Травница клана черных волков

— Эйр Мунстоун.

Он обернулся. Его взгляд скользнул по ней, затем упал на баночку в ее руках. На его лице не отразилось ничего.

— Лайна. Чего надо?

— Вы... просили принести мазь для плеча, — она протянула ему баночку. — Это на основе окопника. Она снимет воспаление и ускорит заживление. Ее нужно втирать два раза в день.

Он медленно взял баночку, повертел в руках, словно проверяя на вес, потом снял крышку и понюхал. Терпкий, травяной аромат ударил в нос.

— Гален делал? — спросил он, и в его голосе снова зазвучал знакомый, испытующий оттенок.

— Нет, — честно ответила Кэлин, глядя ему прямо в глаза. — Я. По рецепту, который он одобрил.

Он молча смотрел на нее несколько секунд, и она видела, как в его голове идут расчеты: принять помощь от потенциальной угрозы? Показать слабость? Или... использовать ситуацию?

— Ладно, — неожиданно коротко кивнул он и... повернулся к ней спиной, стягивая верх одежды, оставшись в тонкой нижней рубахе. — Наноси.

Это было совершенно неожиданно. Кэлин замерла на месте.

— Я?.. — растерянно пролепетала она.

— Ты, — не оборачиваясь, подтвердил он. — Ты же целительница, нет? Или только яды готовить умеешь? — в его голосе вновь прозвучала привычная колкость, но на этот раз она показалась ей почти... ритуальной, для проформы.

Она медленно подошла. Он был высоким, и ей пришлось встать на цыпочки. Она зачерпнула немного мази и осторожно, почти боясь прикоснуться, нанесла ее на его плечо, отодвигая край рубашки. Под пальцами она почувствовала напряженные, словно каменные, мышцы и явственный, горячий отек.

— Рубаху придется снять, эйр, — тихо сказала она. — Иначе толку не будет.

Он, не говоря ни слова, ловким движением здоровой руки стянул рубаху через голову, скомкал и бросил на ближайшую скамью. Кэлин невольно задержала дыхание. Его спина и плечи были покрыты паутиной старых шрамов, следы когтей, зубов, клинков. История боев и боли была высечена на его коже. А прямо на плече красовался свежий, зловещего вида синяк с багровым центром.

Она принялась за работу, стараясь дышать ровно и сосредоточиться на задаче. Ее пальцы, обычно такие уверенные с травами, слегка дрожали, когда она втирала мазь в его горячую кожу. Она чувствовала, как он вздрагивает от прикосновения, но не отстраняется.

— Вы... могли серьезно пострадать вчера, — тихо проговорила она, не в силах его больше выдерживать.

— Моя работа – защищать клан, — последовал немедленный, жесткий ответ. — Даже от падающих камней. И особенно от подозрительных незнакомок.

— Я не хотела, чтобы вас ранили из-за меня.

— Мало ли чего ты там хотела или не хотела, — он резко обернулся, и она отпрянула, испуганно убрав руки. Его черные глаза прищурены. — Твои действия имеют последствия, лайна. Всегда. Запомни это.

Он взял с скамьи рубаху и натянул ее на себя.

— За мазь спасибо.

Он произнес это последнее слово с таким трудом, будто оно было отлито из свинца и резало ему горло. Но он его произнес. И, кивнув ей на прощание, повернулся и пошел к своим бойцам, которые старательно делали вид, что не подглядывали.

Кэлин стояла на месте, все еще чувствуя на кончиках пальцев тепло его кожи и запах мази, смешанный с его собственным запахом. Он снова назвал ее «лайной». Но в этот раз это слово почему-то прозвучало не как оскорбление, а почти как... определение ее статуса. Чужая. Но чужая, которая может быть полезной. Которая, возможно, даже заслужила скупое «спасибо».

Глава 10

Тишину в лазарете разорвал отчаянный, предсмертный волчий вой. Не человеческий крик, а именно вой — полный боли, ярости и животного ужаса. Кэлин выронила связку сушеного чабреца, сердце ушло в пятки от этого звука. Она узнала этот голос, даже искаженный нечеловеческой мукой. Киран.

Дверь с грохотом распахнулась. В проеме, залитые потом и кровью, стояли два оборотня из патруля. Они почти на руках внесли своего капитана. Лицо Кирана было мертвенно-бледным, губы посинели. Его могучая грудь была рассечена глубоким рубящим ударом от ключицы до самого низа ребер. Но страшнее была рана была не глубина, а цвет ее краев, они были неестественного, зловещего фиолетово-черного оттенка, и от них исходил сладковатый, гнилостный запах.

— Засада... Шериданцы... — хрипел один из воинов, опуская своего командира на свободную койку. — Клинок был отравлен. Он... прикрыл отход… для нас

Гален, побледнев, уже суетился вокруг Кирана. Он промывал рану, прикладывал стандартные противоядия, толченый уголь, специальные глиняные примочки. Но чернота лишь расползалась дальше, пожирая плоть. Раненая плоть не стягивалась, не заживала с привычной для оборотня скоростью, яд подавлял их природный дар регенерации.

— Ничего не помогает... — прошептал старый целитель, и в его голосе впервые зазвучала настоящая, старческая беспомощность. — Этот яд... я не знаю его. Он не здешний. Колдовской, что ли...

Киран застонал, его тело выгнулось в мучительной судороге. Его взгляд, мутный от боли, метнулся по комнате и на секунду зацепился за Кэлин. В его глазах не было требования, не было подозрения. Была лишь агония. И доверие? Нет, не может быть. Просто последняя надежда утопающего.

— Держи его! — скомандовал Гален помощникам, но было ясно, он проигрывает битву.

Кэлин стояла как вкопанная, леденящий ужас сковывал ее ноги. Она знала этот запах. Это был «Кошачий смех» — изощренный яд, который использовали охотники на ведьм в Драконии для поимки особо опасных магов-оборотней. Он парализовал их силу, медленно и мучительно выжигая ее изнутри. Его рецепт был тайной, известной лишь нескольким семьям... включая род Ниам.

Перед ней стоял выбор. Четкий и безжалостный.

Первый путь: молчать. Позволить яду сделать свое дело. Киран умрет. Умрет ее главный надзиратель, ее мучитель, тот, кто видел в ней только угрозу. Исчезнет самая большая опасность для ее секрета. Она будет в безопасности. На какое-то время.

Второй путь: вмешаться. Использовать знание, которое однозначно выдаст в ней не просто травницу. Спасти его. И подписать себе возможно смертный приговор.

Она посмотрела на его искаженное болью лицо. Вспомнила, как он, стиснув зубы, бросился на нее под камнепад. Как он сказал ей «спасибо» сквозь зубы. Как его черные глаза теряли свою суровость на мгновение, когда он не знал, что она видит.

Ненависть и страх боролись в ней с чем-то другим. С благодарностью? С долгом? С тем странным, зарождающимся чувством, которое она боялась назвать даже про себя.

— Все... Выйдите! — ее собственный голос прозвучал незнакомо, властно и резко, прорываясь сквозь шум.

Все замерли, уставившись на нее. Даже Гален.

— Что?.. — не понял старик.

— Все, кроме Галена! — повторила она, и в голосе ее зазвучали стальные нотки, которых никто никогда не слышал. Она шагнула к ране, отстранив помощника. — Этот яд не поддается обычным средствам. Я знаю, как его нейтрализовать. Но мне нужна тишина и концентрация. Или он умрет.

Ее последние слова повисли в воздухе. Воины смотрели на Галена. Тот, потрясенный, несколько секунд смотрел на Кэлин, на ее горящие решимостью голубые глаза, потом на угасающего Кирана. И кивнул.

— Делайте, как говорит эйра. Все вон!

Когда дверь закрылась за последним воином, Кэлин обернулась к Галену.

— Мне нужен свежий корень кровохлебки, экстракт расторопши, ну и... — она замялась, произнося последний ингредиент, — ... пыльца серебряной полыни. Она должна быть у вас. Ее используют при сложных родах.

Гален вздрогнул.

— Пыльца серебряной полыни... но она... в высоких дозах...

— Я знаю! — оборвала его Кэлин. — Это антидот. Доверьтесь мне!

Она больше не могла прятаться. Она действовала на несознательно, как когда-то в детстве, помогая матери. Ее руки сами находили нужные склянки, отмеряли, смешивали. Она растолкла в ступке корень кровохлебки, добавила несколько капель экстракта, а затем, с замиранием сердца, достала крошечный пузырек с мерцающей серебристой пыльцой — последний, запретный ингредиент, знание о котором могло стоить ей жизни.

Она приготовила густую, темную пасту и, не колеблясь, густо нанесла ее на ужасную рану. Плоть Кирана затрещала. Раздалось слабое шипение, и в воздухе поплыл горький миндальный запах, признак того, что яд нейтрализуется. Киран застонал, тихо, хрипло, уже почти без сил. Кэлин прошептала заклинание, усиливающее действие пыльцы. Чернота медленно, словно нехотя, стала отступать от краев раны, уступая место здоровому, хоть и изуродованному мясу.

Гален наблюдал, завороженный и напуганный. Он видел, как работает знание, выходящее далеко за рамки его собственного. Он видел уверенность в ее движениях, которую не дают годы практики, ее дарила кровь.

Через несколько минут худшее было позади. Рана все еще выглядела ужасающе, но яд был побежден. Тело Кирана обмякло, он погрузился в глубокий, исцеляющий сон оборотня, его дыхание выровнялось.

В лазарете воцарилась тишина. Кэлин отшатнулась от койки, ее руки дрожали. Она только что совершила самоубийственный поступок. Она посмотрела на Галена. Старик смотрел на нее не с благодарностью, а с леденящим душу ужасом и пониманием.

— Кто ты, дитя? — прошептал он. — Это знание... оно из иного мира. Ты... ведьма?

Кэлин не ответила. Она лишь обхватила себя за плечи, чувствуя, как ее тайна, ее защитная скорлупа, треснула и рассыпалась в прах. Она спасла жизнь Киран Мунстоуна. И, возможно, подписала себе смертный приговор. И самое страшное было то, что глядя на его спокойное, уснувшее лицо, она не была уверена, что не пожалеет о своем выборе.

Глава 11

Кризис миновал, но Гален был непреклонен: за капитаном нужен был постоянный присмотр. Яд был коварен, могли быть отложенные осложнения. И кто, как не та, что победила этот яд, должна была дежурить у его постели первую, самую т