Травница клана черных волков

Она молча подобрала рассыпавшиеся коренья, сложила их в сумку. Они двинулись в обратный путь. Молчание между ними теперь было другим. Напряженное, но лишенное прежней язвительности. Оно было наполнено невысказанным: он не ожидал, что бросится ее спасать. Она не ожидала, что он это сделает.

Они не обменялись ни словом до самой деревни. Но когда они подошли к ее дому, Киран, прежде чем развернуться и уйти, коротко бросил:

— Завтра принеси Галену что-нибудь от ушибов. Для плеча.

И ушел, не дожидаясь ответа.

Глава 9

На следующее утро Кэлин проснулась с странным чувством. Воспоминание о вчерашнем дне было ярким и тревожным: холодная вода, грохот камней, его тело, прикрывающее ее, и его черные глаза, полные чего-то кроме подозрения. И его просьба. «Принеси Галену что-нибудь от ушибов. Для плеча».

Это не было приказом. Это было... больше просьбой? Нет, слишком громкое слово. Скорее, молчаливым признанием того, что ее навыки могут быть ему полезны лично. И для Кирана Мунстоуна даже такое признание было огромным шагом.

Она не стала дожидаться, пока он придет за ней. Приготовила мазь, что когда-то хвалил Гален, на основе окопника и арники, с добавлением нескольких капель эфирного масла сосны для согревающего эффекта. Аккуратно упаковала ее в маленькую глиняную баночку и, сделав глубокий вдох, вышла из дома.

Она знала, где его искать. На тренировочном плацу, что был разбит рядом с казармами стражи. Так оно и было. Даже с травмированным плечом он не позволил бы себе расслабиться. Он стоял посреди площадки, отдавая распоряжения группе молодых оборотней, отрабатывающих приемы с мечами. Его лицо было привычно суровым, но внимательный взгляд мог бы заметить, что он чуть щадит правое плечо, движения его со стороны травмы чуть более скованные.

Кэлин подождала в стороне, пока он не закончил наставления и не отпустил бойцов на короткий отдых. Затем, сжав баночку в руке, она сделала шаг вперед.

— Эйр Мунстоун.

Он обернулся. Его взгляд скользнул по ней, затем упал на баночку в ее руках. На его лице не отразилось ничего.

— Лайна. Чего надо?

— Вы... просили принести мазь для плеча, — она протянула ему баночку. — Это на основе окопника. Она снимет воспаление и ускорит заживление. Ее нужно втирать два раза в день.

Он медленно взял баночку, повертел в руках, словно проверяя на вес, потом снял крышку и понюхал. Терпкий, травяной аромат ударил в нос.

— Гален делал? — спросил он, и в его голосе снова зазвучал знакомый, испытующий оттенок.

— Нет, — честно ответила Кэлин, глядя ему прямо в глаза. — Я. По рецепту, который он одобрил.

Он молча смотрел на нее несколько секунд, и она видела, как в его голове идут расчеты: принять помощь от потенциальной угрозы? Показать слабость? Или... использовать ситуацию?

— Ладно, — неожиданно коротко кивнул он и... повернулся к ней спиной, стягивая верх одежды, оставшись в тонкой нижней рубахе. — Наноси.

Это было совершенно неожиданно. Кэлин замерла на месте.

— Я?.. — растерянно пролепетала она.

— Ты, — не оборачиваясь, подтвердил он. — Ты же целительница, нет? Или только яды готовить умеешь? — в его голосе вновь прозвучала привычная колкость, но на этот раз она показалась ей почти... ритуальной, для проформы.

Она медленно подошла. Он был высоким, и ей пришлось встать на цыпочки. Она зачерпнула немного мази и осторожно, почти боясь прикоснуться, нанесла ее на его плечо, отодвигая край рубашки. Под пальцами она почувствовала напряженные, словно каменные, мышцы и явственный, горячий отек.

— Рубаху придется снять, эйр, — тихо сказала она. — Иначе толку не будет.

Он, не говоря ни слова, ловким движением здоровой руки стянул рубаху через голову, скомкал и бросил на ближайшую скамью. Кэлин невольно задержала дыхание. Его спина и плечи были покрыты паутиной старых шрамов, следы когтей, зубов, клинков. История боев и боли была высечена на его коже. А прямо на плече красовался свежий, зловещего вида синяк с багровым центром.

Она принялась за работу, стараясь дышать ровно и сосредоточиться на задаче. Ее пальцы, обычно такие уверенные с травами, слегка дрожали, когда она втирала мазь в его горячую кожу. Она чувствовала, как он вздрагивает от прикосновения, но не отстраняется.

— Вы... могли серьезно пострадать вчера, — тихо проговорила она, не в силах его больше выдерживать.

— Моя работа – защищать клан, — последовал немедленный, жесткий ответ. — Даже от падающих камней. И особенно от подозрительных незнакомок.

— Я не хотела, чтобы вас ранили из-за меня.

— Мало ли чего ты там хотела или не хотела, — он резко обернулся, и она отпрянула, испуганно убрав руки. Его черные глаза прищурены. — Твои действия имеют последствия, лайна. Всегда. Запомни это.

Он взял с скамьи рубаху и натянул ее на себя.

— За мазь спасибо.

Он произнес это последнее слово с таким трудом, будто оно было отлито из свинца и резало ему горло. Но он его произнес. И, кивнув ей на прощание, повернулся и пошел к своим бойцам, которые старательно делали вид, что не подглядывали.

Кэлин стояла на месте, все еще чувствуя на кончиках пальцев тепло его кожи и запах мази, смешанный с его собственным запахом. Он снова назвал ее «лайной». Но в этот раз это слово почему-то прозвучало не как оскорбление, а почти как... определение ее статуса. Чужая. Но чужая, которая может быть полезной. Которая, возможно, даже заслужила скупое «спасибо».

Глава 10

Тишину в лазарете разорвал отчаянный, предсмертный волчий вой. Не человеческий крик, а именно вой — полный боли, ярости и животного ужаса. Кэлин выронила связку сушеного чабреца, сердце ушло в пятки от этого звука. Она узнала этот голос, даже искаженный нечеловеческой мукой. Киран.

Дверь с грохотом распахнулась. В проеме, залитые потом и кровью, стояли два оборотня из патруля. Они почти на руках внесли своего капитана. Лицо Кирана было мертвенно-бледным, губы посинели. Его могучая грудь была рассечена глубоким рубящим ударом от ключицы до самого низа ребер. Но страшнее была рана была не глубина, а цвет ее краев, они были неестественного, зловещего фиолетово-черного оттенка, и от них исходил сладковатый, гнилостный запах.

— Засада... Шериданцы... — хрипел один из воинов, опуская своего командира на свободную койку. — Клинок был отравлен. Он... прикрыл отход… для нас

Гален, побледнев, уже суетился вокруг Кирана. Он промывал рану, прикладывал стандартные противоядия, толченый уголь, специальные глиняные примочки. Но чернота лишь расползалась дальше, пожирая плоть. Раненая плоть не стягивалась, не заживала с привычной для оборотня скоростью, яд подавлял их природный дар регенерации.

— Ничего не помогает... — прошептал старый целитель, и в его голосе впервые зазвучала настоящая, старческая беспомощность. — Этот яд... я не знаю его. Он не здешний. Колдовской, что ли...

Киран застонал, его тело выгнулось в мучительной судороге. Его взгляд, мутный от боли, метнулся по комнате и на секунду зацепился за Кэлин. В его глазах не было требования, не было подозрения. Была лишь агония. И доверие? Нет, не может быть. Просто последняя надежда утопающего.

— Держи его! — скомандовал Гален помощникам, но было ясно, он проигрывает битву.

Кэлин стояла как вкопанная, леденящий ужас сковывал ее ноги. Она знала этот запах. Это был «Кошачий смех» — изощренный яд, который использовали охотники на ведьм в Драконии для поимки особо опасных магов-оборотней. Он парализовал их силу, медленно и мучительно выжигая ее изнутри. Его рецепт был тайной, известной лишь нескольким семьям... включая род Ниам.

Перед ней стоял выбор. Четкий и безжалостный.

Первый путь: молчать. Позволить яду сделать свое дело. Киран умрет. Умрет ее главный надзиратель, ее мучитель, тот, кто видел в ней только угрозу. Исчезнет самая большая опасность для ее секрета. Она будет в безопасности. На какое-то время.

Второй путь: вмешаться. Использовать знание, которое однозначно выдаст в ней не просто травницу. Спасти его. И подписать себе возможно смертный приговор.

Она посмотрела на его искаженное болью лицо. Вспомнила, как он, стиснув зубы, бросился на нее под камнепад. Как он сказал ей «спасибо» сквозь зубы. Как его черные глаза теряли свою суровость на мгновение, когда он не знал, что она видит.

Ненависть и страх боролись в ней с чем-то другим. С благодарностью? С долгом? С тем странным, зарождающимся чувством, которое она боялась назвать даже про себя.

— Все... Выйдите! — ее собственный голос прозвучал незнакомо, властно и резко, прорываясь сквозь шум.

Все замерли, уставившись на нее. Даже Гален.

— Что?.. — не понял старик.

— Все, кроме Галена! — повторила она, и в голосе ее зазвучали стальные нотки, которых никто никогда не слышал. Она шагнула к ране, отстранив помощника. — Этот яд не поддается обычным средствам. Я знаю, как его нейтрализовать. Но мне нужна тишина и концентрация. Или он умрет.

Ее последние слова повисли в воздухе. Воины смотрели на Галена. Тот, потрясенный, несколько секунд смотрел на Кэлин, на ее горящие решимостью голубые глаза, потом на угасающего Кирана. И кивнул.

— Делайте, как говорит эйра. Все вон!

Когда дверь закрылась за последним воином, Кэлин обернулась к Галену.

— Мне нужен свежий корень кровохлебки, экстракт расторопши, ну и... — она замялась, произнося последний ингредиент, — ... пыльца серебряной полыни. Она должна быть у вас. Ее используют при сложных родах.

Гален вздрогнул.

— Пыльца серебряной полыни... но она... в высоких дозах...

— Я знаю! — оборвала его Кэлин. — Это антидот. Доверьтесь мне!

Она больше не могла прятаться. Она действовала на несознательно, как когда-то в детстве, помогая матери. Ее руки сами находили нужные склянки, отмеряли, смешивали. Она растолкла в ступке корень кровохлебки, добавила несколько капель экстракта, а затем, с замиранием сердца, достала крошечный пузырек с мерцающей серебристой пыльцой — последний, запретный ингредиент, знание о котором могло стоить ей жизни.

Она приготовила густую, темную пасту и, не колеблясь, густо нанесла ее на ужасную рану. Плоть Кирана затрещала. Раздалось слабое шипение, и в воздухе поплыл горький миндальный запах, признак того, что яд нейтрализуется. Киран застонал, тихо, хрипло, уже почти без сил. Кэлин прошептала заклинание, усиливающее действие пыльцы. Чернота медленно, словно нехотя, стала отступать от краев раны, уступая место здоровому, хоть и изуродованному мясу.

Гален наблюдал, завороженный и напуганный. Он видел, как работает знание, выходящее далеко за рамки его собственного. Он видел уверенность в ее движениях, которую не дают годы практики, ее дарила кровь.

Через несколько минут худшее было позади. Рана все еще выглядела ужасающе, но яд был побежден. Тело Кирана обмякло, он погрузился в глубокий, исцеляющий сон оборотня, его дыхание выровнялось.

В лазарете воцарилась тишина. Кэлин отшатнулась от койки, ее руки дрожали. Она только что совершила самоубийственный поступок. Она посмотрела на Галена. Старик смотрел на нее не с благодарностью, а с леденящим душу ужасом и пониманием.

— Кто ты, дитя? — прошептал он. — Это знание... оно из иного мира. Ты... ведьма?

Кэлин не ответила. Она лишь обхватила себя за плечи, чувствуя, как ее тайна, ее защитная скорлупа, треснула и рассыпалась в прах. Она спасла жизнь Киран Мунстоуна. И, возможно, подписала себе смертный приговор. И самое страшное было то, что глядя на его спокойное, уснувшее лицо, она не была уверена, что не пожалеет о своем выборе.

Глава 11

Кризис миновал, но Гален был непреклонен: за капитаном нужен был постоянный присмотр. Яд был коварен, могли быть отложенные осложнения. И кто, как не та, что победила этот яд, должна была дежурить у его постели первую, самую тревожную ночь?

Кэлин не спорила. Теперь, после того как она раскрыла себя, спорить было бессмысленно. Она молча принесла стул к его койке в маленькой отдельной комнатке при лазарете, тускло освещенной единственной масляной лампой.

Киран метался в полусне, его могучее тело было ослаблено борьбой, лицо покрыто испариной. Мутация, обычно дававшая ему силу, теперь работала против него, заставляя организм сжигать все ресурсы на исцеление, причиняя ему адскую боль. Он бредил.

Сначала это были отрывочные, пугающие обрывки: команды патрулю, проклятия в адрес шериданцев, предупреждения о засаде. Потом голос его стал тише, глубже, полным непереносимой боли иного рода.

— ...Лайна... не здесь... — прошептал он, и в его голосе звучала непривычная презрительная колкость, а грубая нежность. — Держись... за мной... я вынесу тебя...

Кэлин замерла, сердце сжалось. Он говорил не о ней. Он говорил о ком-то другом.

— ...огонь... слишком много огня... — его лицо исказилось гримасой ужаса. — Отец... держи их! Я не могу... не могу найти...

Он замолчал, застонав, и по его лицу, такому обычно суровому и непроницаемому, покатилась слеза. Одна-единственная, чистая, как роса на стали.

— ...всех забрал... всех... — выдохнул он, и это был звук полнейшего, абсолютного опустошения. — Один... я остался один...

Кэлин чувствовала, как ее собственное дыхание перехватывает. Она видела его бездну. Ту самую, что была и в ее душе. Внезапно он перестал быть грозным капитаном, ее тюремщиком, угрозой. Он стал таким же, как она — израненным, одиноким существом, потерявшим все, что любил.

Не думая, движимая внезапным порывом сострадания, она наклонилась и мягко, платком, вытерла слезу с его щеки.

Прикосновение, казалось, ненадолго вернуло его к реальности. Его черные глаза открылись, мутные от жара и боли. Они сфокусировались на ней, но не увидели в ней угрозы. Он, казалось, увидел в ней родственную душу.

— ...ты... тоже одна? — хрипло выдохнул он.

Вопрос застал ее врасплох. Она не собиралась отвечать. Должна была молчать. Но его уязвимость была заразительной. В этой тихой комнате, под покровом ночи, стерлись границы между надзирателем и пленником.

— Да, — прошептала она, и ее голос прозвучал неузнаваемо тихо. — Я тоже одна.

Он смотрел на нее, и в его взгляде не было осуждения, только понимание той бездны, что разделяла их обоих от остального мира.

— ...больно... — просто сказал он, и это было не о физической ране.

— Знаю, — ответила она, и ее рука сама потянулась и легла поверх его — того, что не было ранено. — Это... проходит. Не до конца. Но учишься с этим жить.

Он перевернул свою ладонь и с неожиданной слабостью сжал ее пальцы. Его рука была горячей, сильной, даже в беспомощности.

— ...не уходи... — пробормотал он, и его веки снова сомкнулись, погружая его обратно в забытье. — ...темно... одиноко...

— Я здесь, — тихо пообещала она, не отпуская его руку. — Я никуда не уйду.

И она осталась. Сидела рядом, держа его горячую руку в своей прохладной, слушая его ровное, наконец-то спокойное дыхание. Лампа отбрасывала мерцающие тени на стены, и в этой тишине рухнула последняя преграда. Он показал ей свою рану. Не физическую — ту, что была глубже. И она, в ответ, показала ему краешек своей.

Он больше не был для нее просто «Кираном Мунстоуном», главой стражи. Он стал человеком, который тоже знал боль потери. А она для него, возможно, перестала быть просто «лайной», подозрительной незнакомкой. Она стала тем, кто не отвернулся от его боли. Той, что осталась в темноте, когда было одиноко.

Когда на рассвете в комнату вошел Гален, он застал ее спящей, склонившейся головой на край койки, ее рука все еще лежала в руке спящего Кирана.

Глава 12

Гален постоял на пороге несколько мгновений, наблюдая за этой неожиданной картиной. Его взгляд смягчился. Он тихо вздохнул, развернулся и так же тихо вышел, оставив их вдвоем. Некоторые раны, знал он, заживали не мазями, а тишиной и человеческим теплом.

Кэлин проснулась от того, что ее рука затекла. Она резко подняла голову, осознав, где находится и что делает. Утренний свет робко пробивался в окошко, освещая лицо Кирана. Оно уже не было мертвенно-бледным, а дыхание ровным и глубоким. Кризис миновал.

И тут она осознала, что ее пальцы все еще переплетены с его. Его рука, все еще горячая, но уже не обжигающе, лежала в ее ладони с удивительной доверчивостью. Она резко одернула свою руку, словно обожглась.

Что она наделала? Она, ведьма, держала за руку капитана стражи, своего главного надзирателя, пока он был слаб и беззащитен. Это было непростительно и опасно.

Она вскочила со стула, стараясь быть как можно тише, и хотела было улизнуть, но ее остановил тихий, хриплый голос:

— Не уходи.

Кэлин замерла, как вкопанная. Он был в сознании. И он все помнил?

Медленно, боясь поверить, она обернулась. Его черные глаза были открыты. Они больше не были мутными от жара. Они были ясными, уставшими и... смущенными? В них не было ни гнева, ни подозрения. Была лишь глубокая, неловкая уязвимость.

— Ты... ты спасла меня, — произнес он.

Кэлин молча кивнула, не в силах найти слова. Она ждала обвинений. Допроса. Гневного требования объяснить, откуда она знала антидот.

Но он ничего этого не сказал. Он просто смотрел на нее. Долгим, тяжелым взглядом, в котором шла внутренняя борьба. Гордость боролась с благодарностью, подозрительность, с тем теплом, что он, должно быть, помнил из своего бреда.

— Этот яд... — наконец начал он, и она внутренне сжалась, готовясь к удару. — ...его знают немногие.

Он сделал паузу, давая ей время понять скрытый смысл. Кэлин опустила глаза. Что она могла ответить? Лгать теперь было бесполезно.

— Да, — тихо выдохнула она. Это было все, что она могла сказать. Признание. Без подробностей, но признание.

Он снова замолчал, переваривая это.

— Спасибо, — наконец выдавил он, и на этот раз это слово далось ему чуть легче, но все еще было обременено грузом. — За... все.

Он имел в виду не только мазь. Кэлин снова кивнула, чувствуя, как по ее щекам катятся предательские слезы. Она быстро смахнула их тыльной стороной ладони.

— Тебе нужно отдыхать, эйр Мунстоун, — прошептала она. — Я... я принесу тебе еды.

Она повернулась и почти выбежала из комнаты, оставив его одного с его мыслями.

Лежа на койке, Киран медленно разжал и сжал ладонь, в которой еще сохранялось призрачное тепло ее пальцев. В памяти всплывали обрывки бреда: ее тихий голос, обещание не уходить. И ее признание. «Я тоже одна».

Он смотрел в потолок, и стена его недоверия, которую он так тщательно выстраивал, дала еще одну глубокую трещину. Она спасла его, зная, что раскроет себя. Она могла позволить ему умереть и остаться в безопасности. Но не сделала этого.

Кто бы она ни была, «лайна» или кто-то другой, она не была врагом. Не в этот момент. И возможно, не только в этот момент.

А Кэлин, прислонившись к холодной каменной стене за дверью, пыталась унять дрожь в коленях. Все изменилось. Она перешла границу. И теперь ей оставалось только ждать, что он будет делать с этой новой правдой.

Солнце уже стояло высоко, когда Кэлин, наконец, вышла от Кирана. Воздух во дворе казался невероятно свежим после спертой атмосферы лазарета, наполненной запахами крови и боли. Она сделала глубокий вдох, пытаясь привести в порядок свои мысли и эмоции, бушующие внутри.

Гален ждал ее у входа в свою кладовую, опираясь на посох. Его взгляд был не читаем.

— Ну что, жив? — буркнул он, но в его тоне не было прежней сухости, скорее — усталое принятие.

— Спит, — коротко ответила Кэлин, избегая его глаз. — Жар спал. Рана чистая.

Старый целитель молча кивнул.

— Иди отдыхай. Ты не спала всю ночь.

Она покачала головой. Мысли о сне не было и речи. Ее тело гудело от усталости, но разум был ясен и тревожен, переполнен адреналином и осознанием того, что она натворила.

— Нет. Приказ альфы пополнить запасы. Нужно заготовить трав. После... после вчерашнего... — она не стала договаривать.

Гален внимательно посмотрел на нее, видя напряжение в каждом ее мускуле.

— Запас никуда не денется. Но я не буду спорить, если твои руки ищут работу, чтобы успокоить душу, — он махнул рукой в сторону двора. — Иди. Но к полудню — домой. Это приказ.

Он не спорил. Он понимал. Иногда единственное спасение от внутренних демонов это монотонный, физический труд.

Кэлин кивнула и направилась к своим грядкам. Знакомые действия: сорвать стебель, разложить для просушки, связать в пучки — действовали на нее успокаивающе. Это был ее язык, ее мир, единственное, что оставалось неизменным. Руки сами знали, что делать, а разум мог на время отключиться.

Но сегодня и этот привычный ритуал не приносил покоя. Она ловила на себе взгляды. Не такие, как раньше, настороженные или любопытные. Теперь в них читалось нечто новое: уважение, смешанное со страхом.

Женщины, приходившие к Галену за обычными сборами от кашля или для перевязки, замолкали, завидев ее. Они кланялись ей чуть ниже, называли «эйра Кэлин» с новой, подчеркнутой почтительностью, но в их глазах читался немой вопрос, а иногда и откровенный ужас.

Она победила смерть. Она спасла капитана. Но какой ценой? Какими знаниями?

До нее долетали обрывки шепотов, когда они думали, что она не слышит:

«...Гален сказал, яд был колдовской...»

«...а она его знала...»

«...Киран уже на поправке, чудом...»

«...или не чудом?..»

Она была больше не просто странной травницей. Она стала загадкой. Возможно, даже угрозой другого рода. Спасшей, но пугающей.

В полдень, как и приказал Гален, она собрала свои травы и направилась к своему дому. По пути она увидела Селену. Луна альфы шла через двор, но, заметив Кэлин, изменила маршрут и направилась к ней. На ее лице была теплая, но обеспокоенная улыбка.

— Кэлин! Я слышала о вчерашнем. Как ты? — ее глаза внимательно изучали лицо девушки, выискивая признаки истощения.

— Я в порядке, эйра, — ответила Кэлин, снова делая неуклюжий реверанс, который Селена тут же мягко остановила.

— Глупости. И не вздумай благодарить. Это мы должны благодарить тебя. Роуэн... альфа... он очень впечатлен. Мы все в долгу перед тобой. — Она положила руку на руку Кэлин. — Если тебе что-то нужно... что угодно... скажи.

В ее предложении не было пустой вежливости. Была искренняя готовность помочь. Защитить.

— Спасибо, эйра. Мне... мне просто нужно работать.

Селена понимающе кивнула.

— Работа лечит. Но не забывай и о себе. Ты теперь один из самых ценных членов нашего клана. — Она произнесла это легко, но смысл слов был весомым.

Когда Кэлин наконец закрыла дверь своего дома, прислонившись к ней спиной почувствовала себя полностью опустошенной. Она спасла жизнь. Она заслужила благодарность и защиту луны. Но она также разожгла огонь любопытства и страха. И теперь все взгляды, включая самый пронзительный и важный — взгляд Кирана Мунстоуна, — будут прикованы к ней с новой силой.

Спасибо, что остались с нашими героями!

Глава 13

Тишина в ее маленьком доме была оглушительной. После гулких взглядов и шепотов двора она давила на уши. Кэлин медленно сползла вниз по двери, опустившись на пол и обхватив колени руками. Дрожь, которую она сдерживала все утро, наконец вырвалась наружу.

Она только что прошла по лезвию бритвы. Один неверный шаг и ее бы объявили ведьмой. Другой – и Киран был бы мертв. Она выбрала третий путь, шаткий и опасный, но он пока что держал ее на плаву.

В памяти всплывало его лицо, бледное, искаженное болью, а затем... уязвимое, почти беззащитное в своем бреду. И его рука, сжимающая ее пальцы. Тепло этого прикосновения все еще жило на ее коже, странное и тревожное.

Она заставила себя встать. Нельзя было поддаваться панике. Нужно было действовать. Приказ альфы о пополнении запасов был не просто формальностью, его нужно выполнить как можно скорее. И пока она была полезна клану, с ней ничего не случится.