Ученица Хозяина Топи, в Академии

– Общежитие первого курса, – указала Ведана Людимировна на широкий проход слева от лестничной площадки, где они очутились. Пройдя через арку, Веська узрела зал просторный, весь в столиках да диванчиках мягоньких. Светляки под стеклянными колпаками давали мягкий и теплый свет, атмосфера выходила приятная, уютная. Сейчас здесь было пусто, но этакой живости добавляли где-то забытая книжка, где-то палток на спинку дивана накинутый... Весенья тотчас вообразила, как могла бы здесь учебой заниматься.
"Не "могла бы", а буду!" -- теперича лишь стало до разуму девичьего добредаться, где она оказалась и для чего. Странное чувство, чуть пьянящее и с толку сбивающее...
От зала сего, точно лучики от солнышка, расходились коридоры. Вместе с проводницей отправились они к самому правому. Тот оказался не слишком длинным, видать, не шибко много соседей. В этом месте уже, постучав в третью дверь, остановились.

Отворилось споро. На пороге встретила их девчушка лет пятнадцати с виду. Волосы черные в две тугие косицы стянуты, да так, что едва ль не из-за них глаза карие чуть раскосыми смотрелись. Взгляд этакий живой, плутоватый, нос курсносый, а кожа белая, точно фарфор. Хорошенькая, точно куколка. И маленькая такая, точно на голову ниже Веси.

– Доброй ночи, Костяника. Познакомься, это – Весенья, твоя новоиспечённая соседка.

Взглядами вымерялись недолго. Спервоначала у одной на лице улыбка растянулась, а после и у другой.

– А это? – без церемониалов ткнула девчушка пальцем в сторону потанят.

– Подручные мои, – отозвалась Веся, отчего у Костяники глаза ну точно на лоб полезли. Еще чутка -- из глазниц вываляться смогут.

– Ты ведь первокурсница! -- воскликнула пораженно.

Веська знать не знала, как на то реагировать, посему лишь плечами пожала.

– Час уже поздний, – поторопила Ведана Людимировна, – успеете еще поболтать. Сейчас лучше подготовиться к завтрашнему дню. Костяника, надеюсь, ты помнишь, о чем мы беседовали…

– Так, конечно, Ведана Людимировна, – фыркнула девчушка.

– Бесята будут жить дальше по коридору, – продолжила дама. А Веська не стала уточнять, что те скорей во мраке станут прятаться, чтоб извечно рядышком обретаться, но отдельно от нее жить не будут. Впрочем, сейчас споры ни к чему. Да и отдохнуть всем не помешает.
Заглянув в небольшую спаленку с двумя маленькими кроватками, и юная ведунья и подручные ее остались довольны.

На том и распрощались. Веся поблагодарила провожатую за прием и уверила ту, что станет обращаться только в крайнем случае.

– Мне на самом деле тебя-то в наказание пихнули, – заявила Костяника, едва дверь за Веданой Людимировной закрылась. Весенья от такого заявления малость опешила. От соседки сие не укрылось, та даже смехом прыснула, – я просто немного набедокурила на той неделе, вот и решили, что надобно мне… как это сказали… – она явно сосредоточилась, чтобы вспомнить непривычную фразу, – чувство ответственности прививать! Во!

Они прошли вглубь комнаты, здесь, среди бревенчатых стен, обнаружился небольшой очаг, две больших кровати из простого сруба сколоченные, на стенах - полки, где пустые, где с книгами. Мебель добротная, из темного дерева. Возле обеих кроватей - сундуки с вещами и шкафчики с прозрачным верхом. Посреди комнаты, аккурат перед очагом - столик с двумя удобными креслами. У дальней стены – окно за ажурными занавесями. А сбоку в стене – еще дверь, знать, в туалетные комнаты.

– Ну, рассказывай, – Костяника с размаху плюхнулась на одну из постелей. Смяты они были обе, точно Вешина соседушка поочередно на обеих валялась. Впрочем, то было недалеко от правды.

– Рассказывать? – переспросила удивленно. Сама ж про себя поспешно раздумывала, чтоб такое-этакое сочинить.

– Хотя погоди! – перебила ее порывистая девчушка. – Дай, сама угадаю.

Она пригляделась к Весе, даже кончик языка прикусила, смешная такая.

– Городская? – с прищуром подозрительным вопросила, но и здесь Весенья и слова вставить не успела. – Как есть городская! И спинку вона, как ровнехонько держишь. И одежа какая, деревенские такого не сошьют. Еще и не одна посередь курса явилась, с подручными, видать, ране училась где?

Ну, здесь уж Веша выдохнула, присела на свободную постель с улыбкой, позволяя Костянике самой историю придумывать. Зачем ей что-то сочинять, когда вон эта егоза сама сейчас все набрешет! А та только и рада. Совсем уж в фантазии свои провалилась.

– Издалека верно откуда-то, раз порталом тебя привели, а я видала, в окно глядела, тебя поджидала. Страх, как интересно было, кого ж ко мне подселят. Горянка, напротив живет, вон мне сегодня на голове плешь проела со своими распросами. А я что? Мне только и сказали – Костяника, мы тебе наказание придумали, наконец. Подселим к тебе соседку. Не, конечно наказание то не в том, а что мне с тобой, значится, нянчиться придется, – она глянула встревоженно, подскочила даже, теперь уж сидя на Веську уставляясь.

– Не, я ж не против! Но вот Ведана Людимировна почему-то решила, что сие наказанием будет славным. Странные они иногда, эти учителя.

– Ведана Людимировна показалась мне доброй, – отозвалась Веся, заглядывая в свой сундук и принимаясь вещи в оном перебирать.

– Ну, не злая, эт да. Но иногда такая строгая бывает, у меня аж мороз по коже идет. Во, как сейчас, глянь! – и сама под нос Веське руку сунула, показывая, как, стало быть, кожа у ней пупырками покрывается.

– А ты сама откуда будешь? – ведуня решила не изменять историю, что Костяника про нее сочинила.

– Так отсель, из Благовещенска и есть, – махнула рукой, – папка - купчий, маманька ребятню нянчит. Я только и радехонька была из того дома шумливого сюда сбежать, как дар обнаружился. Ой, батька так рад был, так рад! Не зазря, говорит, на всяк случай сбережения хранил. Вот и поступила. Хотя, иногда, конечно, и обратно тянет. А ты, есть у тебя семья? – но поглядев внимательно еще добавила, – али жаних?

– Сирота я, – покачала головой.

– А кто ж тогда за учебу твою платит? Точно ж говорю, жаних! – и сама себе в ладоши захлопала, шебутная.

Признаться, после всех дней минувших и событий череды, этакая шумная соседушка малость тяготила. С другой стороны, если все таковое, каким кажется – скучать не придется.

Потому на последнюю фразу, совсем уж забавляясь, Веська лишь плечами пожала. Костяника ж снова прищурилась.

– Какая-то ты не шибко говорливая. Ну, да маменька завсегда говаривала, что я даже мертвого разговорить способна. А кто ж виноват, что мне всех узнать охота? – Вскочила она с постели, – пойдем, покажу тебе, что тута есть еще.

– Спасибо...

Так узнала Веся о туалетной комнате, где даже с лейка-дождик обнаружилась за стеклянной дверцей. Водопровод и здесь в почете оказался, не придется думать, что с ночной вазой делать…

Спать уж ложились, когда Веська, под нескончаемый щебет соседки, вспомнила про пергамент. Из сундука оный выудила, за столик уселась да принялась грифелем выводить буковки печатные. До Лесьяра с его завитками ей, конечно, далеко было, но лучше так, чем ничего вовсе.

“Меня уже заселили в комнату, все хорошо, встретили радушно”, – написала и замерла, ожидая, когда надпись исчезать примется, чтоб на Лесьяровой стороне явиться.

– Ты меня слушаешь? – чуть обиженно позвала Костяника.

– Да, извини, – опомнилась Веська, – я обещала написать, как на месте устроюсь.

– Кому? Ты ж сирота, – усмехнулась соседка. Глаза сузила, веселясь подозрительностью, – говорю ж, жаних есть!

Вешка отрицать не стала, ровно как и подтверждать. Рано о том пока думать даже. О женитьбе всмысле.

Надпись на листке тем временем исчезла, чтобы мигом позже проявились другие витиеватые буквы:

“Очень рад! Как тебе сама академия? Башню почти восстановили…”

– Это что у тебя, двусторонний свиток? – Костяника, как увидала со своей кровати волшбу творимую, тотчас все слова растеряла.

– Вроде бы... я пока не шибко разбираюсь.

– Да он ведь целое состояние стоит! – разве что не присвистнула девчушка, – может, ты прям из Яснограда?

– Это подарок, – отозвалась, новую надпись выводя:

“Академия очень красивая. Мне нравится. А башенка больше не грустит?”

“Нет, не переживай. Меня зовут рабочие, пиши завтра, как пройдет первый день. Доброй ночи, пичужка”.

Вот так вот коротко и закончили. Конечно, расстались они всего ничего времени назад, но Веське уже грустно оттого делалось, как еще столько месяцев впереди пережить - кто б подсказал.

– Точно сосватана, – ехидно посмеивалась соседка, – так токмо по суженым вздыхают.

Веська в очередной раз за вечер улыбнулась плутовато.

Глава 6

Утро в суете началось. Веська хоть и привычная была к подъемам ранним, но все ж события дней минувших ее поизнурили.

Очи распахнула, так даже не уразумела сразу, где находится. Вот потолок над ней бревенчатый… А откель он такой, когда ж башне все из камня черного?

Зажмурилась снова – череда воспоминаний понеслась перед взором внутренним. В груди все сжалось болезненно — тоскливо.

– Эй, просыпайся, голубушка! – послышался бойкий девичий голосок. Веся глаза-то раскрыла, но сознанием все еще где-то в ином месте пребывала. – Первый звонок к подъему уж прозвонил, а ты спишь, что тот сурок, – ее соседка металась по комнате, перерывая раскиданные здесь и там вещи. И когда только успела такой бардак устроить? Вчера ж еще все по местам лежало… Вот у Весеньи в башне завсегда спальня в порядке пребывала, у каждой вещи - свое местечко имелось.

- Весенья? Как тебя по батюшке-то? Я вот Светозаровна. Костяника Светозаровна Купцова. Смешно этак, правда? Батька купец и фамилия - Купцовы! – Казалось, девице и не нужны вовсе ни слушатели, ни зрители. Сама себе что-то жестикулировала, руками потрясала, да исподним, что в руки эти самые попадались. На Веську даже не подглядывала. Чего только ищет с таким тщанием?

Весенья тем временем на постели уселась, зевая. Кажется, еще с вечера она себя лучше ощущала, нежели теперь. Тело ломило, глаза чесались, а какая усталость навалилась, словно и не спала вовсе.

– Моесиловна я, Весенья Моесиловна, – отозвалась через силу ноги на пол спуская. Коврика теплого тут не было… лишь сухая колкая рогожка. А она, оказывается, успела привыкнуть к ощущению мягкого меха по утра.

Головой потрясла, ладонями по щекам провела, с лица усталость стирая. Ну, нет уж! Не дело это, вот так убиваться! Да, она привязалась к башне, но до этого ведь о доме родном, где с малых лет жила, так не страдала!

“Потому, что там никого не осталось…” – шепнули мысли. Пришлось те вдохом глубоким отогнать.

– Ты поди пока, умывайся, не то Лазаря всю воду горячую с этажа изведет, – подсказала Костяника, к ней оборачиваясь. Да как разглядела соседушку, мигом от поисков своих оторвалась, – ты в порядке? На тебе лица нет.

Веся щеки свои поспешно ощупала, глаза проверила, нос вот тоже, рот на месте. Чего пугает зазря?

Костяника сперва хмуриться принялась, брови вместе свела и с лицом непонятливым на Вешу глядела, а потом как расхохоталась. А Веся и вдруг осознала, чем занимается. Нет, ну надо простые слова так понять пребуквально? Улыбка сама собой на губах растянулась.

– А может, и хорошо, ежели холодной умоешься, хоть проснешься, – девица плюхнулась на постель рядом с Вешей, – плохо спала?

Веська головой покачала.

– Устала просто за последние дни, ничего страшного.

Но соседушка не унималась. За руку ее ухватила, в своих пальчиках мягких сжимая. Невольно подумалось Весе, что такие пальчики вряд ли работу тяжелую ведали. Стало даже как-то внезапно неловко.

– Ты не переживай. Я, может, и бедовая, да только своих не обижу. Коли поговорить захочешь, знай, что тута я. Ты меня еще, конечно, не ведаешь, но я людей хорошо чую. Ядвига Николаевна говорит, у меня особые способности к этой… – она снова лицо поморщила, явственно усилия прикладывая, дабы память расшевелить, – а! К эмпатиИ!

Весенья о подобном читала у Лесьяра в башне. Потому кивнула со взглядом благодарственным. Такие маги особливо природу людскую ощущали.

– Так вот, в тебе зла не чуется. Дышится рядом легко так, – заявила Костяника, подной грудью вдыхая, – и я очень рада, что мне именно такая соседка попалась! Все ж пять лет с тобой жить… А то вон Таське Лазаря подвернулась.

– Ты уже второй раз ее упоминаешь, – хихикнула Веська.

– Да еще бы! – Костяника и глаза закатила и руками всплеснула, – как с ней познакомишься, сама все поймешь! От нее никому продыху нет.

На часы настенные глянула да тут же подскочила.

– Ой, давай уж поторапливайся, не то точно на завтрак опоздаем, одну кашу оставят! – и снова в вещах рыться принялась.

Про кашу, конечно, странно прозвучало. А что, собственно плохого в ней? Но что спорить, на месте узнает, что соседушка сим сказать хотела.

– Ты потеряла чего? – спросила, взглядом провожая летящие через комнату панталоны. Те приземлились аккурат на столик.

– Да заколку свою найти не могу! -- отозвалась с досадой, -- бабочка ажурная такая, мне ее батька купил, когда я первый раз с ним на ярмарку поехала. Почитай, полжизни со мной, – вздохнула горестно, захлопывая крышку тяжелого сундука, – и ведь вряд ли спер кто, она ж не золотая даже, так, латунь, а мне как память дорога.