Стерва для ботана

Глеб поправляет очки и кивает.

– Если что-то заглючит, приноси, посмотрю.

Встаёт, засовывает руки в карманы и идёт в общагу.

– Спасибо, – говорю запоздало.

– И тебе, – отвечает, слегка повернув голову.

А мне-то за что? Я же просто… принесла ему сломанный телефон.

…В автобусе знакомых нет. Можно не держать лицо. Поэтому еду домой совершенно счастливая.

Меня даже не пугает то, что сейчас увижу.

Раз за разом достаю телефон и провожу пальцами по экрану. Кажется, он работает даже лучше, чем прежде. Глеб… Он реально гений. И я ему действительно благодарна. Хоть сейчас можно к себе в этом признаться? Хотя бы разочек.

Неужели фортуна повернулась ко мне лицом? Неужели после очередной неудачи мне хоть немного повезло?

Я несказанно счастлива, что не придётся вешать на себя кредит. И даже пересадка с часовым ожиданием старого раздолбанного пазика не понижает настроение.

Приезжаю уже затемно. Выхожу из маршрутки, цепляю рюкзак за плечи и иду знакомыми, плохо освещёнными дворами.

Городок у нас маленький. Все всех знают. Хотя бы просто в лицо. И меня тоже. Я здесь никого не боюсь. И здесь я не стерва. В родном городе у меня другой статус. Потому и сбежала учиться так далеко.

По дороге привычно звоню Иринке, узнаю последние новости о маме и отчиме. Чтобы быть в курсе, к чему готовиться. Всё не радужно. Совсем. Как обычно.

– Может, у меня переночуешь? – с беспокойством спрашивает сестра, поставив телефон на громкую и грохоча посудой. – Постелю тебе у Дениски.

– Не могу, – качаю головой. – Ты же знаешь, что мама ждёт. Я лучше завтра после работы к тебе заеду. Дениска, кстати, мне сказку задолжал. Прошлый раз я ему читала, теперь его очередь. Можешь передать, чтобы готовился. Не будет читать, я ему сюрприз не отдам.

– Сюплиз?! – слышу восторженный визг. – Тётя Эля, я люблю сюплизы! А сто ты мне пливезла?

– А вот и не скажу, – улыбаюсь. – Иначе какой же это «сюплиз»? Ты давай читай про князя Гвидона. Помнишь, где мы закончили?

– Помню! – восторженно пищит четырёхлетнее чудо.

Слышу быстрый удаляющийся топот. Помчался готовиться. Маленький взяточник.

Улыбаюсь и прикусываю губу.

– Эль, ну зачем ты опять деньги тратишь? – вздыхает Иринка. – У него этих игрушек уже полный угол.

– Ой, да там ерунда, – отмахиваюсь. – Обычные водяные краски. Ладно, Ирин, давай пока, я уже почти пришла.

Сестра знает, что меня никто не тронет, но всё равно утверждает, что дураков много, поэтому требует, чтобы я каждый раз по приезде ей звонила. Ей так спокойней. А мне не трудно.

Прохожу знакомым старым двором с покосившимися лавочками и сломанной детской горкой, захожу в подъезд и поднимаюсь по скрипучим деревянным ступеням, стараясь не держаться за замызганные перила. Дом двухэтажный, деревянный. Почти аварийный. Уже несколько лет «готовится к расселению». Но, как обычно, дальше разговоров дело не идёт.

На этаже опять кто-то выкрутил лампочку.

Суки. Только в воскресенье вкрутила. Уже спёрли. Алконавты поганые. На лампочках экономят.

Роюсь в сумке в поисках ключей и одновременно слышу, как за хлипкой фанерной дверью нарастает знакомый, вызывающий зубовный скрежет ор.

– …быстро пошла в магазин, сука! – рычит отчим заплетающимся голосом.

– Митенька, так закрыто уже всё… Не продают после десяти… – мамин голос близко. Значит, стоит в коридоре. Ждёт меня.

– Рот закрой! Сидишь на моей шее! Проститутка! Пошла, я сказал!

– Митенька, миленький… Может, хватит?.. Тебе нельзя столько пить…

– Я за свои пью! – грохот, словно что-то упало. – И живу в своей квартире! – голос доносится уже ближе.

За свои он пьёт… Мамину пенсию пропил, тварь. Теперь, конечно, за свои заливается.

– Иждивенка! И нахлебница твоя сейчас припрётся. Сама на шее сидишь, и её посадила, шлюха.

– Митенька, ну зачем ты так?..

Мама всхлипывает, а у меня сердце переворачивается.

– Да где они?.. – шиплю под нос и начинаю рыться быстрее.

Наконец, подцепляю завалившуюся за подкладку связку и открываю.

Захожу в квартиру ровно в тот момент, когда отчим замахивается на маму костылём.

– Руки убрал, козёл! – лечу к нему и дёргаю маму на себя.

Плечо пронзает резкая тупая боль…

_______

Скажите честно…
у вас тоже сейчас руки чешутся дать этому «Митеньке» по голове? Или только у меня?

Глава 7

В воскресенье возвращаюсь на попутке.

Редкое везение, что на сайте нашлась транзитная машина прямо до нужного города.

В салоне негромко играет музыка. Кроме меня, из попутчиков только одна девушка. Она сидит на переднем пассажирском и о чём-то тихо переговаривается с водителем.

Поэтому я могу просто вытянуть ноги, прислониться лбом к стеклу и молчать.

И думать.

Ненавижу своего отчима.

И ту жизнь, которая началась после пожара. После смерти Серёжки.

Брат был для меня защитой. А для мамы – всем.

Помню, как она гладила его по голове, словно маленького, и тихо говорила:

– Серёженька, папа бы тобой гордился. Ты – наша единственная опора.

И вот опоры не стало…

Короткое замыкание. Огонь. Крики. Запах гари, который, кажется, до сих пор сидит где-то под кожей.

После этого у мамы внутри будто что-то надломилось.

Как мы выживали, лучше не вспоминать.

Встречная машина бьёт по глазам фарами, и я невольно закрываю глаза.

Отворачиваюсь, крепче сжимая кулаки.

Наша жизнь тогда покатилась под откос…

И именно тогда появился Дмитрий Андреевич. Участковый, занимавшийся делом о пожаре.

Иринке уже было восемнадцать, я – ещё несовершеннолетняя. По совету «умных людей» он быстро оформил брак с мамой и переписал на меня половину своей квартиры.

Как он говорил – чтобы меня не отправили в детдом. А на самом деле узнал, что его дом планируют внести в списки «под снос». План был простой: при расселении получить две квартиры. Он называл это вкладом в моё будущее, а по факту – хотел захапать себе лишние метры.

Он не раз потом тыкал нас носом в свою «щедрость». Пожалел погорельцев. Приютил.

Вот только расселение до сих пор никак не случилось, а отчим по собственной глупости лишился ноги и стал инвалидом.

Козлина.

Обозлившаяся на всех и спившаяся тварь.

Тру пальцами виски и коротко зло выдыхаю.

Столько раз уговаривала маму бросить его. Но она боится. У отчима остались знакомства, связи. И он обожает напоминать, что в любой момент может устроить нам «райскую жизнь».

Сколько раз просила:

– Мам, давай уедем отсюда. Не такие у него длинные руки, в соседней области он тебя не достанет.

Отказывается. Здесь родные могилки. Родителей, папы, Серёжки…

Замкнутый круг.

Иринка бросила колледж, окончила курсы парикмахеров, работает в салоне. Ей тоже приходится от многого отказываться – жить в съёмной квартире, воспитывать ребёнка и копить на ипотеку очень нелегко. Хотя Игорёк у неё молодец, крутится на двух работах. С ним сестрёнке повезло.

А я… Я не хочу жить в том городе.

Хочу вырваться оттуда. И вытащить маму. Пока не знаю, как. Но сначала нужно вырваться самой.

Тяжело выдыхаю и смотрю в окно, за которым мелькают ярко освещённые улицы вечернего города.

Морщусь, поводя плечом.

Болит.

Удар пришёлся вскользь, но всё равно ощущения не айс.

– Вас где высадить? – оборачивается водитель.

– Возле ТЦ можно? – киваю на здание впереди.

…К общаге подхожу почти затемно. Двери закрываются в десять, но я успеваю.

На крыльце тусуются студиозы. Шумят, смеются, что-то живо обсуждают.

Прохожу мимо с уже привычно надетой маской холодной стервы. Так меня боятся. Не лезут в душу. Не суют свои носы туда, куда не просили.

– Элин, привет, – окликает… м-м… Милана, кажется.

Я бы не вспомнила, но на шее у неё приметная татуировка – выглядывающие из-под воротника толстовки языки пламени.

– Привет, – останавливаюсь. – По какому поводу сбор?

– Девчонки хотят скооперироваться, – улыбается она. – Скоро День студента. Неохота тухнуть на нашем дискаче. А в «Планете» какое-то шоу мутят. По студику пятьдесят процентов скидка. Ты как?

Скольжу взглядом по компании на крыльце. Почти все «свои».

– Звучит весело, – тяну с лёгкой насмешкой. – Кто уже вписался?

– Да почти все наши. С вашего потока тоже народ подтягивается. План такой: сначала официальная часть, потом посмотрим на бесящихся перваков, поулыбаемся для галочки – и сваливаем.

– Не прокатит, – кривлю губы. – Пока разогреемся, в общаге двери закроют. Будем ночевать на улице.

– Так мы хотим с ректором договориться, чтобы продлили дискотеку часов до двух, и в общаге двери на ночь не закрывали.

Фыркаю.

– С ЕГЭ, может, и вышло бы. А с Авой…

– Аву я беру на себя, – оборачивается Кристинка из сорок пятой. – Но сразу предупреждаю: все скидываются на «подарок». Кто потом сольётся или в «Планету» не пойдёт – его проблемы.

– Замётано. Деньги – не вопрос, – усмехаюсь и вхожу в общагу.

Подружайки мои уже приехали. Сидят на кроватях, делятся впечатлениями от выходных. Алеся рассказывает о поездке. Морщит нос, но по глазам вижу – довольная.

– Счастливая. А у меня все выходные прошли: примерьте то, посмотрите это, – с кривой улыбкой жалуется Милка.

Мать заставила её в субботу подменять заболевшую сотрудницу магазина. Вот горе-то.

– Прыгаешь перед ними, как цирковая обезьяна, а они ещё нос воротят. Вот тебе, Алесь, повезло. Отдохнула. Хоть и с родаками. Снежка тоже все выходные нифига не делала. А у меня какое-то рабство в чистом виде. Элин, а у тебя как?

– Как обычно, – пожимаю плечами, засовывая в шкаф привезённые шмотки. – Выспалась, прошвырнулась по магазинам, вечером сходила в клуб. Короче, скука смертная.

Вру.

Действительно прошвырнулась. Только не по магазинам, а в магазин. Работать.

Тёть Лена, папина двоюродная сестра, держит меня на подхвате в отделе женской одежды.

Летом я подменяю девчонок на время отпуска, в учебное время выхожу по выходным.

А ещё через неё можно брать брендовые шмотки по закупке.

Ну и иногда, как в этот раз, она дарит мне что-нибудь из «залежавшегося» товара. Мы обе делаем вид, что это правда. И обе знаем, что врём.

Но без неё я бы выглядела как бедная родственница.

А мне нельзя.

Скромная пенсия по потере кормильца – это не про красивые шмотки и дорогие клубы.

Но ныть – не мой стиль. Я сама выбрала, как жить. И отступать не собираюсь.

Закончив с вещами, снова сажусь за реферат. Ноут с собой домой не беру – нет смысла. Днём мне некогда, а вечером только бы до кровати доползти. Да и отчим… Если пропьёт его с дружками…

Нет, хватит о нём думать.

Работай, Элина.

– Элин, – тянет в какой-то момент Милка, – ты что, в отличницы заделалась? Решила преподам всё наперёд сдавать?

– Время тупых блондинок с надутыми губами давно закончилось, – жёстко усмехаюсь. – Если с тобой скучно и поговорить не о чем, никакие губы не спасут.

– Да ладно… – морщит нос Снежана. – Разве плохо быть красивой?

– Красивой – неплохо. Но ещё бы хорошо быть умной, – не отрываюсь от ноута. – Всё, девочки, не мешайте.

Подсматриваю в прошлогодние конспекты и печатаю. Я не заучка-ботанка, но и хвостов за мной не водится. А голова у меня, как говорил папа, светлая. И не только в плане волос.

Поэтому ещё неделю назад кинула объявление на один сайт: пишу рефераты и курсовые для младших курсов юрфака. Цену поставила не конскую – чтобы клюнули. Выгорит или нет, не знаю.

Пока откликнулась только одна девчонка. Тема знакомая. Почему бы не попробовать заработать?..

…Неделя за неделей пролетают незаметно. За окном уже октябрь, а лето всё никак не хочет сдавать позиции.

Иринке всё-таки удалось затащить маму к врачу.

Кардиолог настояла на госпитализации – обследование, анализы, контроль сердца. А потом мы с Иринкой хотим попробовать выбить направление в санаторий.

Так что у нас сейчас временная моральная передышка.

Приезжая на выходные, теперь ночую у сестры. Находиться с отчимом в одной квартире не то чтобы боюсь, просто противно. Перед маминой выпиской приеду и отмою весь устроенный им свинарник.

Правда, он звонит маме и требует, чтобы мы приезжали и ухаживали за ним. Но мы сказали маме твёрдое «нет».

В институте тоже относительно спокойно.

Самерский успел обзавестись новой подружкой. Потом ещё одной. И ещё.

Меня это не волнует.

Слухи обо мне не прижились, а вот моё сарафанное радио сработало идеально. Через неделю после нашего «свидания» он попытался вытащить меня за угол «поговорить».

Я пришла.

И поговорила.

Быстро, громко и без сантиментов.

А уже к вечеру по чатам разлетелось видео, «совершенно случайно» снятое из окна ближайшей аудитории. И там отчётливо слышно, как я ставлю этого самца орангутана на место.

После этого Дипломат притих. Правда, пообещал мне это припомнить.

Я только усмехнулась. Тоже мне, угроза.

С подружайками спокойно ходим на пары, иногда гуляем по вечерам или залипаем в комнате.

Реферат я дописала и почти сразу получила ещё два заказа. Это греет душу. Деньги небольшие, но других тихих способов заработать у меня здесь нет.

Любопытная Милка пару раз пыталась выведать, что у меня там за «секретный проект», над которым я так упорно торчу.

Пришлось скормить легенду, что переписываюсь с одним чересчур заумным мажором – ничего серьёзного, обычный флирт. Для поддержания формы.

С комендой у нас холодный нейтралитет. Я здороваюсь – она делает вид, что меня не существует. Меня это вполне устраивает.

С ботаном мы не общаемся.

Точнее… общаемся молча.

Я вижу его по несколько раз в день: утром на лестнице, днём в коридорах или рекреациях альма-матер, а по вечерам – неизменно на лавочке у общаги.

И на эти его спокойные «Доброе утро-день-вечер, Элина» отвечаю таким же спокойным кивком.

Зеркалю.

Хотя всё чаще ловлю себя на том, что хочется улыбнуться.

И это бесит.

Потому что я не хочу хотеть.

Кристинка ещё на прошлой неделе сообщила, что с ректором всё порешали. Тот дал добро на продление дискотеки и отдельно поговорил с Авой.

Уже подмазанная коменда для вида немного повыпендривалась, повздыхала о морали, а потом всё-таки снизошла до величайшего согласия. Но с одним условием.

Дверь будет работать только на вход. И только до трёх ночи.

– У меня здесь не притон, а солидное общежитие, – заявила она. – Туда-сюда я никому бегать не позволю.

В означенный день пары, как обычно, сократили.

Мы с подружайками тщательно собираемся. Макияж парадно-выходной, агрессивный. Одежда – клубная. Мы же не перваки, чтобы тащиться в наивных платьишках и капронках.

В альма-матер приходим, как положено, и стоически выдерживаем торжественную часть.

Благо, ректор верен себе, и долго болтологией не занимается.

Кидает короткую пафосную речь о первых шагах в большую жизнь и «студенческом братстве», дарит первакам какие-то ручки и дешёвые блокноты с эмблемой вуза, после чего в зале гасят свет и включают светомузыку.

Начинается дискач.

Некоторое время тусуемся, разогреваясь.

Музыка гремит, свет режет глаза, воздух густой от духов и запаха свежего перегара.

Мимо протискивается Самерский. Одной рукой тянет за талию какую-то девицу, а другой демонстративно хлопает меня по заднице.

Открываю рот, чтобы выдать ему пару ласковых, но его уже закрывает чужая спина.

– Вот мудак… – шиплю зло и резко отворачиваюсь.

Маринка с параллели машет рукой.

Пора валить.

Потихоньку пробираемся к выходу.

В коридоре шум и гам. Смех, крики, топот. Студиозы веселятся даже здесь.

Преподы, поставленные «для порядка», делают вид, что ничего не происходит, лениво переговариваясь или залипая в телефонах.

Краем глаза цепляюсь за движение у одной из аудиторий.

Каждый год одно и то же.

Кто-то из старших приносит шампусик с «сюрпризом» и подсовывает его наивным первокурсницам. А потом они смеются громче обычного, цепляются друг за друга, теряют тормоза и начинают творить глупости, за которые утром будет стыдно. Или больно.

Я этой участи в своё время избежала. Потому что не падкая на халяву. И слишком злая, чтобы мной пользовались.

– Оль, давай быстрей! – смеётся одна из девчонок, выглядывая из аудитории.

Нас обгоняет смутно знакомая шатенка. Кажется, видела эту тихоню в общаге.

Дура.

Делаю шаг в сторону и незаметно подставляю ногу. Она летит вперёд, нелепо взмахнув руками, падает на четвереньки.

Смотрит на порванные колготки и сбитые коленки. Переводит взгляд на меня.

– Ты зачем это сделала?.. – наивные серые глаза наполнены слезами.

Сердце неприятно дёргается. Давлю это ощущение.

– Под ноги смотреть надо, – холодно бросаю, обходя.

Пусть злится. Пусть ненавидит. Зато развернётся и пойдёт в общагу.

Уходим.

До «Планеты» добираемся пёхом. Можно было взять такси, но тут недалеко. И ночи ещё тёплые.

В клубе полно наших. Движуха уже на максимуме.

Музыка бьёт по ушам, свет рвёт пространство вспышками, толпа движется одним импульсом.

Поток входящих тянет нас к бару, но мне неинтересно. Тащу подружаек на танцпол.

Веселимся по упаду. Прыгаем, смеёмся, орём друг другу что-то в ухо под басы.

Программа реально огонь.

Вот только жарковато.

В какой-то момент наклоняюсь к Милке и кричу ей в ухо, что сейчас вернусь.

Протискиваюсь к выходу.

На улице сразу становится легче.

Прохладный ночной воздух обжигает разгорячённую кожу. Дышу глубоко и медленно. Прихожу в себя.

Достаю телефон.

Сообщений от мамы или Иринки нет.

Значит, всё нормально.

Собираюсь возвращаться, но в этот момент кто-то резко хватает меня за талию, разворачивая к себе. Жёсткие пальцы больно впиваются в рёбра.

– Вот ты и попалась.

Поднимаю голову и молча смотрю в злые зелёные глаза.

Глава 8

На одно короткое мгновение теряюсь. Воспоминание накрывает внезапной, яркой и острой вспышкой.

…Чужие, жёсткие руки больно сжимают и задирают футболку. Холодная усмешка, циничный прищуренный взгляд:

– Вот ты и попалась.

В груди вспыхивает паника. По вискам кровавым импульсом бьётся: «Помогите…», но наружу вырываются только жалобные всхлипы:

– Не надо…

Тяжёлое дыхание у самого уха, запах перегара и пота…

– Не ной. Тебе понравится.

А потом окрик. Дикий животный рык:

– Руки убрал!

Звуки ударов и чьи-то болезненные хрипы.

Меня обволакивают надёжные объятия брата. Рваный стук его сердца под моей щекой.

– Запомни, сестрёнка. Не можешь справиться, бей и беги.

…Резко моргаю, возвращаясь в реальность.

Натягиваю на лицо улыбку.

– Антон… Какие люди, – тяну с улыбкой, почти мурлыча. – Ты-то мне и нужен.

Хватка слабеет. В зелёных глазах мелькает растерянность.

– Правда?

– Конечно, милый. Я тебе тут кое-что задолжала.

Кладу ладони ему на грудь, чувствуя, как он замирает. Сначала от неожиданности, а потом… от предвкушения.

Да, милый, верь мне. Я тебе действительно задолжала. Долг платежом красен.

Медленно скольжу руками выше, поднимаясь на цыпочки и сокращая расстояние до опасного минимума.

Взгляд Самерского темнеет, становится тяжёлым и липким. Пальцы уже не держат – ползут ниже, нагло, собственнически щупают, прижимая к себе.

– И что же? – выдыхает он, склоняясь.

Опускаю ресницы и выдыхаю прямо в губы:

– Вот… это.

Резко хватаю его за куртку, делаю шаг назад и бью коленом.

– Су… – он сгибается пополам, захлёбываясь воздухом и зажимая ладонями пострадавший орган.

Отскакиваю.

– Ещё раз тронешь меня – урою, – цежу сквозь зубы. – Понял?!

Не дожидаясь ответа, разворачиваюсь и бегу в клуб.

Теперь он точно не отстанет…

Плевать. Либо жрёшь ты, либо жрут тебя.

Сжимаю зубы, ускоряя шаг.

Не знаю, Серёжка… Может, ты и неправильно меня учил. Но пока работает только твой путь. Путь силы.

Вклиниваюсь в толпу танцующих.

Музыка бьёт по ушам, свет раздражает. Сердце нервно и болезненно колотится где-то под горлом.

Сейчас главное – успеть.

Бей и беги…

Нахожу двух своих подружаек на диване в обнимку с какими-то бородатыми типами.

– В общагу. Быстро, – командую, дёрнув подбородком в сторону выхода.

– Элин, ты чего?.. – растерянно тянет Снежка.

– Мы же танцуем, – смеётся Алеся, сильнее прижимаясь к откровенно лапающему её «дяде».

Танцует?!

Нельзя на минуту оставить…

Медленно перевожу взгляд на мужиков, сканируя их прожигающим, холодным взглядом. Они тут же считывают моё настроение и немного отстраняются.

– Где Милка? – спрашиваю, не сводя с них глаз.

– Кажется… к бару пошла… – переглядываются подружайки.