Полная версия
С этого момента Горди превратилась в теткину пособницу, и постепенно узнала много интересного…
То, что отец Грегори тоже в доле, стало понятно очень быстро — иначе было не провернуть махинацию с завещанием. Он помог выправить дату в документе и согласился подтвердить в случае чего истинность завещания перед королевскими властями. Он же должен был заверить брачный договор между Альционой и ее женихом, по которому земли с рудником отходили опекунше девушки.
— Так кто же этот лиходей-то? — спросил отец Далмаций, когда Горди прервала свой рассказ, чтобы хлебнуть эля по причине напрочь пересохшего горла.
— Дык полюбовник ее, — ответила наша пленница, кажется, уже немного захмелевшая. — Зазнобушка мистрис Морвейн. Она для него все сделать готова.
Глава 42
— А знакомы они давнехонько, еще до возвращения госпожи Морвейн в Ланд знались, это точно, — охотно продолжила Горди. — Бывалоча при мне об этом вспоминали. Мол, мистрис как супружника схоронила, не стала с его семьей жить, уж очень ее там не любили, и вернулась в дом родной, к брату. Но и здесь не прижилась: не нравилось ей, что теперь хозяйка тут не она, а госпожа Блейз, матушка ваша, леди Альциона. Так что подалась она к какой-то родне далекой жить, там вот и встретила любовь свою. Это уж годов пятнадцать тому назад было.
— Дык как зовут-то любодея греховодного? — бесцеремонно прервал ее констебль, постукивая дубинкой по ляжке.
— Зовут… — травница снова потянулась за элем. — При мне мистрис его родовое имя никогда не называла, только личное. Прямо так и просила: обращайся, говорит, к нему «господин Вейл» и никак иначе. А недавно вот — как раз перед тем, как на юную леди напасть велела — я случайно разговор ее с ним услышала и все знаю теперь. Кличут его, стало быть, господин Вейл Ричардс. Он навродь из благородных, но бедных. Слышала я, он раньше по турнирам рыцарским ездил, чтобы славу снискать да деньжат заработать, и еще к лордам разным в отряды нанимался. Странствовал, в общем, да только не вышло у него подняться повыше и до рыцарского достоинства дослужиться.
— Вейл… Ричардс, — Уильям задумчиво наклонил голову. — Как будто что-то знакомое.
Он перевел взгляд на Биркина, затем на меня, но мы с констеблем ничем не смогли ему помочь. В памяти ничего не всплывало.
— А что ж мистрис за полюбовника своего замуж не пошла? — спросил Биркин. — Чай, они давно уж вместе. Иль не звал?
— Не звал, — подтвердила Горди. — Он и не собирался поначалу-то. А потом узнал про рудник и сказал, что женится на мистрис Морвейн, когда рудник полностью ейный будет. По-иному не соглашался. Но она за господина Вейла крепко держится — все ему обещала, лишь бы с нею был. Он ведь не старый ищо, годков эдак на двенадцать ее моложе. А как знакомились они, ему и вовсе немногим за двадцать было.
— Ого! – присвистнул констебль.
Да и мы удивились вслед за ним. Тетушке моей, почитай, пятьдесят сейчас, значит, этому Вейлу Ричардсу лет тридцать восемь, не больше. А пятнадцать лет назад он вообще юнцом был. И смотри-ка, уж сколько лет с теткой вместе остается! Вот что жадность с людьми делает… Хотя, может, и правда любовь у них. Ну, вот такая странная, на деньгах построенная.
Горди в ответ на изумленные возгласы покивала и продолжила:
— Как мистрис Морвейн опекуншей для леди Альционы стала, так и господин Ричардс поближе к Ланду перебрался. И начали они рудником по-тихому заниматься. Так-то все понимают, нельзя прииск трогать, он же закрытым почитается. Ежели узнает кто и доложит, так сюда тут же королевские слуги набегут, а госпожа Морвейн не хочет с ними дел иметь, пока вся та земля ей не отойдет. Вот как она ее заполучит, тогда уж можно развернуться, а иначе слишком многим делиться придется и с короной, и с племянницей. В общем, они пару работников, из тех, что еще при сэре Мордреде Блейзе были, оставили да наказали им, чтобы те жилу разрабатывали, но опасливо и сторожась всего. И деньжат с этого дела имели и со мной и отцом Грегори тоже делились. А потом-то уж хотели развернуться на полную.
— Значит, они добывали золото, не отчисляя ничего в казну? — поднял бровь барон.
— Как есть ничего. Но там совсем мало было. Ни мистрис Морвейн ни господин Ричардс особливо не торопились никуда, осторожничали. А как работник один у них там проказничать начал да золота больше себе требовать, иначе, мол, расскажет все, так и пропал он тут же. Никто его больше не видел у нас в Ланде. Другого какого-то наняли, молчаливого.
— Пропал, как и отец Грегори? — переспросила я.
Тут Горди испустила вздох, способный сдуть с места слона.
— Ох, юная мистрис, а с отцом-то Грегори такой грех вышел, такой грех… — неожиданно травница пустила слезу. — Расскажу все, раз обещалась, но знайте, не причастна я к этому злодеянию окаянному, никак не причастна. Ни госпожа Морвейн, ни господин Ричардс ничегошеньки мне о том не говорили, это я случайно их подслушала, так что теперь и сама не рада…
То, что рассказала Горди, мы и так уже подозревали, но все-таки подозревать и знать точно — разные вещи.
Отец Грегори, поначалу довольствовавшийся небольшим подачками со стороны госпожи Морвейн, со временем вошел во вкус и захотел себе долю побольше. И когда по просьбе тетки он подготовил мою свадьбу с незабвенным сэром Дримием Столгейтом, то прибег уже не к осторожным намекам, а к откровенному шантажу. Мистрис Морвейн ответила, что им необходимо побеседовать втроем, так как она не может принимать решение, не учтя мнение ее жениха, господина Ричардса, и вызвала священника на вечернюю встречу вблизи рудника. Там, в небольшой хижине возле прииска, в последние недели жил ее любовник, чтобы лично контролировать процесс добычи, так как рабочим он не доверял.
Святой отец отправился на разговор в горы — именно тогда его успели заметить некоторые жители Ланда, — но ни о чем они с Вейлом Ричардсом так и не договорились. Их спор перерос в драку, а где уж было щуплому священнику тягаться с рослым и крепким мужчиной. Один неловкий удар в висок — и вот уже отец Грегори лежит на полу хижины без дыхания.
Осознав, что они наделали, мистрис Морвейн и ее женишок не растерялись, а скинули тело в глубокую узкую расщелину в горах. Там несчастного священника никто бы не нашел вовек. Грех, конечно, понесли они на себе страшный, но господин Ричардс уверил мою тетку, что все к лучшему: нет лишнего свидетеля — им же спокойней.
После этого рассказа все присутствующие, включая Горди, не сговариваясь, осенили себя круговым знамением. Преступление Вейла Ричардса, пусть даже совершенное по неосторожности, было тяжким, его точно ждала виселица. Да и тетя моя недалеко от него ушла…
Тут я кое-что вспомнила и поинтересовалась у травницы:
— Значит, еду из дома тетушка таскала для жениха своего? Раз он на руднике в последнее время жил. Вряд ли она с корзиной этой по семьям бедным ходила, как меня кухарка наша уверяла.
— Для него, леди, все для него, — закивала Горди. — Ну еще и работникам на руднике перепадало. Они там же, в горах, жили. Изредка только в город приходили. Она ведь их подобрала таких, чтоб ни семьи, ни родных не было — проболтаться им тогда особливо некому.
— А как ты с этим убивцем нечестивым, шоб ему черти огонь в глотку лили, ввечеру на леди Альциону напала? Ну-ка расскажи нам! — прорычал Биркин, снова выразительно помахивая дубинкой.
— Простите меня, добрая леди! — Горди вскочила с лавки и тут же повалилась мне в ноги. — Не хотела я, Бог видит, не хотела! Да только мистрис Морвейн боялась, что вы в Каэр Аберсейн поедете, а там вашу старую няньку отыщете. Говорила, что нянька Магда завещание видела, так что вы все узнаете, его милости барону расскажете, и придет нам всем конец. Вот она и заставила меня опять вас дурманом опоить. Понимала, что больше вы по своей воле пить ничего из ее рук не станете, так что еще и господина Ричардса позвала, чтоб он вас силой удержал, ежели чего. А сама так хитро все устроила: слугам в доме на тот вечер увольнительную дала, а кто не хотел уходить, тех с поручениями куда-нибудь отправила. Ваш работник дворовый, Льюисом звать которого, она ему больше всех доверяла, всегда приплачивала за поручения разные, он помогал ей во всем, вот и в ту ночь служанку вашу из дома выманил да разговором удерживал, чтобы она раньше времени не вернулась. Так все и случилось.
— Что она сказала, когда тебя констебль поймал? — спросила я, не торопясь поднимать травницу с колен. — Велела, чтобы ты всю вину на себя приняла?
Горди подняла глаза, но тут же потупилась.
— Да, юная мистрис. Сказала: «Я тебе долю отца Грегори пожертвую, только ничего обо мне и господине Вейле не говори. А я потом из темницы тебя вытащу, уж будь спокойна». Чего ж мне оставалось делать? Боязно было всю правду-то рассказать…
— …и золото никогда не лишнее. Всё ясно.
— Помилуйте меня, леди, помилосердствуйте. Не по своей воле я на это пошла. Хоть и выгода моя была, не отрицаю, да только не ради нее, а из-за страха за семейство свое я грешить против вас начала. Милости у вас прошу ради Господа нашего!
И травница, всхлипывая, вновь стукнулась лбом об пол.
— Дочь моя, ты знаешь, где сейчас скрываются мистрис Морвейн и этот господин Ричардс? — подал голос отец Далмаций, похлопывая Горди по спине.
— Я-то думала, госпожа свое обещание исполнит да не оставит меня в тюрьме, — размазывая сопли под носом, проговорила та. — Но, видать, испужалась, что вы все знаете тепереча, и сбежать решила. Сначала, как пить дать, на рудник она подалась, чтобы там все следы замести, а потом они с господином Ричардсом наверняка в дом его поедут. Есть у него имение небольшое где-то в Гвинеде, от Ланда полтора дня пути, на землях некой вдовой баронессы, ежели я верно слышала, но имени ее не ведаю.
— Что ж, — барон поднялся на ноги, удрученно качая головой, — Биркин, уведите Горди Свон обратно за решетку. Кормите ее хорошо и не обижайте. Потом решим, что с ней делать. А пока надо нашими беглецами заняться.
Глава 8
Медикус еще порасспрашивал меня о симптомах, но отвечала я осторожно, мол, да, голова кружилась, сознание мутилось, ориентацию немного теряла, а вот сейчас вроде все прошло. Киан Хилери предположил, что настойки я выпила совсем немного, поэтому и выветрилась вся дрянь из организма быстро, однако глядел он на меня по-прежнему с сомнением, подозревая, что я чего-то не договариваю.
Так оно и было, конечно. Но я все-таки сначала хотела сама разобраться в происходящем, поэтому решила повременить с разоблачающими признаниями. Госпожа Морвейн явно что-то мутила с завещанием. И не совсем понятно было, зачем ей сбагривать племянницу замуж. Убивать Альциону она вроде не собиралась, если судить по тем словам, которые я краем уха услышала от Горди Свон. По крайней мере, до того, как она… то есть уже я стану замужней женщиной. Женщина просто не рассчитала дозу.
Дурман обладает свойством подавлять волю. Похоже, именно это и требовалось Гленис Морвейн. Она явно хотела, чтобы племянница, находясь под влиянием травы и настойчивых внушений, приняла предложение от сэра Столгейта и отбыла из родного дома к мужу. Но… зачем?
В общем, надо выяснить суть дела. Выведать у тетки, что там за аферу она пыталась провернуть, понять, как это влияет на мое дальнейшее существование, а затем уж сдавать ее местным властям. Если же поспешить со смелыми заявлениями, я рискую попасть впросак. Ведь у мистрис Морвейн вполне могут быть заготовлены железобетонные отговорки и объяснения. Как тогда я буду выглядеть в глазах общества?
Пока я размышляла, лекарь достал из своей котомки холщовый мешочек с какой-то травяной смесью и вручил его мне с наказом заварить и попить пару дней, чтобы уж точно убрать все последствия отравления. Ну правильно, одна трава от другой — логичное средневековое лечение. Впрочем, в данном случае об этом можно было говорить без иронии, я действительно собиралась воспользоваться рекомендацией медикуса Хилери. Он произвел на меня впечатление человека как минимум разбирающегося в своем деле.
— Дурман — раслина опасная, запретная, — сказал Хилери нам напоследок. — Нельзя ее иметь дома. Мне бы надоть рассказаць пра гэта лорду.
— Не рассказывайте, пожалуйста. Разрешите мне самой разобраться в том, что случилось, — попросила я.
— Ты, уверена, Альциона? — спросил отец Далмаций. — Твоя тетя не могла не видеть, что с тобой творится нечто необычное, и все же настаивала на продолжении церемонии.
— Это… наше семейное дело, — аккуратно ответила я. — Но обещаю, что при необходимости сама обращусь за помощью к лорду.
Оба мужчины не без колебаний согласились пока молчать о произошедшем, однако я мягко настояла на своем. Главное, что они знают о дурмане, а значит, при необходимости у меня будут свидетели. Но тузов из рукава доставать еще рано. На том мы с лекарем и расстались.
…И вот сейчас я сидела на соломенном тюфяке и прокручивала в голове все события предыдущего дня.
Что мне теперь делать?
Жить так или иначе где-то надо, не могу же я все время прятаться в церкви. А это означает, что я вернусь домой. Туда, где сейчас царит госпожа Морвейн. Как мне себя с ней вести? Пожалуй, самое безопасное — сделать вид, что я ничего не помню, а дальше, заручившись поддержкой священника, начать свое расследование.
Вариант прикинуться по-прежнему опоенной и послушной я с сожалением отвергла. Просто не смогу все время притворяться. Все же я не профессиональная актриса и не агент под прикрытием, чтобы постоянно играть роль и ни разу не выйти из образа. Да и терпеть разнообразные теткины выходки не сумею, это как пить дать.
Итак, решено, возвращаем Альционе разум, но не память. Что дальше? Наверное, стоит восстановить все утраченные связи — с обитателями замка и с жителями Ланда. И привлечь на свою сторону всех, кого можно…
Я поднялась на ноги и снова вышла в главный зал, встав неподалеку у алтаря.
Так вот ты какое, божественное вмешательство! И суток не прошло, а я уже ощущаю себя в этом мире, практически как в родном. Куда-то исчез страх, отдалились воспоминания обо всей предыдущей жизни. И даже Димка… его образ будто потускнел, подернулся туманом, словно со дня неудавшейся свадьбы прошел не один день, а все двадцать лет.
Я чувствовала в себе желание жить и громадный интерес к этому месту. Из того, что я увидела глазами Альционы, становилось ясно, что я умудрилась попасть не просто в прошлое своего мира, а в какое-то его альтернативное отражение. История здесь, насколько я могла судить, двигалась примерно теми же путями, названия стран и имена их правителей были такими же, как и в привычном мне мире, но вот некоторые детали отличались кардинально.
Например, круговое знамение, которым осеняли себя люди. Почему-то — не крестное. Хотя Священное Писание вроде бы было таким же, как и в нашем мире, и понятия Креста и Распятия тут тоже имелись. Но вот поди-ка, здесь издревле пользовались кругом — как обозначением полноты Божества.
Или, скажем, одежда. По имени английского короля и происходившим в Уэльсе событиям я могла предположить, что время соответствует примерно нашему 14 веку. Однако наряды тут пестрели гораздо большим разнообразием. Мужчины не носили дурацкие обтягивающие шоссы, их штаны были гораздо больше похожи на нормальные портки здорового человека. Встречались и кюлоты, но тоже вполне приличного вида. А женщины не напяливали себе на голову странные головные уборы, ограничиваясь платками, легкими чепцами или вовсе естественной прической.
Ну и многое другое…
Мои размышления были прерваны скрипом открывающейся двери. Ключи от нее были только у отца Далмация — и действительно это оказался священник. Ночевал он у себя в домике, расположенном рядом с церковью, а поднялся, видимо, как и я, очень рано.
— Доброе утро, Альциона, — улыбнулся он.
— И вам, отче, — отозвалась я.
Что ж, пора было выходить на свет Божий.
*****
В литмобе "Невеста без места" участвует роман Полины Ром, которая, конечно, в представлении не нуждается. Но если вы вдруг пропустили, то очень рекомендую к чтению ее "Венец безбрачия"! Увлекает с первых же строк!
https://litnet.com/shrt/uuPb
Глава 43
Несмотря на то, что мой дом теперь был свободен от тетки, я не стала спешить с возвращением туда. Во-первых, он все еще не казался мне безопасным местом, а во-вторых… ну, ладно, сознаюсь себе честно, мне нравится общаться с бароном. И смотреть на него нравится. И вообще он очень мне нравится, что уж тут.
Какой-то он неиспорченный, что ли. Казалось бы, на его долю выпали не самые легкие испытания: на его глазах погибли отец и брат, затем он вынужден был бежать в другую страну, а потом еще и рано принял на себя обязанности главы семьи. Однако не озлобился, не «осуровел», наоборот сохранил живую и открытую натуру, способную и радоваться, и сострадать — вон с каким азартом он кинулся помогать мне. Но при этом никто бы не упрекнул его в безалаберности или легкомыслии. Я уже успела увидеть, как Уильям управляется со своим замком и как кропотливо разбирается с делами баронства — он действительно вникал во все нюансы и решения принимал вполне взрослые и практичные.
В этом мире рано взрослеют. Но молодому барону удалось, повзрослев, не потерять свой юношеский задор и искренность. И самое главное, он был добрым и великодушным человеком (с поправкой на время, в котором я оказалась), а эти качества в мужчине я ценила, наверное, превыше всего. Ну и… хорошо, честно, значит, честно: он был весьма красив и я откровенно им любовалась. Впрочем, и он — мной, кажется, тоже. Что меня, конечно, смущало, но и… весьма радовало.
В общем, после того как Уильям раздал приказы констеблю и своим подчиненным, мы вернулись в замок. Я все еще числилась его невестой и пока не спешила с разрывом помолвки, так что нареканий мы ни у кого не вызывали.
По дороге мы обсуждали дальнейшие планы. Барон примерно догадывался, где может находиться дом господина Ричардса, так как «вдовствующая баронесса» в Гвинеде была одна — Лавиния Стедсон-Брук. Я этого имени не помнила, но Уильям, усмехнувшись, сказал, что у него не было шансов не запомнить эту даму, так как с момента его появления в Ланде он уже получил от баронессы три письма, причем все они содержали намеки на то, что у леди Брук есть прелестная дочурка шестнадцати лет от роду, и как было бы прекрасно им всем поскорее познакомиться. Углядев, что мои губы при этом известии как-то странно поджались, Уильям тут же свернул тему и перевел разговор на текущие проблемы.
Посоветовавшись с Биркином, он отправил двух его толковых помощников в земли баронессы с тем, чтобы они порасспрашивали людей и выяснили, где именно живет Вейл Ричардс. К самой баронессе было решено пока не обращаться, не хотелось впутывать ее в дела наших владений: и потому, что мы до времени хотели скрыть факт существования рудника в горах, и потому, что тогда баронесса усилила бы матримониальные притязания к Уильяму, а он этого активно не хотел. Последнюю мысль он мне не озвучил, но это стало ясно, едва барон объяснил, кто такая эта Лавиния Стедсон-Брук.
А сами мы решили съездить в горы, чтобы посмотреть на прииск своими глазами. Была крохотная вероятность, что тетка с любовником еще могут быть там, но времени уже прошло слишком много, скорее всего, они разогнали работников, забрали золото и самое ценное и уже были таковы.
Точного местонахождения золотоносных карьеров Горди Свон не знала, поэтому после обеда в замке я вновь достала завещание, где довольно подробно было описан принадлежавший отцу участок земли в горах. Вычислив место, мы с Уильямом, не откладывая дела в долгий ящик, взяли с собой несколько слуг на случай, если вдруг понадобится защита, и верхом отправились на рудник.
Дорога сначала шла по лесистой местности, но по мере подъема деревьев становилось все меньше и наоборот все больше обнажался грунт и скальная порода.
— Это должно быть здесь. — Барон указал на довольно крутой склон, на котором виднелись остатки каких-то каменных сооружений.
Когда мы подъехали ближе, я присмотрелась внимательней и едва не присвистнула от удивления.
— А вот и римские акведуки! О которых мы тогда говорили, помните?
— Точно! — На лице Уильяма был написан практически детский восторг, едва он, как и я минутой раньше, разглядел характерные очертания строений. — И теперь совершенно ясно, как римляне добывали здесь золото. Думаю, если восстановить всю систему, то мы можем продолжить их дело. Правда, на это понадобятся люди и средства…
— А как именно они его добывали? — с любопытством спросила я.
Честно говоря, я мало что понимала в золотом промысле, все мои знания ограничивались рассказами Джека Лондона про то, как отважные первопроходцы пытались намыть драгоценный металл на Аляске с помощью одних только лопат и лотков. «Клондайк», «Юкон», «золотая лихорадка» — эти слова намертво врезались в мою память. И мне было очень интересно, как обстояли дела тут.
Насколько я знала, жилы зачастую выходили на поверхность вблизи рек, и тогда можно было искать золотой песок с помощью промывки. Здесь же река находилась чуть в стороне от прииска. В ней, вероятно, тоже можно было намыть золото, но римляне протянули акведуки сюда, значит, здесь по их расчетам находились основные залежи. Более того, если здесь искали драгоценный металл не только в открытой почве, но и устроили шахту, значит, тут помимо россыпного золота имелись и его вкрапления в твердой руде.
— Я расскажу вам, — отозвался барон. — Только сначала надо отправить слуг разведать не осталось ли кого-нибудь на руднике.
Он дал команду, и Джерри вместе с еще парой слуг начали взбираться вверх по склону. Вдалеке виднелась большая расселина в скале, и я подумала, что это может быть входом в небольшую шахту. Но с тем же успехом это могло оказаться и простой пещерой. Ладно, подождем и все узнаем.
Мы с Уильямом спешились и присели на огромный плоский валун, рядом расположились оставшиеся с нами слуги.
— Так вот, что касается римлян… — начал барон.
Глава 9
Священник вызвался проводить меня до дома, и я сочла это замечательной идеей. Госпожа Морвейн должна знать, что я теперь не одинока и как минимум один союзник у меня есть. Причем союзник непростой. Церковь здесь, как ей и положено, обладала непререкаемым авторитетом и влиянием, и пойти против ее служителя, означало навлечь на себя серьезные неприятности.
Мы с отцом Далмацием вышли за порог, но вместо того, чтобы идти прямо в объятия тетки, я вдруг сказала:
— Отче, вы не против, если мы пройдем краем моря? Я… у меня такое ощущение, что я давно его не видела.
Не могла же я сказать, что ЭТО море я вообще не видела ни разу в жизни. А меж тем, как типичный городской житель средней полосы, обожала любую «широкую воду».
Священник, если и удивился моей просьбе, то вида не подал, просто кивнул. Наверное, решил, что я таким образом оттягиваю момент встречи с неприятной родственницей.
И мы пошли.
Возможно, я выдавала себя с головой, но просто не могла не глазеть по сторонам. Я в Уэльсе! Я, которая за границей была ровно один с половиной раз (за целиковый отвечала Турция, куда мы выбрались с Димкой в прошлом году, а за половинку могла сойти очень давнишняя вылазка с Ольгой в Финляндию на шопинговый день), теперь попала в настоящую всамделишную Британию. И я хочу видеть все! Кстати, тут ведь наверняка и принц есть… Уэльский! От этой мысли я развеселилась и чуть ли не вприпрыжку помчалась к скалистому берегу.
Зеленые каменистые холмы спускались почти к самой кромке воды, оставляя для пляжа лишь небольшую полоску. Солнце уже немного поднялось, и под его первыми лучами песок отливал розовым и золотым. Я замерла, вглядываясь в обширную гладь Ирландского моря, которое валлийцы частенько звали Мэнским[1]. Оно не выглядело тихим и ласковым, как Средиземное в Турции. Нет, это была суровая гэльская вода — глубокая, темная, таящая в себе грозные тайны и деревянные обломки разбитых кораблей. Мне так и грезились вздымающиеся к небу волны, уставшие, залитые с ног до головы водой гребцы галерного судна и бородатый капитан в порванной рубахе, пытающийся перекричать шторм…
