Брак по расчету. Девочка Арсанова

Он перебивает меня, вставая с кресла и опираясь о стол двумя руками. Я слышу его рык, исходящий изнутри. Он как медведь… Готов наброситься и разорвать любого.

— Ты ее найди сначала! — шипит, чуть ли не брызжа слюной, — Найди мою дочь!

Я сцепляю зубы так сильно, что слышен их скрип, и хруст скуловых костей.

Так хочется ответить, вспылить. Тоже закричать, что не хочу искать эту мерзавку. Но я держу. Все держу в себе.

Дверь распахивается, и на пороге появляются двое мужчин. Тамерлан и старший Арсанов. Сзади мельтешит мать, вытирая белоснежным тряпичным платком слезы.

Страдает по…

— Руслан, это к тебе! — ее голос тих, словно из него пропала вся жизнь.

— Хорошо, дорогая, — он натягивает улыбку для матери, — Спасибо!

Ждет, когда она закроет дверь, чтобы начать мужские разговоры, от которых я жутко устал. Но мать не спешит уходить.

— Есть какие-то новости по Зарочке? — ее лицо сильно постарело. И мне больно видеть такой мать… И виновата в этом…

Да! Да! Ненавижу!

— Родная, пока нет. Мы ищем, — отец подходит к ней, целуя руку.

— Хеда, — вдруг старший Арсанов начинает говорить, — Твоя дочь наделала шуму, но тем не менее, мой сын до сих пор желает ее сделать своей женой. А значит, она и часть нашей семьи. Мы найдем твою девочку.

Мать благодарит его, а я усмехаюсь про себя. Кидаю взгляд на Тамерлана, и он тут же ловит мой. Мы молча ведем диалог.

Зачем она тебе? Ты же невзлюбил эту девчонку почти также, как ненавижу ее я… Так почему ты решил оставить ее себе? Для чего?..

Тамерлан выдерживает мой напор, но ответа я не нахожу. Он закрыт, у себя на уме. И мне это не на руку. Если они поженятся, то я не смогу наказать Зару, потому что дотронусь рукой до семьи Арсановых.

Значит я должен найти ее быстрее, чем они. Чтобы не оставить и живого места на ее теле. И тогда… Арсановым она уже будет не нужна. Никому не будет нужна.

Мать наконец покидает кабинет отца, и мы остаемся вчетвером. Внутри гнетущая тишина ложится грузом на всех нас. У каждого много мыслей в голове, каждый думает о своем.

— Подкинули вы нам проблем, Руслан, — качает головой Азамат, — Но так даже интереснее.

— Моя дочь никогда бы не сбежала просто так, — отец до последнего ее защищает, — Если, конечно, ее никто не обидел, — кидает гневный взгляд в сторону Тамерлана.

— Я не трогал вашу дочь, — огрызается, — Я пытался усмирить ее характер. В ней нет покорности, уважения… Она как звереныш, огрызается и кусается. Разве так вы воспитывали дочь? Чья в ней кровь течет?

Отец на секунду замирает, боясь что его тайну узнали.Тайну нашей семьи. Но нет…

— Почему ваша дочь не унаследовала ваши манеры?

— Зара прекрасная девушка, но с ней надо ласково обходиться, сын мой, — отец садится обратно в кресло, — Ее можно приручить только любовью. А чем ты пытался взять мою девочку? Властью?

— Я не смогу полюбить ту, кто не умеет держать рот на замке.

Старший Арсанов усмехается, привлекая к себе внимание.

— Как раз такую, Тами, — он хлопает сына по плечу, — Только такую ты и сможешь полюбить. Ну что ж, оставим лирику на потом. Девочка пропала, и это факт. Мы не можем найти след… Нас все время возвращает в исходную точку. Вы знаете свою дочь и сестру лучше. Так куда она могла деться?

— Если бы я только знал, Азамат… Она дома любила быть, редко выходила гулять или с кем-то видеться. Если спряталась, то не сама, ей кто-то помог. А вот кто…

Отец устало трет глаза, отворачиваясь в сторону окна. На его столе стоят множество семейных фотографий. Но в первом ряду… Ее портрет. Любимица. Непонятно почему чужая кровь стала для него такой важной… Никогда не пойму и не приму этого.

— Мы с братьями поедем дальше искать, возможно она уехала в другом направлении. Но дайте мне неделю, и я верну ее.

Тамерлан так уверен в себе, что мне смешно. Потому что я планирую найти ее за три дня. Найти и уничтожить.

Мы еще на некоторое время остаемся обсуждать дела по бизнесу, а после спускаемся все вместе провожать Арсановых.

Я начинаю ощущать внутри какой-то адреналин, сердце бьется сильнее. Я слышу этот смех… До боли знакомый. Что звучит у меня в ушах каждый раз, когда я вспоминаю…

Кидаю взгляд на гостиную, наши взгляды пересекаются. Она тут же отводит свой, продолжая заливисто смеяться над шутками моего младшего брата.

Почему ты избегаешь меня, девочка? Ведь ты должна чувствовать, как я хочу коснуться тебя… Как ты мне нужна.

Почему я тебе не нужен… Я хочу быть важным для тебя.

— Отец, — Адам жмет всем руки, а моя Раяна встает с дивана, отставляя кружку с чаем на столе.

Не могу оторвать от нее взгляд. Моя красивая… До чего же ты красивая.

Я вижу как алеют ее красивые щечки, и мои губы начинает покалывать от желания прикоснуться к ним.

И тут же мою теплоту топит ярость… Потому что я вижу руку брата, что незаметно касается ее локтя.

— Раяна, дочка, — отец улыбается дочери Арсанова, — Какая ты красавица!

— Спасибо, дядя Руслан. Как у вас дела?

— Сама понимаешь… Не до веселья, — пожимает он плечами.

А я не могу оторваться от нее. Хочется всех растолкать и коснуться. Прижать к себе. Утонуть в этих пышных иссиня-черных волосах. Но нельзя…

Глава 18. Зара

Залетаю в дом бабы Нюры, проношусь мимо нее ураганом и падаю на скрипучую пружинистую кровать. Реву белугой от накопившейся усталости и страха вперемешку.

Как же хочется повернуть время вспять, когда не было этого проклятого замужества, не было Арсанова в моей жизни.

— Детка, что случилось? — она поднимает с пола авоську с продуктами.

— Баба Нюра, вы простите меня, — от слез я начинаю заикаться, — Но я не смогу с вами жить. Мне придется уехать.

— Что ты такое говоришь?

— Я не могу… Меня найдут очень быстро. Я глупая, я не умею прятаться. Я ничего не умею… Наверно мой удел быть покорной женой и молчать в тряпочку…

— А ну ша! — баба Нюра поднимает руку вверх, жестом прекращая мою неконтролируемую истерику, — А теперь давай по порядку.

Я тараторю, выкладываю о встречи с Алексеем. Что он сразу рассекретил меня, понял, что я в бегах. Старушка внимательно меня слушает, кивая головой.

И когда я заканчиваю свой рассказ, она молчит.

— Баб Нюр?

— Ну ирод какой, ты погляди… Да уж, не ожидала от Лешки! Вот что город с человеком делает.

— Да нет, он прав. Это я расхаживаю тут по деревне в дорогих шмотках, разговариваю как не местная. С такими темпами Тамерлан уже будет на пороге вашего дома завтра.

— Тамерлан? — изгибает бровь.

— Мой жених, — опускаю голову, — Вы видели его в окно автобуса.

Она понимающе кивает, похлопывает меня по ладони и встает с кровати, отчего та неприятно скрепит, а пружины сжимаются.

— Сырники умеешь делать?

— Нууу, у нас в семье такое не едят, но я пару раз пробовала в кафе. Думаю, что справлюсь.

— Ну вот и славно. Сделай-ка пока сырничков, а я вернусь скоро.

— А вы куда? — вскакиваю с кровати, когда баба Нюра начинает двигаться к выходу.

— Я вернусь, девочка. Ничего не бойся!

И ее голос звучит так уверенно, так бойко, что я верю ей. Улыбаюсь скупо, на что способна сейчас. Она надевает на свою голову платок, очень красивый, расписной. Накидывает пальто и выходит.

Остаюсь в тишине одна, слышен только звук настенных старинных часов с кукушкой. Оглядываюсь по сторонам и делаю шаг в сторону небольшой кухни. Теряюсь от того, что там не плиты… А как же сырники жарить.

Сковородка стоит на белой небольшой домашней печке, на которой расположена железная платформа.

Ну я с такими темпами дом подожгу… Решаюсь все же налепить сырников, но печь разжигать без бабы Нюры не стану. Я, конечно, со спичками управляться умею, но не так профессионально. Да и кто ж знает, где дрова лежат…

Лепка сырников занимает время и отвлекает меня от плохих мыслей. Я что-то напеваю себе под нос, успокаивая нервную систему. И напрягаюсь, когда дверь в предбаннике распахивается. Слышу мужской голос и на секунду сжимаюсь от страха, но следом слышу уже звонкий голос моей спасительницы.

Баба Нюра заходит на кухню… С Алексеем. Он замирает в дверном проеме, отодвигая старенькую занавеску, что служит здесь дверью. Смотрит прямо мне в глаза, а я смущаюсь. Снова.

Потому что слишком пристально смотрит этот парень.

— Ну чего встал? — баба Нюра хлопает ладонью по его торсу, — Извиняйся. Девку мне хорошую обидел.

— Кхм, — он прочищает горло, выпячивает грудь вперед и басит, — Прости… Катя.

Имя свое я ему так и не сказал. Убежала, вырвав руку из захвата сильной ладони. Испугалась.

— Ну что, девочка, простишь его? Он не со зла.

— Да, — киваю, откладывая последний сырник в сторону, — Только вы никому не говорите, что я здесь, пожалуйста.

Мне кажется мой голос звучит с мольбой и столько в нем отчаяния.

— Не скажу, — он делает шаг в сторону печки, — Но переодеться все же стоит. Я могу дать тебе вещи сестры, она сейчас все равно в городе живет. А тут пару вещичек осталось.

— Спасибо, было бы замечательно.

Алексей присаживается на корточки, проверяет что-то в печке. Уходит и тут же через минуту возвращается с поленьями. Разжигает огонь в печи и закрывает дверцу.

— Поленья лежат в дровнице, — смотрит в упор на меня.

— Если честно, — как же стыдно, — Я не совсем уверена, что знаю… Что такое дровница.

Он зовет меня одним жестом руки, и я наспех сняв фартук, семеню за ним. Мы выходим на улицу, поворачиваем влево, и я тут же утыкаюсь в большую стопку дров.

— Это дровница, — констатирует факт, — Место, где хранятся дрова.

Ну ладно уж… Не такая я и тупая. Догадалась уже.

— Спасибо, — шепчу.

А он все продолжает смотреть, не отрывая своего взгляда. И как же это волнительно… Не знаю, почему.

Он наклоняется ко мне ближе… И ближе. Я начинаю волноваться.

Его лицо оказывается в сантиметре от моего, я вдруг понимаю, что он сейчас… Он что собрался меня целовать?!

От испуга выставляю руку вперед и отодвигаю его лицо от себя.

— Мне нельзя…, — пытаюсь объяснить.

— Нельзя что? — хмурит брови.

— Нельзя целоваться до свадьбы.

Он складывает руки на груди, хмурится… А потом разрывается в заливистом смехе.

— А кто собрался тебя целовать, девочка?

— Но… Ты…

— Что я? — посмеивается надо мной, — Я хотел убрать след муки с твоей щеки.

Он показывает пальцем в сторону моей левой скулы, я прохожусь рукой и на ней остается белый след.

Покрываюсь красной краской с головы до пят. Да уж, Зара…

— Ну вы даете… Городские, — он качает головой и заходит обратно в дом.

А я остаюсь на улице, пытаясь проветриться от своего позора.

Глава 16. Зара

— Баба Нюра, мне так неудобно, — я кладу свой рюкзак на скрипучий матрас, осматриваясь по сторонам.

Дом бабы Нюры максимально отображает деревенскую жизнь. На стенах висят тяжелые ковры с орнаментом, на полу вместо ламината старые доски коричневого цвета с потертостями, окна хлипкие, слышно как продувает ветер, а щели заклеены скотчем.

Я не брезгую жить в таком доме. Здесь есть свобода, здесь хорошо, потому что никто мне не приказывает как жить и что делать.

— Да перестань, — она машет рукой, — Я от одиночества уже с ума схожу. Так что твоё присутствие мне только в радость.

Я улыбаюсь этой милой старушке, благодарю ее за помощь и отзывчивость.

— У меня не очень много денег, — аккуратно заглядываю в свой бумажник, достаю пятитысячную купюру и протягиваю ей, — Это на первое время, я устроюсь на работу и…

Баба Нюра не дает мне договорить.

— Во-первых, деньги из рук в руки не передают, — ее тон строгий и кажется она немного оскорбилась. Но не буду же я жить бесплатно, — Во-вторых, тебе деньги еще понадобятся. Молодая девчонка. А мне на кой они, огород свой есть, скотина тоже. Так что не надо мне тут ничего.

— А как же я могу вас отблагодарить? Вы ставите меня в неловкое положение.

Быть должной кому-то я не люблю. Отец всегда учил меня, что долги — это враги. Они будут всегда тебя скручивать по рукам и ногам, сковывая тело и душу.

— Ты убираться умеешь?

— Умею.

— А в магазин сходить сможешь?

— Конечно, — широко улыбаюсь.

— Ну вот, будешь по хозяйству помогать, а то у меня спина больная. А денег мне не надо… — она смотрит на оранжевую купюру, — От них одни беды. Ты вот что, сходи-ка в местный магазинчик, он тут через пару улиц. Нужно молочко свежее купить, там Никитична продает, да творожок. Только бери пожирнее, он вкуснее. А потом к Лешке Горлову зайди, детка, у него нужно яйца взять, десяток. А то мои куры не несут, дуры этакие.

Баба Нюра подробно рассказывает куда и к кому мне идти, я беру шоппер для продуктов, в народе авоську. Накидываю куртку и выхожу.

На улице тревожно, поэтому пока я иду, озираюсь по сторонам. Хотя вряд ли меня здесь найдут в ближайшее время, все же до деревни мы добирались окольными путями. Вышли на остановке, там пересели с рейсового автобуса на районный, старый. От района частники нас довезли до большой деревни, а после только оттуда еще один частник довез уже до дома бабы Нюры.

Я знаю, что меня могут найти, где угодно. Но время у меня пока есть. Неделя… Может две. А может еще больше. И я обязательно что-нибудь придумаю.

Покупаю все по списку и иду в сторону дома Алексея за яйцами. Постоянно в голове прокручиваю мысли, они несутся потоком, и я не могу прекратить придумывать самые страшные сценарии.

Ведь если меня найдут, то вряд ли Тамерлан просто женится на мне, как планировал. Сначала площадь позора, как он и обещал. Потом унижения, во много раз больше, чем было.

А потом…

Я не хочу об этом думать, но оно само крутится и крутится.

Не замечаю, как дохожу до нужного места, стучу в калитку, не успевает пройти и минуты, как она резко распахивается.

На пороге стоит парень, высокий, может лет на пять старше меня. У него голубые большие глаза, блондинистые волосы и лучезарная улыбка. Я вижу, как он проходится своим взглядом по моей фигуре, потом смотрит на мое лицо. Я тушуюсь от его интереса.

Да, мужчины часто обращают на меня внимание. Но так открыто, пожалуй, не каждый осмелится.

— Добрый день! — решаюсь первой заговорить, — Меня баба Нюра за яйцами послала.

— Привет, — он хрипит низким голосом, — А ты кто?

Его вопрос довольно бестактный и слегка грубоватый, но я думаю, что для деревенских жителей такой формат вполне приемлим. Да и не до манер мне сейчас.

— Я… Катя, — улыбаюсь ему, пожав плечами, — Внучка бабы Нюры.

— Нет у нее никакой внучки, — он складывает руки на груди, прищурившись.

— Ну как нет… А кто же я тогда?

— А я вот и не знаю, кто ты, — он делает шаг вперед, хватает меня за руку и резко дергает на себя.

От непозволительной близости захватывает дыхание. И я представляю, поймай меня в таком положении, Тамерлан или Мурад… Плохо было бы всем.

Я аккуратно пытаюсь высвободиться от рук парня, но он держит крепко. Я паникую, потому что мой нос почти упирается в его свитер.

— Не люблю, когда мне врут. Так знакомства не начинают, девочка, — он шепчет мне на ухо, и прикрываю глаза, потому что лицо покрывается красными пятнами от своего же вранья.

— Пожалуйста, дайте мне десяток яиц. И я уйду.

— Нет, — жестко чеканит и наконец отпускает меня, слегка оттолкнув от себя. Я пошатываюсь, но держу равновесие.

— Почему? — мне обидно. Ведь показалось, что он с интересом смотрел на меня, а оказывается он просто с недоверием отнесся к моей персоне.

— Потому что.

Я снова на грани расплакаться. Неужели я выгляжу так жалко, что мужчины позволяют себе со мной так обращаться? Словно я кукла, которую можно толкнуть, запретить, приказать…

— Я думала в деревне люди радушные, гостеприимные. Простите, что потревожила.

Держусь до последнего, снова надеваю улыбку, киваю ему и начинаю отходить в сторону.

— Стой!

От его гарканья я торможу.

— Правду скажешь? — он наклоняет голову вбок.

— Какую правду? — поджимаю губы. Да что он докопался до меня?

Если б я знала, что будет так сложно получить эти дурацкие яйца…

— Ну хорошо, давай по-другому. Может баба Нюра и верит кому попало, а я вот к людям с осторожностью отношусь. На тебе брендовые шмотки, выглядишь ты как городская. Причем из крупного города. Разговариваешь также. И врешь, что внучка бабы Нюры. Так что ты на самом деле здесь делаешь, девочка?

— Знаете, вы хам. И это вас не касается.

Злюсь на саму себя. Дура. Надо проще общаться с людьми, чтобы сойти за местную. И что теперь делать? Он же не станет обращаться в полицию или куда-то еще… Господи, когда же эта полоса неудач закончится…

Вытираю одинокую слезинку рукавом куртки, отходя от дома. Иду медленно, потому что ужасно устала. От всего.

Пытаюсь понять, кому я могла так насолить… Что все беды и несчастья разом свалились на меня. И главное… За что?

— Эй, — Алексей хватает меня за руку, разворачивая к себе, — Ты плачешь?

— Нет, — прячу свое лицо.

— Плачешь, — утверждает, — Расскажешь честно, что у тебя случилось и почему ты здесь? Я должен знать, что в моей деревне происходит… Если за тобой придут, я хочу понимать, прятать тебя или нет…

Я в шоке смотрю на него. А в голове тут же поселяются тысячи вопросов. И кто на самом деле этот молодой человек?

— Так что, как тебя на самом деле зовут, Катя? — хмыкает он.

Глава 19. Тамерлан

— Мы больше никогда не увидимся? — ее плач взрывает голову. Я и так чертовски устал за последние дни, а сейчас так вообще… Голова разрывается на мелкие осколки.

— Лен, — падаю в кресло, сжимая корпус телефона до хруста, — Для чего?

Хотя… Неправильно задавать ей такой вопрос. Как минимум потому что это я ее привязал к себе, я захотел сделать ее своей. Отбил у жениха, расстроил свадьбу, но никогда ничего не обещал.

Я не мог пообещать ей семью. Потому что изначально знал, что не женюсь на русской. А теперь понятия не имею как это все прекратить. Мыслей ноль.

Меня тянет к девушке, сначала я думал, что это сильная влюбленность, между нами искрило, я горел пока касался ее, пока трахал в самых возможных и невозможных позах. И она всегда была покладистой, меня иногда злило, я хотел сопротивления, ведь я видел, как много ей не нравится из того, что я делаю. Но она покорно опускала голову, принимая все мои замашки.

Наскучило… Отпустить бы ее, дать ей возможность построить нормальную семью с другим мужчиной, кто будет готов взять ее в жены, взять за нее ответственность. Ведь кроме места моей любовницы я ничего не смогу предложить.

Я послал ее. Злой был, ярость топила, она не должна была так поступать. Не должна была помогать Заре. Но вот я зачем-то ответил на ее звонок… Скучно тебе, Тамерлан?

— Ты знаешь ответ, — ее шепот пускает яд по венам. Конечно, знаю.

— Я все еще зол на тебя, — прочищаю горло, — Ты не должна была так делать. Ты… сглупила, девочка.

— Я просто боролась за свое, — ее голос повышается, превращаясь в враждебный, она пытается нападать, заведомо понимая, что проиграет в этой схватке, — Мы созданы друг для друга, Тами! Ты не для нее…

— Лен, ты же вроде не тупая баба, — грубо отрезаю, — И должна понимать, что притяжательные местоимения никак не могут относиться к чеченскому мужчине. Да в целом к любому адекватному мужику. Я ничей. Я принадлежу только себе.

— У каждой собаки есть хозяин, — она язвит. И будь я рядом, за такие слова отхлестал бы по белой мягкой заднице, оставляя красные отметины от своих ладоней. Но сейчас могу только сжимать зубы до скрипа.

— Я не собака… — рычу в ответ, — Ты напрашиваешься.

— Да, — она хихикает, — Приезжай, Тами. Накажи меня! Я мокрая… и уже без трусиков, — я слышу как она облизывает свои пальцы, причмокивая.

И тут же член пытается встать, плотно прижимаясь к ткани брюк, рвется на свободу.

Я представляю, как девушка опускает свои тонкие пальчики во влажное и ноющее лоно, собирает влагу и пробует ее на вкус.

— Провоцируешь, — она играет в игру, правила которой установил я. И я же могу их изменить. В любой момент.

— Я согласна, — ее шепот становится еще более тихим.

— На что ты согласна, Лена?

Кладу руку на ширинку, сжимая пульсирующий орган. Еще секунда, я сорвусь и поеду к ней. Плевать, что обещал себе покончить со всем этим.

— Стать полноправной любовницей… Тами, я ведь уже никого не полюблю, как тебя. И если место жены отведено для другой, то хотя бы люби меня так. Ты ведь любишь меня?

Она ждет ответ от меня, а я замолкаю. Люблю ли я?

Да черт его знает, что такое любовь. Я понимаю страсть, влечение, похоть, влюбленность. Но любовь…

Разве могу я раскидываться такими словами будучи неуверенным в том, что на самом деле чувствую.

— Тамерлан, — она зовет меня, — Ты любишь меня?

Сглатываю ком, бью кулаком по бедру несколько раз, чертыхаясь. Пиздец как сложно говорить то, в чем не разбираешься ни хрена.

— Я буду через полчаса. Когда приеду, ты должна стоять на краю кровати, уперевшись коленями в матрас и выгнув задницу. Я накажу тебя, Лена. Ты заслужила.

— Я жду тебя, любимый, — мое желание приехать и трахнуть ее она расценивает как “да” на ее вопрос.

Пусть думает, что хочет, но разрядка мне не помешает. Тем более эту суку я сильно хочу, до боли в яйцах.

Сбрасываю звонок, еще минуту просто сижу в тишине, вырисовывая в голове образ Елены, наших тел, как беру ее жестко. Фантазирую о том, как будет классно мне этой ночью.

Но резко что-то происходит. С моей чертовой уставшей головой происходит чертовщина. Потому что я четко вижу образ Зары.

Она стоит посреди поля, в красивом свадебном белом платье с длинным шлейфом. Зовет меня, убегая вдоль рядов колосьев пшеницы. Заливисто смеется, а я как сумасшедший бегу за ней. И не могу остановиться.

Кричу ей, зову ее. Но она все дальше и дальше. Сердце разгоняется словно самолет набирает высоту, и я хочу ее поймать, а она не поддается.

И резкая боль окутывает с головы до ног, когда я делаю попытку сблизиться, а она утопает в объятиях другого.

Распахиваю глаза, смахивая пот со лба. Что за херня?

Крыша стала настолько подтекать, что я схожу с ума.

Резко встаю с кресла, ударяя ногой по его ножке. Хватаю небрежно брошенный на спинку пиджак, накидываю его и вылетаю из комнаты.

Я должен забыться. Я должен выдворить этот бред из своей головы.

Глава 20. Тамерлан

— Тебе понравилось? — Лена ведет языком по моей груди, задевая жесткие волоски. Всасывает в себя кожу, оставляя красные отметины. И я хватаю ее за волосы, наматывая их на кулак. Резко дергая голову девушки вверх.

Ее скальп натягивается, вижу, что больно. Но молчит. Покорная сучка.

— Нахуя ты это делаешь? — рычу ей прямо в лицо, — Мы обговаривали с тобой, что никаких засосов. Я тебе не сопливый пацан. Я взрослый мужик!

— Прости, — она облизывает свои пухлые губы, томно закатывая глаза.

Многие женщины держат мужиков за идиотов, думают, что мы не видим все эти уловки. Но правда в том, что мы прекрасно считываем подобные манипуляции и позволяем женщине так вести себя только в том случае, если нам это самим нужно.

А мне сейчас ни хрена от нее больше не нужно, я получил, что хотел. Моя сперма уже в презике, а он в мусорке. Дело сделано.