Измена. Я (не) смогу без тебя

Погружён в размышления. Должно быть, обдумывает наш будущий разговор.

Только что тут особо обдумывать?..

И я избавляю себя от неловкости, не трачу время на пустые вступления.

— Ты был… с ней? Ты сегодня был с ней? — сама, сама окунаю лезвие в свежую рану и проворачиваю.

Но хочу слышать ответ.

Хочу знать, что он ответит.

Марат оборачивается. Он не слышал, как я вошла.

Пауза тянется, тянется и…

— Был.

Я думала, что буду готова к такой откровенности. Ошиблась. Короткое слово прозвенело в тишине громкой пощёчиной.

Но я удержалась на самом краю. Не время для стенаний и слёз. Время что-то решать.

— Спасибо за правду, — я выдержала его давящий взгляд. — Я тоже не буду юлить. Ты видишь сам, что у нас ничего не выходит. Поэтому я предлагаю расстаться.

Глава 13

— Расстаться? — спокойно уточняет Марат.

Слишком спокойно. Обманчиво. Тревожно.

Мне это не нравится. Но удивления не вызывает.

Как и желания отступать.

— Именно. Ты видишь сам, разговоры ни к чему не приводят. А тем более после…

— Измена, это всё-таки больно, верно?..

Я смотрю на него в недоумении. Он это всерьёз? И вот так, совершенно спокойно. Даже позу особо не поменял. Продолжает стоять у окна, попивая свой чай. И где только кроется сейчас весь его жар, который он обычно не в состоянии скрыть…

— Это очень странный вопрос. Ты что, — сглатываю колючий комок, — ты… эксперимент на мне ставил?

Марат усмехается, но с ощутимой горечью:

— А кто на нас их только не ставил в последние несколько лет. Скольких мы мозгоправов сменили, не припомнишь?..

— Мы ведь не по прихоти их меняли. К чему эти слова?

— А может, нам стоит быть благодарными, — задумчиво отозвался супруг, будто и не услышал моих слов. — Если бы не их экспериментальные методики, я так никогда бы и не узнал, насколько я не устраиваю собственную жену.

И он метнул в меня взгляд — вот там всё и крылось, в этом наполненным скрытым гневом взгляде.

— Я не считаю это ошибкой, — покачала я головой.

И на его молчаливый вопрос пожала дрогнувшими плечами:

— Переписка была вполне конкретным условием. Мы оба на это условие согласились. Ты, если помнишь, сам отказался. Если следовать твоей логике, то я вправе теперь посчитать, что отказался, потому что и тебе есть что скрывать.

Я сглотнула и через силу добавила:

— Кроме своих походов налево, конечно.

Кружка со стуком грохнулась о столешницу.

Всего пара мгновений — и мы уже привычно стоим друг напротив друга, как два готовых к роковому поединку дуэлянта.

— Верно ли я понимаю, — цедит муж, — что сейчас ты защищаешь своё решение трепаться о нашей с тобой личной жизни первому встречному? Своё — защищаешь, а моё нежелание причитать о своих проблемах на любом виртуальном углу считаешь… каким? Подозрительным?

Руки сами сжимаются в кулаки, пальцы впиваются в ладони.

— Что значит, первый встречный, Марат? Тебе объясняли условия! Это не первый встречный. Это общение с ассистентом! А чат нужен для иллюзии анонимности, для свободы в общении! Но общаешься ты со специалистом. Не с подружками в сети, не с незнакомцами!

Я потрясённо замолчала, наконец догадавшись, как далеко простирались его сомнения и подозрения:

— Ты что… ты посчитал, что я стала бы свою личную жизнь попросту в сеть изливать?

— Я этого не утверждал, — качнул он головой. — Вопрос в добросовестности метода.

— Так теперь тебя сомнения жгут?

Марат молчал, но мне кажется, я догадалась. Вся эта затея в его представлении была всего лишь концепцией, тем более что он от своей попытки совсем отказался. О была она ею ровно до тех пор, пока он этот чат не увидел. Пока не прочитал… И вот тут-то она обрела вдруг реальность. И напугала.

— Я не знал, что ты продолжила это общение! — огрызнулся он. — Когда мы сменили психолога, я был уверен, что и от чата ты отказалась!

— Я не собиралась делать из этого тайны, — покачала я головой. — Я писала туда по инерции. Потому что мне это общение помогало.

— И откуда ты можешь знать, что оно не шло нам во вред?

— Оттуда! — отрезала я. — Оттуда, что доверяю рекомендациям Вероники!

Реакция мужа показалась мне странной. Его лицо застыло в тревожном недоумении. Какое-то время он вообще ничего не говорил.

— Веронике? — переспросил он, будто не верил. — А она здесь при чём?

Глава 14

— Что значит, при чём? — мне даже стало немного не по себе от его пристального взгляда. — Вероника нас консультирует.

Консультировала, конечно. Всё, закончилась наша семейная терапия. Но сейчас такая мелочь, как точность формулировок, меня мало интересовала.

Впрочем, Марата, судя по всему, тоже. Его куда сильнее заботило содержание.

— Да знаю я, что она нас консультирует! — зарычал он. — Не она эту методику предложила. Я же не идиот, я хорошо это помню.

Не идиот. Но раньше подобные «мелочи» его мало интересовали. А тут смотри-ка, он помнил.

— Я и не пыталась сбить тебя с толку. Само собой, нам её Смирнов предложил.

Лицо Марата скривилось, стоило мне упомянуть фамилию Олега Дмитриевича, нашего предыдущего психолога.

— Всезнайка с постной рожей. Он никогда мне не нравился. При чём здесь тогда Вероника?

Какой всё же прогресс. Моя подруга — единственный специалист, которого Марат не называл по фамилии. Всегда только по имени. Своё истинное отношение к её профессионализму он скрывал, но судя по всему, всё-таки уважал, раз таким образом выделял среди остальных.

— При том, что она посоветовала мне продолжать, — я выдохнула, понимая, что прежде мы этого не обсуждали. — Она одобрила метод Смирнова. Сказала, что в моём случае он эффективен.

— Она так сказала? — прищурился муж. — А почему я слышу об этом впервые?

Я ненавидела себя за то, что теперь чувствовала вину. Вину за то, что не поставила его в известность о том, о чём он и знать не хотел. К тому моменту его всё слишком бесило — и в Смирнове, с которым они не сошлись характерами, и в ситуации.

Я лишний раз не хотела поднимать эту тему. Надеялась, время пройдёт, и он успокоится. Я зря на это рассчитывала.

— Потому что тебе было на всё наплевать, — я облизнула пересохшие губы. — Тебя всё бесило. И ты не верил, что новый психолог поможет. Хоть я и говорила, что Вероника — отличный специалист. Ты вообще к ней идти не хотел.

Я совершенно не горела тогда желанием откровенничать. Но понимала, что общение с посторонним, пусть и всего лишь делающим свою работу человеком будто бы дарило мне благодарного слушателя, который не осудит и не станет высмеивать. Но даст мне возможность выплеснуть из себя накопившуюся боль. А главное, гарантирует конфиденциальность. То, во что Марат упорно отказывался верить.

К чему тогда привела бы моя откровенность? Почти наверняка к его отказу продолжать терапию.

Правда, горечь иронии в том, что в итоге любые попытки оказались пустой тратой времени.

Нашему браку ничего не помогло.

— И ты решила, что правильнее всего вообще ничего мне не рассказывать, — криво усмехнулся супруг.

— Я боялась, что это наверняка поставит точку на наших попытках…

Я тяжело сглотнула, силясь подыскать верные слова. Но в этом не было необходимости.

— То есть она одобрила продолжение твоей переписки. У меня за спиной. И с кем же ты общалась? Или Смирнов на время одолжил тебе своего ассистента?

В его последнем вопросе звучала неприкрытая издёвка. Но я решила её не замечать. Это лишь ещё больше накалило бы обстановку.

— Никто мне никого не одалживал. Наш чат ведёт одна из её помощниц. Её зовут Лена.

— Думаю, теперь мне эта информация не слишком-то пригодится. Дорога ложка к обеду. Или как там в народе-то говорят?

— Тут ты прав, — я вскинула подбородок. — Теперь в ней нет особой необходимости. Я оповещу Веронику, что консультации мы прекращаем. Необходимость в семейном психологе отпадает.

— Потому что психологи ни черта не помогают.

— Нет, Марат, не потому. Потому что семьи у нас больше нет.

Глава 15

— Ну вот мы и к главному подошли. — В синих глазах зажигается тёмное пламя. — Разводом пугать меня будешь?

И меня это бесит. Бесит его уверенность в том, что он чувствует себя хозяином положения. Что он вроде как прав и диктует условия.

— Не думаю, что развод тебя напугает. Уверена, он тебя освободит.

Марат смотрит на меня исподлобья. Будто готовится атаковать. Раскаянием от него и не веет.

Да, зреет битва. Обычно подобного рода битвы мы умели заканчивать примирением только в постели.

Сейчас… когда в этой самой постели побывала другая, мне даже думать об этом становилось противно. Противно и больно.

Особенно, после того как я слышала вчерашний разговор по телефону.

После того как он снова был у неё. Снова!

И его совершенно не покоробило то, что я уже знала об их постыдной интрижке!

Безотчётно взглядом пытаюсь отыскать у него на лице следы сегодняшних утех.

Но он закрыт. Сейчас он скрыл своё лицо под невидимым забралом.

Он действительно приготовился к битве.

— Освободит? — повторяет спокойно, но я-то вижу, что внутри у него всё клокочет. Сдерживается из последних сил. — Освободит от чего?

Подбородок начинает дрожать, но я не имею права сдаваться.

— Глупый вопрос. От необходимости оправдываться. Скрываться. Хотя… — перевожу дыхание, потому что его катастрофически не хватает, — …скрываться ты в последний раз и не пытался. Будто тебе уже всё равно, узнаю я о твоих походах налево или нет.

Марат и не думает отгораживаться оправданиями. Вместо этого прищуривается, будто что-то припоминает.

— Как ты там говорила… Иногда меня привлекает тот факт, что женщины к нему небезразличны. Я знаю, что многие хотят моего мужа. И это меня возбуждает.

Представьте, что вас до гола раздели, а потом ошпарили кипятком. Вот просто выплеснули на вас целый таз кипятка.

Будто с вас кожу содрали. С холодным расчётом. Безжалостно.

Я помню, как я это писала. Помню, когда. А главное, почему. Помню, как твердила себе, что подобная искренность необходима. Она заставляет чувствовать крайнюю уязвимость и вместе с тем лишает тебя иллюзий о себе самой. Учит принимать своё несовершенство.

— Я этого не говорила, — шепчу. — Я это писала. Восьмая сессия переписки. После… после дня рождения твоего коллеги, Самсонова.

Женщины вокруг Марата так и вились. Весь вечер. А я испытывала странную смесь гордости и, да, чёрт возьми, возбуждения! От того, что ни на одну из них он внимания не обращал. А в конце вечеринки выловил меня из танцующей толпы, затащил в какую-то комнатку для хранения, и на время мы попросту выпали из общего праздника.

Одно из самых ярких воспоминаний нашей супружеской жизни.

Марат смотрит волком. Он видит ситуацию по-другому. Я знала, что он не поймёт. Поэтому никогда не рассказывала ему, почему с такой готовностью согласилась на секс в кладовой чужого дома.

— Тебя заводит чужое внимание. Чужие бабы, вьющиеся вокруг меня. Ты не ревнуешь. Тебя это заводит!

— Господи, — мой голос срывается, хоть я и не кричала, — да как же можно всё так чудовищно извратить? Ты сам себя слышишь? Ты хоть раз пытался понять, что меня заводил твой отказ принимать чужое внимание! Нет, не пытался! Тебя ослепил сам факт моей якобы тайной от тебя переписки, и ты прочёл то, что захотел там прочесть!

— Не делай из меня идиота, — его ноздри гневно раздулись. В голосе зазвучало предупреждение. — Не пытайся всю вину переложить на мои плечи.

— Я ничего не пытаюсь. Я понимаю, что пытаться давно уже без толку, — я обхватываю себя руками и принимаю волевое решение прекращать бесполезные препирательства. — Мы не слышим друг друга. Мы с армией психологов не услышали. Поэтому я сдаюсь, Марат. Я сдаюсь. Сдаюсь и предлагаю расстаться.

Глава 16

— Нет.

— Нет?..

Мощная грудь под рубашкой поднимается и опускается. Но он пытается скрыть от меня эти признаки волнения вперемешку с гневом. Пытается быть конструктивным.

— Я же сказал, нет. Думаешь, новая ссора, замаскированная под разговор по душам, что-то изменит? Вынужден огорчить. Меня такой вариант не устраивает.

Я провела пальцами по лицу, пытаясь сосредоточиться и отыскать в его словах хоть какую-то логику.

— Но разве это не то, чего ты ищешь? Наша семейная жизнь не удалась. Мы только мучаем друг друга. Ты вешаешь на меня выдуманные грехи, обвиняешь в холодности и безразличии. Твердишь, что я тебя разлюбила. Но ведёшь себя так, будто это всё ты! Ты холоден и безразличен. И именно ты разлюбил, раз без зазрения совести читал мою переписку. Раз надумал притащить в наш дом постороннюю девку!

Ну и куда девались все обещания, которые я сама же себе и давала? Говорить по существу, не сваливаться в эмоции…

Но легко говорить, если эмоций действительно больше нет. А что делать, если они буквально зашкаливают?

— Я её, конечно, от хорошей жизни уселся читать, — оскалился Марат. — Читал, потому что у нас всё замечательно!

— И это, конечно, моя вина!

— Судя по тому, как старательно ты пытаешься меня во всём обвинить, я готов в это поверить!

— С-с-сволочь! — рявкнула я, ткнув его кулаком в середину груди.

Марат не пошевелился. В синем взгляде промелькнуло нечто дикое, но я зря испугалась. Слава богу, мы ещё не дошли до той точки, где ему пришло бы в голову физически мстить мне за этот импульсивный жест.

Он поступил хуже. Угрожающе прорычал:

— Если ты всё для себя решила, если надумала уходить… не жди, что я отдам тебе сына. Даже не надейся на это.

И вариант решения нашей проблемы, который я собиралась ему предложить, на мгновение поблек в моих мыслях, побеждённый эмоциями. Меня захлестнула волна гнева напополам с паникой.

Он даже не колеблется заявлять мне такое.

— То есть в случае развода… — на глазах закипают злые горячие слёзы, — ты собираешься его у меня отобрать?

И он может. Если захочет, он может. У Марата есть деньги и связи. Есть влияние и авторитет. Если он пожелает… если он только задастся целью, его ничто не остановит. Я знала, каким безжалостным он умел быть, если того требовали обстоятельства.

— Я ничего не собираюсь, — синие глаза горят, но голос звучит чуточку сдержаннее, — именно поэтому развод меня не утроит. Я не хочу, чтобы Сашка рос в неполной семье. И он не будет расти в неполной семье! Разойтись? Развестись? Это не вариант.

Что ж, это мой шанс пока — пока! — выторговать у него половину.

— Расстаться, — повторила я, чтобы он наконец услышал. — Я предлагаю тебе золотую середину, Марат. Если в таких ситуациях она вообще существует.

Он какое-то время молчит, будто и впрямь обдумывает.

— И в чём она заключается?

Господи, пожалуйста, пусть он прислушается.

— Мы на время разъедемся.

Он прищуривается, но не перебивает. Ждёт от меня разъяснений.

— Разъедемся. Ненадолго. Отдохнём друг от друга и от этих бесконечных, изматывающих ссор. Ради сына, Марат. Ради Сашки. Пусть мы друг другу уже осточертели, но он не должен этого знать.

Муж смотрит на меня очень внимательно, будто пытается разгадать, что я на самом деле задумала. И я очень надеюсь, что на лице у меня не написано ничего, что вызовет его подозрения.

— Разъедемся, — медленно повторяет, будто пробует это непривычное слово на вкус.

Оно звучит не так однозначно и окончательно, как «развод». В нём не слышится неизбежности приговора.

И я терпеливо жду. Жду ответа.

Жду и надеюсь, что он пойдёт мне навстречу.

— Марат?..

Глава 17

— И что, по-твоему, нам это даст?

Такой вопрос можно считать хотя бы преддверием согласия?..

— Передышку, — я стараюсь не заламывать руки и не опускаться до мольбы. — Марат, нам нужно отдохнуть друг от друга. Мы ходим кругами. Мы друг друга не слышим. А мне сейчас даже смотреть на тебя тяжело. Возможно, потому и разговоры наши не клеятся.

Хотя, господи ты боже мой, когда в последний раз мы вообще говорили нормально — без споров, слёз и взаимных упрёков?

Но вот разорвать этот порочный круг я решилась только сейчас. Какая дикая, циничная ирония — решилась-то лишь когда он до того опустился, что притащил в наш дом свою блондинистую потаскушку.

— Мне тоже смотреть на тебя тяжело, — ошарашивает Марат встречным признанием. — Мысли мне путаешь. Всегда. Даже сейчас.

Смотрю на него во все глаза. Искренне пытаюсь понять, о чём он. Это новая попытка меня оскорбить? Как-то унизить?..

— Если ты подозреваешь меня в каком-то умышленном манипулировании…

Он делает шаг вперёд, на меня, но заслышав окончание фразы, будто в стену врезается. Замирает. По челюсти ходит желвак. Кажется, вот-вот выругается — вслух и громко.

Вместо этого поднимает кулак и, будто передумав что-то крушить, медленно втискивает его в стену.

— Твою-то… — цедит сквозь зубы. — Кажется, я только теперь понимаю, как далеко всё это зашло.

— Я не понимаю, о чём ты.

— А стоило бы! — кулак снова втискивается в стену, теперь чуть сильнее. — Ты уже сама говоришь этими фразами. Начни ещё про «токсичность» мою рассуждать. О подавленных эмоциях мне расскажи. О попытках всё на тебя спроецировать!

Я прикрываю глаза, уговаривая себя не идти на поводу у его слепого гнева. Начни я ему отвечать, и от моих попыток добиться от него согласия, ничего не останется.

— Марат, я не собиралась ни в чём тебя упрекать. Тебе придётся поверить. Но и от слов своих я не отказываюсь. Я действительно не пытаюсь мозги тебе пудрить. Прошу тебя, не ищи здесь подводных камней! Я просто хочу хоть немного покоя. Для себя и для тебя. Скажи, разве мы оба этого не заслужили? Разве мы недостаточно утомили друг друга? Недостаточно ранили?

И сейчас я действительно не хочу вести счёт. Не хочу продолжать этот спор и доказывать, что мои раны страшнее и глубже.

— Давай посчитаем это временным перемирием, — сглатываю подступившие слёзы. — Отдохнём и тогда решим наш вопрос окончательно.

***

— И что он ответил? — глаза Ники светятся добротой и участием. — Что он сказал?

Я вздыхаю.

— Всё как ты говорила. Поначалу… он встал на дыбы. Винил меня чёрт знает в чём. Называл бредовой затеей. Но потом…

Я замолчала, вспоминая пристальный взгляд и впечатанный в стену кулак. Его надсадный вздох и огрубевший голос: «Это всего лишь отсрочка. Ради Сашки. Сбежать не надейся».

Как будто в нашем мире можно вот так просто сбежать, с маленьким сыном под мышкой. Сбежать от Марата Басаргина с его властью и связями.

— …потом он согласился. Мы решили разъехаться, Ник. У него впереди заключение важной сделки. Он с партнёрами к ней полтора года готовился. И мы не будем мешать. Уедем на время.

Подруга кивнула, закрыв свой ежедневник, откуда пятью минутами ранее вычеркнула наше следующее посещение.

— И уже решила, куда вы отправитесь?

— К морю, — вздохнула я. — Марат недавно приобрёл уютный коттедж. Мы с Сашкой пока только на фотографиях его и видели. Вот, теперь увидим вживую.

Когда муж, глядя на меня исподлобья, предложил такой вариант, я ухватилась за эту возможность, как за соломинку. В первую очередь это поможет Сашке отвлечься. Он безумно любил поездки на море.

Но принимая предложение мужа, я ещё не знала, на что соглашалась. И понятия не имела, как круто это решение изменит всю нашу жизнь…

Глава 18

— Нужно поговорить.

Ника смотрит на него круглыми от испуга глазами. Но вот кто точно напуган, так это сидящий на её кабинетном диване очередной безликий клиент. Худой и бледный мужик с дёргающимся кадыком. По виду классический неврастеник.

— Сейчас?.. Марат, извини, я сейчас занята…

— Это легко поправимо, — он бросает выразительный взгляд на клиента, даря ей последний шанс передумать.

Если она продолжит сейчас упираться, ему ничего не останется, как пойти на отчаянные меры. Он бросил всё, отменил все свои встречи, чтобы приехать сюда и получить все ответы.

Работник из него сегодня и без того никакой. Перед глазами до сих пор стояло бледное лицо жены и её приговор. Её настырное «расстаться», о котором он поначалу не хотел и слышать.

— Извините, — Ника поднялась из кресла и ободряюще улыбнулась неврастенику. — Форс-мажорные обстоятельства. Я скоро вернусь. Подумайте пока над причинами, о которых я вам говорила. Минут через пятнадцать мы их предметно обсудим.

Пятнадцать минут. А она оптимистка.

— Что это, мать твою, значит? — прорычал он, стоило ей прикрыть дверь своего кабинета, куда она жестом его пригласила. — Какого чёрта ты предложила Милене продолжить ту сраную переписку, которая досталась нам от Смирнова?

Ника едва заметно нахмурилась, но его сейчас не волновало её мнение насчёт его выбора лексики. Для этого он сейчас был слишком зол.

— Марат…

— Мы от этого охрененного специалиста только потому и ушли, что он ни черта не помогал! Всё экспериментами баловался. Применял на нас свои авторские методы. Бумажками своими со статистическими выкладками перед носом тряс, как будто они могли гарантировать результат.

— Послушай…

— Эта грёбаная переписка всё и уничтожила! — он едва сдержался, чтобы не садануть кулаком по дверце удобно подвернувшегося ему под руку шкафа. — Вместо того, чтобы высказывать претензии мне, она строчила о своих обидах чужакам в этом чёртовом чате. А потом втянулась настолько, что между нами вообще никакой искренности не осталось!

— Ты будешь обвинять её в том, что она душу тебе не изливала? — с неожиданным спокойствием отозвалась Ника. — Не делилась тревогами и сомнениями с человеком, который после рождения сына из-за работы едва дорогу домой не забыл?

— Я работаю, чтобы их обеспечить!

— А когда этого будет достаточно? — в обычно мягком голосе психолога прорезалась сталь. — Марат, на твоих счетах астрономические суммы. Их по-прежнему не хватает, чтобы содержать в достатке семью?

Её реакция была до того неожиданной, что слегка охладила его пыл. Но не лишила желания докопаться до истины.

— Я уже объяснял. Чтобы оставаться на плаву, останавливаться нельзя. Чем выше взбираешься, тем сложнее на этой высоте удержаться. Я не ожидаю, что это поймёт кто-нибудь, кто с бизнесом не связан, но и в оправдания пускаться не собираюсь.

Он вдруг неожиданно усмехнулся.

— Иронично. Благодаря моим неустанным трудам моя жена имеет возможность безо всяких проблем сбежать от меня и пожить вдалеке в очень комфортных условиях.

— Цинично, — вздохнула Ника.

— Цинично, — сверкнул он глазами, — это если бы я её на произвол судьбы с ребёнком на руках отпустил. Без крыши над головой и без денег. Катись и выкручивайся сама. Как сможешь. Или и тут я не прав?

Ника снова вздохнула.

— По-своему, но в общей картине…

— А давай не будем играть в оценщиков живописных полотен, — его терпение истощалось. — Давай по существу поговорим.

— Смотря что ты под этим подразумеваешь.

— Твои честные ответы на мои вопросы, Ника, — он очень надеялся, что она правильно истолкует угрозу в его голосе. — И начнём мы с самого главного. Почему ты уговорила Милену продолжать переписку?

Глава 19

— Если ты хочешь услышать какую-нибудь саморазоблачающую истину, то зря приехал.