Измена. Я (не) смогу без тебя

— Ага.

— Вы же ещё не ужинали?

Он замотал головой.

И я даже слегка обрадовалась. Может, за ужином, накормив и отправив спать сына, мы с Маратом сможем поговорить.

Но радость была преждевременной.

Этим вечером меня ждал новый удар.

Глава 7

— Мы тебя ждём, — не сказал, скорее проинформировал муж и вернулся к тому, чем они с Сашкой занимались до моего прихода.

Благо сын был ещё слишком мал, чтобы почувствовать сгустившуюся атмосферу. И подчёркнутую холодность мужа. И моё нервное состояние, которое я безо всякой надежды на успех пыталась скрыть.

— Хорошо, — шепнула я и отправилась наверх, принять душ и переодеться.

В гостевой спальне, где я спала со вчерашней ночи, включила только ночник, и взгляд невольно наткнулся на лежавший на столе у окна ноут.

Ноут с «чатом раздора».

Мне до сих пор до конца не верилось в то, что Марат решился его прочитать.

Впрочем, «решился» — это вообще не про него. Муж не колебался, не тратил драгоценное время на долгие обдумывания, взвешивания и просчитывания вариантов.

Действие — вот его кредо. Он умел оперативно оценить ситуацию и действовать на основе полученных выводов. А потом — ориентироваться на результаты этих действий.

Но ведь в личной жизни не всё должно быть именно так, как ты привык вести дела в бизнесе.

Личная жизнь — это эмоции и чувства. Чувства близких людей, которые тоже нужно учитывать!

Я подняла крышку ноутбука. Экран засветился, уставившись на меня окошком для введения пароля.

Прежде я и не подумала бы его применять. А теперь это, наверное, и бесполезно. Но я всё равно его зачем-то поставила. Как символ возникшего между нами недоверия.

Ни в какой, даже самой сумасшедшей и мрачной фантазии я и предположить не могла, что этот чёртов чат может стать… чем? Причиной или всего лишь последней каплей?..

Стащив с себя верхнюю одежду и сложив её в корзину для стирки, я отправилась в душевую. Закрыв прозрачную створку кабинки, повернула ручку крана. Медленно выдохнув, подставила лицо и тело под тёплые струи воды.

Всё происходящее казалось дурным сном — безобразно вывернутой наизнанку правдой.

Я ничего такого не писала в своих сообщениях. Ничего, что могло настолько ранить Марата.

И уж тем более ничего, что могло привести к его срыву и внезапному дикому желанию мне изменить.

Но об этом нам ещё предстояло поговорить.

Потому что дело не в чате как таковом. Дело в том, как всё изменилось после рождения сына.

А выплеснутые в сообщениях глупые, сумбурные мысли — только предлог. Несостоятельное оправдание.

Не представляю, как я могла бы простить ему то, что он сделал, даже не попытавшись сначала вывести меня на разговор об этой чёртовой переписке.

И пусть бы поначалу из этого разговора никакой конструктивной беседы не получилось бы. Пусть бы она завершилась скандалом. Но мы хоть попытались бы как-то всё это обсудить вместо вот такой откровенно предательской мести. Или… или чем это было?

В груди защемило с новой силой. А что если та девица… что если это и не месть как таковая? Что если у Марата к ней чувства?..

Я зажмуриваюсь, пытаясь отогнать от себя вынимающие душу сцены…

Пусть с неимоверным усилием, но мне это всё-таки удаётся.

Перед глазами снова встаёт идиллическая картина — муж играет с маленьким сыном. Не потому что это обязанность или долг, а потому что это естественная потребность и разделённая радость.

И я собираюсь с этим покончить.

Как я могу их разлучить?.. Стоило только взглянуть на сияющее лицо Сашки в обрамлении светлых кудряшек, на улыбающегося мужа… Как же весь его вид разительно контрастировал с тем, как он выглядел вчера. Будто это были два совершенно разных человека.

И обоих я собиралась сделать одинаково чужими для меня и для сына.

Просто потому что от шквала захлестнувших эмоций никакой альтернативы разводу просто не видела.

Нет, нам стоит, конечно, сначала поговорить. Обсудить всё, когда страсти хоть немого улягутся. Включить голову, набраться терпения, призвать к благоразумию себя и друг друга. И всё обсудить.

Ведь именно так поступают умные взрослые люди.

Как ни странно, из душа я выбралась в состоянии относительного покоя. Который даже смогла сохранить, спускаясь на кухню.

Мелодия телефонного звонка заставила меня замедлить шаг в коридоре и невольно прислушаться.

— Да, — приглушённо отозвался Марат. — Да, ты мне нужна. Хочу с тобой увидеться. Завтра. Ты сможешь?

Глава 8

— Спасибо, — Марат принял из её рук салатницу.

Благодарность слетела с его языка на автомате, просто потому что привык. Просто потому что даже после того, как их семейная жизнь начала смертельно опасно крениться, он не хотел верить в реальность угрозы.

Милена молча кивнула, бросила на него быстрый взгляд и отвела глаза. Бледно улыбнулась сидевшему рядом и уминавшему своё пюре сыну.

Но Марат всё знал. Ему рассказали. Его предупредили, что Милена будет отнекиваться. Будет строить из себя оскорблённую невинность. Она не станет с ним откровенничать. Будет всячески отрицать…

Он ненароком звякнул вилкой о край тарелки, но жена даже головы не повернула и продолжала ворковать с сыном.

Марат не успел погрузиться в свои мрачные мысли.

— Всё, пожелай папе спокойной ночи, и отправляемся спать.

Он сжал в своей ладони маленькую ладошку сына, пролопотавшего ему обязательное пожелание на ночь.

Милена мягко подтолкнула сына к выходу из столовой и обернулась:

— Я уложу Сашку и, если ты не против, задержись, пожалуйста. Я хотела кое-что у тебя спросить.

Спросить? Без криков, пощёчин и угроз развестись? Без взаимных упрёков и желания вытрясти друз их друга удобную только одной стороне разразившегося конфликта правду?

Хороший вопрос. Своевременный.

— Конечно, — он снова схватился за вилку, хотя аппетит стремительно его покидал.

Это откровенно бесило. Бесило, насколько же семейная жизнь сделала его зависимым от настроений и намерений всех в этом доме.

Но стал бы он мгновенно счастливее, если бы вернулся к своему статусу холостяка?

И возможно ли подобное в принципе, когда твоя душа уже прикипела к тем двум людям, без которых жизнь теперь и не мыслилась?..

Милена вернулась в кухню, когда он уже собирал со стола, засовывая посуду в посудомойку. Даже входить не стала, наблюдала за ним от порога с такой осторожностью, будто ждала, что он вот-вот запустит в неё грязной тарелкой.

— Ты завтра весь день на работе?

— Два совещания. Поездка на объект. После трёх — брифинг с прессой, — перечислил он, не отрываясь от загрузки посудомойки.

Вопроса «А что?» он не задал. Этого и не потребовалось.

Милена кивнула, будто его ответ всё ей объяснил.

— Я отменила нашу встречу у психолога. Не думаю, что нам это вообще больше потребуется.

Он захлопнул крышку посудомойки, нажал на кнопку.

— Наконец-то решила признать, что эта ерунда не работает?

Она подняла на него взгляд — сухой, но блестящий.

— Думаю, Марат, наш предстоящий разговор мы и без психолога осилим.

А вот и он. Тот самый намёк на Большой Разговор, где она в свете его гнусной измены потребует развода и опеки над сыном. Очевидно, предполагает, что он, за эти несколько дней поостыв и устыдившись своего предательства, уступит ей по всем фронтам как пострадавшей стороне.

Ну конечно. Он ведь славится своей покладистостью.

— Разговор, — понимающе усмехнулся он. — И когда ты предлагаешь нам его провести?

Он видел, как она сглотнула и поёжилась под его пристальным взглядом.

— Когда ты в своём перегруженном рабочем графике отыщешь на меня время.

От него не ускользнуло незамеченным, как она выделила слово «рабочем».

Он посчитал ниже своей гордости выспрашивать, что она этим хотела сказать. Но не думать об этом не мог даже когда после работы ехал по уже привычному с недавнего времени маршруту.

Все эти бабские штучки.

Походы к психологам, воспитание чувств.

А потом тайны, секреты, намёки, недомолвки, мать их растак…

И ты пытайся потом разгадать, что всё это значит.

Марат выбрался из авто, подошёл к крыльцу и вдавил кнопку звонка.

Дверь отворилась.

И как бы он ни пытался бежать от своих мыслей, всё-таки понимал — ему действительно нужно было увидеться с ней.

Сейчас это важно. И, наверное, даже правильно.

— Привет. Я ненадолго.

Она улыбнулась и распахнула дверь шире, приглашая войти:

— Марат, я тебя никуда не гоню. И всегда тебе рада. Входи.

Глава 9

— Расскажи поподробнее, — предложила она. — Если можешь, конечно.

Не хотела настаивать. Он чуял и понимал, что ей хотелось, может быть, даже требовалось знать больше. В конце концов, он не исключал, что она действительно хотела помочь. Но понимал, что изливать перед ней душу он всё же не станет.

Не такой он человек. Никогда не был таким. И со временем этому так и не научился.

Марат сидел на диване, откинувшись на высокую спинку и уставившись пустым взглядом в потолок.

— Не умею я откровенничать. И ты это знаешь. Никогда не умел.

— И изменять себе не собираешься, — подхватила она, и в её тихом голосе сквозила улыбка. — Наверное, я даже в чём-то тебя понимаю. Но если бы ты мне чуть больше доверился, возможно, я смогла бы помочь.

Ну да. Вон у них сколько помощи было за всё это время. Им с Миленой честно пытались помочь. И все посторонние попытки обычно сводились к тому, что он чувствовал себя какой-то подопытной крысой.

А та чёртова «терапевтическая переписка», кажется, стала последней каплей в этих экспериментах. Всё, что жена не смогла до него донести, осело на электронных страницах.

«Это эффективный вид терапии», — говорили они.

«Это поможет», — говорили они.

Помогло. Помогло сообразить, что его жена давно не видела в нём ничего, что когда-то её привлекало. Вместо этого лелеяла какие-то свои потаённые фантазии.

И он представить себе не мог, как стал бы рассказывать обо всём этом.

— Ты утверждаешь, что обсуждать подобное… Что в этом нет ничего такого. Я так… — он непроизвольно сглотнул, — не чувствую. Сейчас мне это не кажется правильным.

— Почему?

Чёрт, ну что за идиотский вопрос? Начать хотя бы с того, что невзирая на весь свой гнев, сейчас, поостыв, он ощущал определённую долю вины за содеянное. Но признаваться в этом тоже не собирался.

Поэтому вслух он так ничего и не сказал, только выдохнул.

Но если бы смог, он сказал бы.

Она не видит меня. Я ей не нужен. Но признаться в этом боится. Прикрывается всеми этими походами по психологам. Попытками склеить то, что ремонту не поддаётся.

И считает его виноватым. Наверняка считает его виноватым.

— Она живёт со мной из-за сына. Жила по крайней мере. Сейчас, я уверен, она будет рада разводу.

— Ты всерьёз думаешь, что Милена хочет с тобой развестись? Марат, почему ты так в этом уверен?

Он прикрыл глаза, уже жалея о том, что вообще завёл этот непростой разговор.

— Потому что сейчас она не захочет ничего обсуждать. А все наши прежние разговоры напоминали домашние задания, которые нам выдавали психологи. Разговоры для галочки. Имитация прогресса. Они ни хрена не решали, понимаешь? Мы ничего важного на самом деле не обсуждали!

Её лёгкая прохладная ладонь неожиданно опустилась на его руку.

Он вздрогнул и рефлекторно отодвинулся.

Она сделала вид, что не заметила этого.

— Я… думаю, я понимаю, о чём ты говоришь. Мне очень жаль, Марат. Извини.

Вот как. Ей тоже жаль. А она ведь — часть этой проблемы. Не в последнюю очередь они разбегутся в разные стороны из-за неё.

Как же порой люди привыкают себя обманывать, жить в иллюзии и притворяться, что у них всё не так уж и плохо. Что всё наладится.

А потом кто-нибудь слетает с катушек. Совершает что-нибудь, чему прощения нет, и наружу лезет вся эта грязь, которая исправно копилась, пока они думали, что у них всё в порядке. Что они с этим справятся. Переживут.

— Тебе действительно жаль? — он повернул голову, чтобы видеть её лицо.

Она смотрела на него неотрывно, с какой-то не совсем понятной ему жадностью.

— Конечно. Да, мне действительно жаль. Почему ты ставишь мои слова под сомнение?

— Потому что ты часть уравнения, Ника, — усмехнулся он и покачал головой. — И тебя из него выкинуть не получится.

Глава 10

— И что теперь?

Катя сочувственно заглядывала мне в глаза, а я боролась с новым приступом слёз, поэтому временила с ответом.

— Пока не знаю. Правда не знаю. Нам надо поговорить. Не так, как до этого, где эмоции через край, а… спокойно. Как взрослые люди.

— А вы сумеете? — старшая сестра скептически приподняла чёрную бровь.

Обсудить сокровенное, помимо Ники, я могла только с ней.

Знала, что дальше Кати никогда ничего не пойдёт. Даже родителям ничего не расскажет. Не расскажет, пока я не позволю.

А ещё она обладала удивительным свойством — умудрялась никого не судить и никогда не спешить с выводами. Исключительно холодная голова. Наверное, единственная среди всех, кого я знала.

— Мы должны постараться, Кать. Это же наше будущее. Это Сашкино будущее в конце концов.

— Он не отдаст тебе сына, — Катя легонько прихлопнула ладонью по столу.

И безжалостная правдорубка. Моя сестра не ходила вокруг да около, не пыталась ничего приукрасить. Говорила прямо и только то, что думала.

— Мил, не смотри на меня так, будто я тебе своими словами нож в сердце вогнала. Ты и сама знаешь правду. Знаешь, что Марат за сына и убьёт, и умрёт. Что бы он ни натворил, что бы ты ни натворила — сына он не отпустит.

— Знаешь, может, если бы я хоть что-нибудь натворила, мне сейчас не было бы так больно и обидно.

Обидно…

Да это слово даже близко не описывало то, что я ощущала.

Вчера, взбудораженная подслушанным анонимным звонком, я до середины ночи перечитывала эту проклятую переписку, пытаясь выискать в ней хотя бы намёки на то, что вменял мне в вину муж.

Не было там ни жалоб, ни упрёков.

Да, я честно описывала сложности, с которыми сталкивалась время от времени из-за его взрывного характера. Но не было в них и намёка на то, что из-за них я его разлюбила.

Потому что это чушь и неправда.

Я люблю своего мужа.

Любила. До того, как застала его в постели с другой.

С другой, к которой он наверняка сегодня поехал!

С ночи я так себя накрутила, что порывалась броситься следом за ним.

Но Сашку оставить было попросту не на кого. Наша няня была на подработке, и я не предупреждала, что сегодня мне понадобится её помощь. Ведь я не могла предугадать тот таинственный вечерний звонок.

Как и не могла знать, когда именно муж отправится к своей любовнице — в обед или после работы. И когда, и где закончится его рабочий день. В офисе он редко сидел после расширения бизнеса. Вечно где-то мотался, пропадал на работе.

Иногда мне казалось, он этой сверхзанятостью прикрывался, только бы не устраивать очередной разговор по душам. Мол, ему хватало и того, что от нас требовала семейная терапия.

Как будто работавшим с нами психологам её результаты были нужнее, чем нам самим!

Будто это было каким-то заданием, обязаловкой, висевшей над ним дамокловым мечом…

— Мне очень сложно вам что-то советовать, — вздохнула сестра. — Вы ведь столько психологов успели сменить. И эта ваша Вероника… ты же говорила, с ней какой-то прогресс всё же наметился.

Говорила. Потому что искренне так считала.

— Поначалу мне так казалось. Он… Марат уже не казался таким замкнутым. Не раздражался по поводу и без повода. Даже согласился хоть как-то регулировать свой трудоголизм. Но теперь… мне кажется, всё это было исключительно на словах. Просто не хотел брать на себя часть вины за то, что наши отношения разваливались.

Катя вздохнула:

— Я знаю, ты не захочешь это слышать, но… Милена, вы всё-таки разные. Вы с Маратом… как огонь и вода. Не совпадаете по темпераменту.

Я старалась не показывать, как меня задели эти слова:

— Не совпадаем, но семь лет прожить вместе мы умудрились. И ребёнка родить. И…

И мы были счастливы! Каким бы далёким это счастье мне сейчас ни казалось.

Мы любили друг друга. Мы бы смогли эти трудности преодолеть. Я верила, мы смогли бы.

Если бы мой муж не опустился до предательства.

И будто в ответ на мои мысли со стороны фойе донёсся звук открывающейся двери.

Мой неверный супруг вернулся домой…

Глава 11

— Добрый вечер, Марат, — Катерина встала из-за стола и отставила кружку.

— Добрый вечер, — он скользнул взглядом по нервно заправившей за ухо светлую прядь жене.

Что-то внутри шевельнулось и своим острым, зазубренным краем прошлось по сердцу.

Марат был в неплохих отношениях со свояченицей, но близкими их не назовёшь. Их отношение друг к другу можно было бы назвать взаимным уважением.

Вполне приемлемый вариант при условии, что вы люди очень разного круга. С разными взглядами, разным пониманием жизни и разными представлениями о необходимости близких родственных отношений.

— Приезжала племянника навестить, — Катерина провела ладонью по плечу Милены и легонько его сжала в жесте немой поддержки.

Марат в душе мрачно усмехнулся своему наблюдению.

Хитрила. Дело, конечно, не только в племяннике.

Правда, он понятия не имел, визит был собственной инициативой, или Милена её пригласила.

Супруга, пряча глаза, тоже встала из-за стола и, собрав кружки, отправилась с ними к раковине.

— Где Сашка?

— Мультики смотрит, — отозвалась она, не обернувшись.

— Он просил нас ему не мешать, — улыбнулась Катерина. — Вот мы и сели чаю попить. И я, кажется, задержалась сильнее положенного.

— Глупости, — автоматически ответил он и в целом даже душой не кривил. — Мы всегда тебе рады.

Да, обстоятельства к проявлению ярого гостеприимства не располагали, но и гнать родственницу из дома он не стал бы. К тому же Катерина обладала до странности ощутимой стабилизирующей энергетикой. Была живым воплощением равновесия.

Словом, не страдала излишней эмоциональностью и к тому же была приятным, интересным собеседником.

— Сашка растёт не по дням. Я вот Милене говорила, — Катя подхватила свесившийся со спинки стула шейный платок и принялась его повязывать. — Оглянуться не успеете, уже и в школу отдавать.

Будет ли, куда оглядываться… Сейчас он уже ни в чём не был уверен.

— Стараемся пока об этом не думать, — он посторонился, пропуская Катерину к выходу и заметил, как при его словах дрогнули хрупкие плечи жены.

Впереди у них, конечно же, Большой Разговор. Тот самый.

Он нечто подобное предполагал, ещё когда был у Вероники.

— Во-первых, разве ты можешь осуждать её за желание с кем-нибудь об этом поговорить? — в светлых глазах Вероники читался искренний вопрос. — Ты хотел вывести её на эмоции — ты преуспел. Растормошил. И перестарался.

— А во-вторых? — пробормотал он, ощущая давление в висках и неизбежность головной боли.

— А во-вторых, ваше неумение по-настоящему открыться друг другу приведёт к тому, что она поставит вопрос ребром. Особенно сейчас. После всего случившегося.

Марат прислушался к себе, пытаясь понять, готов ли взять на себя всю ответственность за случившееся. Готов ли простить жену за её тайны и недомолвки, за её нелюбовь и яростное желание скрыть её за многословными объяснениями, которые на самом деле не стоили ничего. Пустые сотрясания воздуха.

Но всё, что сейчас сумел расслышать внутри, был один надоедливый, почти ненавистный вопрос: «Почему?»

Почему его жена посчитала его недостойным своих откровений?

Почему с каждым днём отстранялась от него всё сильнее?

Почему, в конце концов, их близость превратилась для неё в пустое следование супружескому долгу?

Она в этом не признавалась, но он это чувствовал!

Почему?!

— Значит, — он тяжело сглотнул, — нас ждёт разговор.

— Боюсь, это так, — вздохнула Ника.

Он не заметил, как она придвинулась ближе.

— И раз уж он у вас впереди… скажи, — её прохладная ладонь снова легла ему на руку, — ты собираешься ей рассказать, что происходит на самом деле?..

Глава 12

— Я сестру провожу, — упираюсь взглядом мужу в грудь и гадаю, почую ли тот самый тошнотворный аромат цветочных духов.

Ненавистный мне теперь аромат, который я чуяла, когда застала его с той блондинкой.

Но, должно быть, слишком нервничаю и всё-таки держусь от него слишком уж далеко, чтобы хоть что-нибудь по-настоящему ощутить.

А ещё на долю мгновения мне чудится, что он меня не пропустит.

Но секунду сменяет другая — и Марат отступает. Молча. Не тратит силы и время на пустые слова.

Мы в последнее время и без того их слишком много впустую потратили.

Говорили и говорили — непонятно о чём и для чего.

В фойе Катя натягивает на себя пальто, не спуская с меня взгляда. Сестра не умеет тревожиться и беспокоиться. Или не умеет этого демонстрировать. Выглядит скорее уж озабоченной, будто внутренне уже работает над решением сложной задачи.

— Мил, послушай меня…

Я ёжусь, поправляя сползшее плечико свитера и заглядываю в родные глаза:

— Понимаю, как это сейчас прозвучит. Но… не торопись, слышишь? Не спеши бросаться из огня да в полымя. Не жги мосты, потому что на все сто процентов в своих решениях ты не уверена.

Это и правда неожиданный совет от неё. И неожиданное наблюдение.

— Почему? — спрашиваю прямо, без обиняков. — И с чего ты решила, что я не уверена? Кать, он мне изменил. В наглую. Притащил эту девицу в наш дом. Её ведь Сашка мог увидеть!

Катя прикрыла глаза и кивнула, давая знак, что всё понимает.

— Я вижу тебя, — она указала подбородком в сторону столовой, — и вижу его. И знаешь, что ещё вижу?

Разваливающийся брак? Двух несчастных людей? Предателя и дуру, до недавнего времени надеявшуюся, что ещё не всё потеряно?

Но я молчу. Жду, когда сама мне скажет.

— Глаза ваши вижу, — вздыхает Катерина. — Глаза ваши больные.

И я невольно прячу свой взгляд. Будто мне стыдно, что по нему всё читается с такой впечатляющей лёгкостью.

— Не думаю, что нас можно сравнивать. Не думаю, что Марату больнее, чем мне.

— Зря, — Катя подхватывает сумку и берётся за ручку двери. — Вот бы только вам обоим это понять. Но тут уж я вам не помощник.

Катя уходит. Дверь за ней закрывается, и мне становится так страшно и одиноко… Никогда ещё так одиноко я себя не ощущала.

Потому что привыкла, что рядом был мой мужчина. Мужчина, которому я могла доверять.

Даже когда его поглотила работа и мы неожиданным образом зажили каждый собственной жизнью.

Оттягивая неизбежный момент, я поднялась в спальню к сыну. Сашка возился с конструктором и смотрел свои мультики.

Спустилась и заглянула в столовую.

Марат стоял у окна, попивая из кружки чай. Он явно ждал моего прихода.

Я смотрела на него от порога.

Собранный, мрачный. Меж густых чёрных бровей залегла вертикальная морщина.

И в окно он не смотрит. Взгляд пустой, отрешённый, невидящий.