Измена. Мы больше не семья

Сейчас для меня это даже похуже, чем скандалы с мужем, который давно переступил со мной черту всякого невозврата.

С старшим братом Сергея… с ним всё было запутаннее и сложнее.

— Может, отпустишь? — я скосила взгляд на своё запястье, зажатое в крепкой хватке. — Что у вас братьев Вороновых за манера такая — за руки меня хватать?

Его моё требование оставило без впечатления. Тем более что он знал, чем парировать.

— Тебе ведь преподаватели в универе не зря говорили, что руки у тебя золотые. А Вороновы, как ты знаешь, не любят расставаться ни с чем, что считается ценным.

Ненавижу его за эту вечную привычку иронизировать. Он намеренно опрокидывал любую попытку говорить серьёзно о серьёзных вещах. Хозяин положения и сам себе хозяин — последнему я особенно сильно завидовала. Особенно в свете последних безобразных событий.

И всё бы, может быть, ничего, вот только знал бы этот хозяин, что творит его благоверная…

— Этот комплимент совершенно не к месту.

— Я и не отпускал тебе комплиментов. Я процитировал чужие слова.

— С тех пор, как я занялась вашим домом, порой мне даже жаль, что я что-то умею. Н-не думаю, что я когда-нибудь в здравом уме согласилась бы на реставрацию, не выйди я за Сергея.

— Но ведь вышла, — и в карих глазах полыхнуло тёмное пламя.

Я этого совершенно не ожидала, но брошенная мне в лицо короткая, хлёсткая фраза заставила взгляд помутнеть от непрошенных слёз.

Мне хотелось выкрикнуть: «Да, вышла! И теперь жалею об этом!»

Но я никогда не посмела бы в этом признаться — особенно Егору Воронову.

— Что, на этот раз даже не будешь трудиться и подыскивать фразу, которой сумеешь меня эффектно заткнуть? — его губы снова скривились, будто он что-то горькое проглотил. — Помню, во время вашего медового месяца ты была куда разговорчивее.

А он сегодня жесток. Он мне именно это собирался припомнить.

— Ты не здесь, София, — его пальцы легонько сжались на моём здоровом запястье, побуждая вступить в диалог. — Мыслями ты не в работе. С утра. Блуждаешь где-то в тенях. А если нет фокуса, рано или поздно полезут ошибки. Я не могу контролировать ход твоих работ целых день.

И слава богу. Этого только мне не хватало…

— И мне не очень приятно будет просить тебя что-либо переделывать.

— Даже забавно, — фыркнула я, пытаясь сморгнуть предательские слёзы. — Тебе и вдруг неприятно мне что-либо делать?

Ноздри Воронова раздулись. Злился. И пусть. Я говорила чистую правду.

— Мы ведь о работе с тобой говорим.

— Ах, верно, — кивнула я. — Извини. Я понимаю. Это — другое.

— А ты предпочла бы смешивать личное и профессиональное?

— Я предпочла бы вообще ничего больше не смешивать! Уехать отсюда. Уехать подальше. И никого из вас никогда больше не видеть!

Слёзы всё-таки покатились из глаз. Потому что не было толку обманывать ни его, ни себя — держать эмоции взаперти я не умела. Ещё один возражение по факту того, что меня назвали Софией.

Воронов смотрел на меня с кажущейся бесстрастностью. Но даже сквозь слёзы я видела, что моим словам удалось что-то в нём зацепить.

— Я тебя предупреждал, — процедил он наконец и неожиданно склонился к моему лицу, словно для доверительного диалога. — Предупреждал, Егорова, что жизнь с Сергеем Вороновым сладкой тебе не покажется. Предупреждал, что он любит вольную жизнь.

Слёзы заструились сильнее. Я зажмурилась, слишком остро сейчас ощущая, как горячая влага катится по холодным щекам.

— Жаль, я тебя предупредить не смогла бы, — вырвалось из меня, прежде чем я больно-больно прикусила язык.

Господи-боже, я на волоске.

Что теперь будет?

— Предупредить о чём? — прищурился Воронов.

Пальцы на моём запястье внезапно усилили хватку.

Глава 20

— Предупредить о чём?

Воронов повторил свой вопрос. С нажимом.

От пристального взгляда я неизбежно терялась. Ничего поделать с собой не могла. С Сергеем у меня никогда таких проблем не возникало. Я всегда могла ответить, пусть он часто и делал мне больно своими словами. Но я в долгу не оставалась. Могла за себя постоять. Или как минимум небезуспешно пыталась.

Но когда дело заходило о его брате… Нет, тут у меня по-прежнему ничего не получалось.

— Ни о чём! — вскрикнула я, запаниковав. — Это глупости. Это неважно.

Почему-то ждала, что Егор поведёт себя как его младший брат — начнёт немилосердно давить и издеваться.

Но мне стоило бы понимать, они пусть и ближайшие родственники, но всё-таки слишком разные. По крайней мере в том, что касалось отношения к окружающим.

Воронов-старший пригвоздил меня взглядом к месту, пытаясь по моему лицу прочитать правду, которую я не могла и боялась ему рассказать. Слишком уж глубоко в меня впечаталось сказанное Ольгой.

Ничем не прикрытые, прямые угрозы. Посулы меня уничтожить. И ладно бы дело касалось только меня. Может, я и рискнула бы вывалить Воронову всё ка на духу, не задумываясь о последствиях. Но ведь был ещё Мишка! Маленький заложник громадных амбиций своих влиятельных родственников. А ещё чёткое понимание: моя родня по супругу на мою сторону никогда не перейдёт.

Господи, мне нужно бежать. Бежать подальше отсюда.

Только бы отыскать возможность провернуть это так, чтобы побег не оказался худшим из всех возможных и доступных мне вариантов.

— Ни о чём ты меня и предупредила, — сыронизировал Воронов. — Даже сложно представить, что такого от меня-то здесь могут скрывать. Я в этом доме давно уже пришлый. Родня меня к себе не привяжет.

Даже странно, что этот в высшей степени разумный и прагматичный, деловой человек не замечал очевидного.

— Ты уверен, что видишь ситуацию правильно?

Карий взгляд потемнел. Меж чёрных бровей залегла отчётливая морщинка.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Мне кажется, ты один так считаешь. Будто тебя ничего здесь не держит. Но ты, как и я, вляпался по уши. Твоя фирма строит всё в этом посёлке, вдобавок ты курируешь реставрацию дома. И говоришь, что всё можешь бросить?

— Если ты считаешь, что я обязан присутствовать на объектах, которыми занимаюсь, то это наивность.

Что это? Стадия отрицания?

И мне до того захотелось вытолкнуть его из состояния мнимого равновесия, что я не сдержалась и снова подступила к самому краю.

— И что, твоя супруга тебя в этом стремлении, считаешь, поддержит?

— Ольга? — нахмурился он, и моё сердце невольно заколотилось быстрее.

— Вы же наверняка с ней обсуждали возможный отъезд.

Воронов продолжал меня изучать. И я запоздало подумала, что в наших не слишком-то частых разговорах дражайшей супруги Воронова мы почти никогда не касались.

Причин и без того предостаточно. Начать хотя бы с того, что Ольга — самая настоящая стерва. О последних своих открытиях я и вовсе молчу…

— А почему ты решила, что она может быть против?

— Потому что вы редко во мнениях сходитесь, — едко парировала я, точно зная, что вызову этим реакцию. Но что важнее, собью эту чуткую ищейку по имени Егор Воронов, со следа.

И мне показалось, что почти удалось.

Ошибалась.

Воронов-старший смотрел на меня по-прежнему пристально, будто опасался упустить невидимую ниточку, за которую не так давно ухватился.

— Это твоё «неважно» к ней и относится? — прищурился он. — Как-то относится к Ольге.

Вопросительные нотки из его голоса исчезали.

Я начинала захлёбываться накатывавшей на меня паникой.

— Нет. При чём здесь она? — залепетала я, окончательно позабыв и о работе, и о том, с чего вообще этот разговор начался.

Меня пугала проницательность Воронова. Я уже и забыла о том, что из него вышел бы замечательный дознаватель.

— При том, что всё это связано. Наш возможный отъезд-не отъезд. И какое-то предупреждение.

— Ты ошибаешься, — рискуя вывихнуть руку, я крутанула запястьем и освободилась.

Воронов суетиться не стал. Выпрямился и угрожающе произнёс:

— София…

— Говорю же, она ни при чём! — я метнулась к двери, дёрнула ручку и вылетела в коридор, не дожидаясь, когда Воронов бросится следом.

Глава 21

Он всё понял. Он меня раскусил.

Сообразил, что я наверняка что-то скрываю.

Морозов-старший от меня не отцепится. Теперь — ни за что.

Мне ли не знать, какая у него железная хватка…

Если этот человек решает чего-то добиться, он добивается. И никто ему не указ.

Я мчалась по коридорам особняка до тех пор, пока хватало дыхания.

Завернула за угол, пересекла центральное пространство под застеклённым плафоном высокого потолка и вылетела в крыло, до которого ещё не добралась реставрация.

Привалилась к стене и медленно выдохнула. Прикрыла глаза, ожидая, когда дыхание хоть чуть-чуть восстановится.

Приходилось признать — врать я всё-таки не умела. Чёрт возьми, до сих пор! Столько лет под крылом у Вороновых — и не научилась. Неудивительно, что меня здесь совершенно не уважают. Кто бы стал, если ты и себе изменяешь, и в чужом окружении своей стать не можешь…