Измена. Мы больше не семья

— Что твой благоверный опять натворил? — в грудном соблазнительном голосе Ольги звучала усмешка.

— Это наше личное дело.

— Гуляет?

— Я не…

— Опять? — фыркнула Ольга. — Ты поразительно терпеливая женщина, Соня. Просто… хм… скала! Никогда не рассматривала альтернативу?

— Н-не понимаю, о чём…

— Бросить всё это, — в который раз перебила она мои попытки выпутаться из разговора. — Уйти. Оставить хоть что-нибудь от своей изнасилованной гордости. Об тебя же здесь уже без малого ноги вытирают, а ты всё терпишь.

Да. И ты одна из тех, кто с удовольствием делает это — ноги о меня вытирает.

Вытирает и делает вид, что не понимает, почему это я не сбегу. Делает вид, что ей неизвестны причины.

Ни за что не поверю, что муж ничего ей об этом не говорил.

— Спасибо, в советах я не нуждаюсь.

На мой не слишком вежливый ответ она лишь усмехнулась.

— На твоём месте, Соня, я бы не дерзила. И не зарекалась.

Глава 7

— Привет, — я изобразила на лице улыбку, прикрывая дверь в спальню сына.

Через силу. Давясь от внутренних слёз и выжиравших меня изнутри тревожных, спутанных мыслей.

Мишка не должен ничего из этого видеть. Он и так растёт тревожным ребёнком.

— Привет! — сын вскочил с толстенного пушистого ковра, на котором что-то строил из своего разноцветного LEGO. — А ты сейчас на работе или отдыхаешь?

Отдыхаю… В этом доме разве такое возможно?

— Сегодня у меня выходной, — снова ему улыбаюсь и обнимаю за плечи, когда он подходит ко мне и утыкается носом мне в джинсы. — Соскучился?

Кивает.

— С утра уроки и уроки.

Я вздохнула:

— Без этого, Миш, никак. Учёба сейчас самое главное.

Мишка тоже вздохнул, но на мои слова ничего не ответил.

— Ма…

— Слушаю.

— А мне Ксюша рассказывала, что в нашем посёлке тоже школу открыли. Это правда?

Горничная, часто убиравшая в детской, охотно болтала с Мишкой обо всём на свете. Наверняка и про школу в стремительно разраставшемся элитном посёлке Вороновых успела ему рассказать.

— Ещё не открыли, — мои руки у него на плечах легонько дрогнули. — Весна на дворе, уже и каникулы скоро. Насколько я знаю, в сентябре открывать собираются.

— Это дядя Егор её строит?

Я вспомнила карий пристальный взгляд и плотно сжатые губы. Кивнула.

— Его фирма. Да. Она по всей области строительством занимается.

Миша помолчал, а потом, словно наконец-то решившись, тихонько спросил:

— А мне туда можно будет пойти?

Я сглотнула. Я ведь знала, что он задаст этот вопрос.

И ненавидела себя за то, что приходилось давать ненавистный ответ.

— Ты же Воронов, Миш. Боюсь, твои дедушка с бабушкой не в восторге от того, что ты будешь в обычной школе учиться. Здесь с тобой занимаются индивидуально. Здесь тебе дают лучшее образование.

Звучало до зубовного скрежета сухо, формально. Какое сейчас этому почти первоклашке дело до престижности его образования? Он с друзьями на переменах бегать хотел. Со сверстниками знакомиться.

Но у семьи Вороновых были свои правила и условия, даже для внука.

В особенности для внука.

Старший сын не спешил дарить моим свёкрам наследника. А вот младший уже подарил. И на Мишкины плечи, хотела я того или нет, ложилась сомнительная привилегия — таскать иллюзорный титул потомка с кучей обязанностей.

Жаль, никто до рождения сына и словом не обмолвился о том, на что я его обрекала. Вороновы умели хранить свои тайны. И раскрывали их только тогда, когда сами считали нужным или необходимым.

— А что, наш папа тоже дома учился?

— До тех пор, пока в колледж не поступил.

Об этом я тоже узнала после замужества. Как оказалось, выходила я совсем за другого человека. За человека, которого, мне казалось, я знала. А позже выяснилось, что вышла за чужака…

— Миш, давай мы пока не будем загадывать, как твоя учёба сложится, — я присела на корточки, заглянула сыну в глаза. — Всё может в скором времени поменяться.

Я вспомнила и свои сегодняшние угрозы, и налитые кровью глаза супруга, и холодный взгляд свекрови, словно бы говоривший: «Никуда ты отсюда не денешься. Неси свой крест до конца».

И всё во мне противилось этой навязанной безысходности.

Всё во мне кричало и рвалось отсюда подальше.

Но говорить я могла что угодно и сколько угодно, а вот сделать пока ничего не могла.

— А что? — серые глазёнки загорелись. — Что может поменяться?

— Пока не буду ничего говорить, — качнула я головой. — Но и ты никому ничего не говори, хорошо?

Мишка кивнул и опустил глаза в пол.

— Хорошо. Я не буду, — он наморщил лоб. — Это же как бы секрет?

— Как бы секрет, — усмехнулась я.

— Как та белая тётенька, которую я часто в коридоре встречаю?

Глава 8

— Белая тётенька?.. — я облизала вмиг пересохшие губы.

Сердце бешено заколотилось.

Нет, только не это.

— Ты опять её видел?

Мишка кивнул.

— Когда? Когда это было?

Он наморщил лоб, припоминая.

— Вчера. Когда с ужина шёл. В коридоре не было никого. Ну, кроме меня и тётеньки.

Господи, неужели опять?..

Не знаю, как мне это удалось, но внешнее спокойствие я всё-таки сохранила, не выдав того, как я напугана.

Неужели возвращались эти странные галлюцинации, причины которых врачи так и не смогли отыскать.

Их общий вердикт был таков: «Психические и физические отклонения отсутствуют. Ребёнок здоров. Фантазии. Перерастёт».

И я почти в это поверила. Но вот, спустя три месяца снова — белая тётенька.

— Миш, — я очень старалась, чтобы голос меня не выдавал, — ты же говорил, что она больше не появляется.

— Так она и не появлялась, — сын смотрел на меня ясными глазами, в которых я не распознала обмана. — Правда, мам. Я сам давно её не видел. А вчера вот снова увидел.

Я сглотнула:

— И что она делала?

Он пожал плечами:

— Да ничего. Ну, она шла. По коридору, но далеко от меня. А потом раз — и исчезла.

От его простодушных объяснений меня мороз по коже продрал.

— Что… ра…растоворилась в воздухе?

— Н-нет, — мотнул головой Мишка, припоминая. — Нет, она как бы в стену вошла.

Я так растерялась от всего, без остановки валившегося на мою голову, что какое-то время просто молчала, пытаясь понять, как дальше выстраивать разговор.

— Миша, золотце, послушай меня, — я обняла его за плечи и серьёзно посмотрела в широко распахнутые глаза. — Когда снова увидишь её, тут же зови меня. Запомнил?

— Мам, да она же не страшная, — послал мне сын такую успокаивающую улыбку, что у меня невольно сердце заныло. — Она просто, ну, ходит по коридору — и всё. И никого даже не трогает.

— Это неважно, — замотала я головой. — Просто, пожалуйста, сделай, как я сказала.

— Хорошо.

И мне пришлось поверить на слово, кое-как уговорив себя не давить на сына, не пугать его своим поведением. Внутри я уже балансировала на краю, явственно ощущая подступавшую панику.

Господи, пожалуйста, только бы не возвращение ночных кошмаров и лунатизма. Только бы не возвращаться на этот круг нашего личного ада.

И все мои мысли настолько сильно поглотила эта новая информация, что покинув детскую, я снова едва на кого-то не налетела.

Спустившись по лестнице и свернув в анфиладу комнат, выводивших в северное крыло, едва не сбила с ног своего свёкра.

— П-простите.

Виктор Игнатьевич — обладатель куда менее внушительных габаритов, чем его сыновья, всё равно был на добрую голову выше меня.

Он придержал меня за плечо, но стоило мне остановиться, как его рука тут же соскользнула с моего свитера.

— Софья, — в по-отечески мягкой улыбке блеснули крепкие белые зубы. — Ерунда. Мне самому нужно быть осторожнее.

Сама предупредительность. Глава семьи был воплощением дипломатичности, притом без скрывавшихся за вежливой улыбкой клыков, которые не стеснялась продемонстрировать его дражайшая супруга.

Скажем так, Виктор Игнатьевич со всей очевидностью был сторонником мирных решений и не тяготел к разрешению конфликтов на поле боя.

Как минимум эту черту я в нём очень ценила.

— И всё же. Я сегодня не первый раз на кого-то вот так налетаю.

— Это простительно, — пошутил свёкор, но его взгляд тут же сделался серьёзным. — Не ошибусь, если предположу, что такая рассеянность небеспричинна.

Я промолчала, не испытывая ровным счётом никакого желания что-либо ему объяснять.

Но, кажется, Виктор Игнатьевич не оставлял мне особого выбора:

— Софья, раз уж мы вот так внезапно столкнулись, я хотел бы с тобой поговорить. О сегодняшней беседе в гостиной.

Глава 9

— Софья, я хотел бы с тобой поговорить. О сегодняшней беседе в гостиной.

— А… думаете, это стоит того?

Но я всё-таки не стала сопротивляться, когда Виктор Игнатьевич мягко увлёк меня из коридора в эркер с тремя высокими окнами, выходившими на участок ещё не успевшего зазеленеть сада.

— Думаю, — произнёс свёкор с нажимом, — Катерине стоило бы всё-таки помнить, что вы — взрослые люди.

— Полагаю, репутация Вороновых заботит Екатерину Андреевну куда больше, чем такие незначительные мелочи.

Свёкор на мою очевидную шпильку отреагировал крайне мягко — тихо хмыкнул, а на его породистом тонкокостном лице отобразилось искреннее понимание.

— В ней говорит собственная травма.

Я удивлённо воззрилась на свёкра и получила в ответ полуулыбку:

— Если она узнает, что я с тобой поделился, вышвырнет меня из супружеской спальни, — пошутил он и качнул головой. — Катерина действительно с превеликой серьёзностью относится к любой информации, которая окружает нашу семью. Это рвение в ней поселили её собственные свёкры. Мои родные не верили в то, что она соответствует их высоким стандартам. И она до сих пор делает всё, чтобы соответствовать ожиданиям тех, кого уже и в живых-то давным-давно нет. Надеюсь, ты её за это простишь.

Всё, что я смогла в тот момент выдавить из себя — заверение, будто я вовсе и не обижалась. Что я всё понимаю и постараюсь проявить чуть больше терпимости. Но, скажем так, мы оба хорошо понимали, что это просто слова.

— Но я не столько об этом хотел с тобой поговорить, сколько… Даже не знаю, как деликатнее выразиться.

Я невольно затаила дыхание, гадая, каких откровений от меня жаждал добиться мой родственник.

— Говорите как есть, Виктор Игнатьевич.

Я поймала на себе его пристальный, испытующий взгляд:

— Софья, это действительно так? Сергей систематически тебе изменяет?

Ох… Не знаю, что за вопрос я ожидала услышать, но, очевидно, к разговору о неверности мужа была всё-таки не готова.

Только какой смысл теперь отпираться? Да самое паршивое в этой ситуации то, что Сергей никогда своего поведения и не скрывал. Особенно, когда удостоверился, что знай я о его изменах или не знай — без разницы. Деться я от него всё равно никуда не смогу.

Я бросила на свёкра взгляд исподлобья:

— Думаете, я стала бы что-то придумывать? Врать?

— Боже упаси, — покачал головой Виктор Игнатьевич. — Но разговор в гостиной вряд ли позволил увидеть картину во всей её полноте. Сергей это сам как-нибудь объясняет?..

Мне вдруг вспомнилась яростная отповедь мужа: «Она не потаскуха!»

Раньше я могла только гадать о причинах, побуждавших его мне изменять. Сейчас…

— Сергей не утруждает себя объяснениями, — холодно отозвалась я и отвела глаза в сторону.

А ещё позволяет себе орать на меня, обзывать, грозиться, запугивать и даже рукоприкладствовать.

До сих пор нывшее запястье не давало соврать.

А что могла я? Молчать и втайне продумывать план побега. Побега, который должен быть настолько удачным, чтобы сбежала я не одна. Потому что без Мишки мне никакой жизни за стенами этого дома не нужно.

— Мне очень жаль это слышать, — отозвался Виктор Игнатьевич.

Его рука неожиданно легла мне на плечо и легонько его сжала. Я постаралась скрыть удивление, вызванное этим неожиданным жестом.

Кашлянув, кивнула, принимая его участие.

— А мне очень жаль, что приходится об этом вам сообщать. Он ваш сын, и мне неприятно…

Свёкор остановил меня жестом, будто бы говорившим, что я имею полное право говорить о нём всё, что посчитаю нужным сказать.

— Сергей таков, каков он есть. И этому нет оправдания. Софья, — он заглянул мне в глаза и неожиданно предложил. — А что если я с ним поговорю?

Глава 10

— Поговорите?..

Мне стоило немалых усилий, чтобы не фыркнуть на подобное предложение. Пусть мой свёкор и единственный в этой семье, кто относился ко мне без предубеждения, его благородный порыв делу никак не помог бы.

— Виктор Игнатьевич, вы ведь сами недавно упоминали: мы — взрослые люди. Сергей же не школьник, и вы не за двойки собираетесь его отругать. Я очень признательна вам за желание хоть как-то помочь, но…

Я не успела договорить. В коридоре послышались чьи-то стремительные шаги, а пару мгновений спустя мимо эркера почти прошагал старший брат «двоечника».

Почти, потому что ухватив нас боковым зрением, тут же остановился.

— Егор, — Виктор Игнатьевич стремительно отшагнул от меня, будто нас застали за чем-то компрометирующим.

Карий взгляд почти не задержался на отце, но за меня, к сожалению, ухватился.

— Привет, — бросил он отцу, явно давая понять, что общаться сейчас не расположен. — Помешал?

Я не успела отреагировать. Виктор Игнатьевич отступил ещё на шаг дальше, будто вдруг вспомнил, что ему нужно срочно оказаться в другом месте:

— Вовсе нет. Вовсе нет, Егор. Мы с Софьей уже всё обсудили.

Карий взгляд не отпускал меня, будто его хозяин ждал, что сейчас и я начну объясняться. Но мне было совершенно не до того. Я ощущала только странность момента.

Беда лишь в том, что и странности в семье Вороновых были делом обычным.

— Мы можем поговорить?

Я едва не переспросила, обо мне ли идёт сейчас речь.

Но Воронов продолжал смотреть на меня.

— Вы, конечно, общайтесь, — Воронов-старший махнул, будто давал своё благословение, и покинул эркер, оставив нас наедине.

— Это правда?

— Извини?

Воронов скривил губы:

— Мать надумала вас отчитать за непослушание?

Кто ему доложил о предмете нашего разговора?.. Я попыталась припомнить, не мелькал ли кто-нибудь из прислуги в гостиной. Безрезультатно. Меня слишком выбили из колеи требования свекрови. Ни на чём другом, кроме напряжённого разговора, мои мысли не фокусировались.

— У Екатерины Андреевны специфическое представление о личных рамках, — я терпеть не могла эту иносказательность, но, видимо, пока не дозрела до того, чтобы рубить правду-матку без оглядки на последствия собственной искренности.

— Опять суёт нос не в своё дело?

Я сглотнула, но возражать не стала. Этого было достаточно.

— И чем всё закончилось? — повелительно вопросил он, будто ожидал, что я охотно доложу ему о результатах унизительного разговора.

Господи, как же все в этом доме любили приказывать и помыкать…

— Это совершенно не важно.

Карий взгляд до того потяжелел, что выдержать его, к своей досаде, я не смогла. Отвела глаза в сторону.

— Думаю, нам стоит прояснить этот вопрос, — в низком голосе прорезались грубые нотки. — Это не праздное любопытство. Я не люблю оставаться в неведении, когда дело касается моих подчинённых.

Да, такова моя нынешняя реальность. Я живу под одной крышей с кланом Вороновых, замужем за Вороновым-младшим, но работаю на его старшего брата.

Я старалась не слишком часто задумываться об этой непростой комбинации. И особенно о том, что по собственной воле втянулась в эту адскую круговерть.

— Ты требуешь от меня личную информацию. Моей работы она не касается.

— В этом доме, если ты не заметила, личное и профессиональное тесно переплетены. Тебе давно пора с этим смириться.

И убийственно ледяным тоном добил:

— Ты сама выбрала эту жизнь. Поэтому подбери сопли и отвечай, когда тебя спрашивают.

Глава 11

— Сама выбрала эту жизнь? — прошипела я, стискивая кулаки. — Чтобы мне приказывали и ноги об меня вытирали? Нет, такого я не выбирала!

— Верно, — на волевом, суровом лице мелькнуло что-то похожее на презрение. — Просто не смогла устоять перед обаянием Вороновых. Это, конечно, не грех.

Я знала, знала, знала, почему он это делает!

Но ни за что не стала бы ему напоминать. Напомнить — всё равно что оживить призраков прошлого. А оживлять нечто давным-давно мёртвое невозможно и противоестественно.

Мне в моей жизни призраки не нужны. С меня хватит и тех, которых якобы видел мой сын.

— Ты для этого о разговоре меня попросил? — я вздёрнула подбородок. — Чтобы меня оскорблять?

Воронов-старший какое-то время молчал, меряя меня ледяным взглядом.

— Что между вами произошло?

Перед внутренним взором промелькнул Сергей, затем — свекровь и свёкор, а следом — Ольга.

— Смотря кого ты имеешь в виду.

— Дурочкой не притворяйся, — понизил голос Воронов. — Я вас сегодня едва не разнимал. Что это было?

— Может быть, то, во что тебе лезть не стоит? — предположила я, стараясь не дать даже малейшего повода для подозрений в том, как меня пугали подобные перепалки.

Эта семья могла стереть меня в порошок, если бы захотела.

У меня не было здесь друзей. Та наивная дура, которая порхала от счастья, свято веруя в вечную и большую любовь, не могла и помыслить, как и чем жили обитатели этого дома.

— Он тебя бьёт? — проигнорировал Воронов мой отчаянный выпад. — Сергей. Он тебя бьёт?

— Знаешь…

— Отвечай.

— Нет, — я уставилась на него в слабой надежде, что мой уверенный вид каким-то образом заставит его отступить. — Нет, Сергей ничего такого себе не позволял. Он вообще…

Устав выслушивать ложь, Воронов схватил меня за руку и вздёрнул её вверх. Я беззвучно охнула — от неожиданности и от того, какой неожиданно острой болью отозвалась повреждённая кожа.

Воронов молча рассматривал моё посиневшее от хватки Сергея запястье. А я молча дивилась тому, какие же у него сильные и длинные пальцы. Моя рука в его хватке казалась до несуразности крохотной.

— Это… что? — слова вырывались из его мощной грудной клетки через силу.

— Это — не твоё дело, — я воспользовалась тем, что держал он меня не слишком крепко, видимо, чтобы не причинять новую боль, и выдернула руку из его хватки. — Это между мной и Сергеем.

— Как верно подмечено, — раздалось из коридора, и я почти подпрыгнула от неожиданности.

Господи, этот кошмар сегодня закончится? То я на кого-нибудь налетаю вот так, просто посреди коридора, то на меня кто-нибудь выскакивает.

— Егор, если у тебя есть вопросы, ты всегда можешь задать их мне напрямую, — Сергей неспешно приблизился к нам, будто мы повстречали его на прогулке.

Ничего странного и необычного.

— Младшенький отошёл от нагоняя? — старший Воронов скривил губы. — Ты действительно считаешь себя в праве диктовать хоть какие-то условия?

— А какие условия ты в праве диктовать мне или моей жене?

Что-то в воздухе сегодня такое витало… будто надвигалась большая гроза. Все, буквально все стремились влезть едва ли не в драку.

— Ты хочешь поговорить о правилах этого дома? — старший Воронов приподнял бровь, и его глаза недобро сверкнули.

— Хватит! — подстёгиваемая паникой перед зарождающимся конфликтом, я отбросила всякие страхи. — Прекратите это, пожалуйста! В этом доме хоть один день возможно прожить без ненависти и ссор?

— А тебе я бы вообще…

— Завтра рабочий день, — бесцеремонно перебил моего мужа старший брат, огрел меня неприязненным взглядом и направился прочь из эркера. — Твои услуги понадобятся. Попрошу не опаздывать.

Глава 12

— Как меня это всё задолбало, — Сергей лениво следит за игрой мягкого света притушенных ночников на её гладкой алебастровой коже.

Она поворачивается к нему и растягивает в улыбке пухлые губы.

— Ох, Серёженька, как я тебя понимаю.

— Мать совсем… — он замолкает, силясь подобрать подходящее слово.

Он слишком привык к осторожности. К тому, что в их доме всегда отыщутся невидимые глаза и уши.

— …не умеет сдерживать свои порывы.

Она усмехается — понимающе.

— Поражаюсь твоей стойкости. Я от своих родителей сбежала в пятнадцать, — она задумчиво улыбается, видимо, припоминая. — Мать умоляла вернуться. А отец… ну, ты и сам его знаешь. В семейной жизни он такой же, как и в делах. Даже если бы я поддалась на уговоры матери, он бы меня обратно не принял. Уходя — уходи. Но на счёт деньги исправно переводил. Чтобы я имя семьи не позорила, не иначе.

Она рассмеялась — едва слышно, почти печально.

И он хорошо её понимал. Одного поля ягоды.

— Родственники, — проворчал Сергей и, не удержавшись, провёл указательным пальцем вдоль её обнажённой спины. — Им бы всё и всегда контролировать.

— Ты можешь их в этом винить? — она пожала точёным плечом, перевернулась на спину и устремила взгляд в потолок. — Больше деньги — большие проблемы. Нам, Серёженька, повезло родиться в тех семьях, которые не могут позволить себе жить совершенно свободно.

Сергей поморщился. Его всегда бесил это совершенно необязательный фатализм. Как тогда наслаждаться всеми привилегиями, которые дарила им жизнь, если вместе с ними идёт целая охапка запретов?

— Повезло?

Она покачала головой.

— Ты понимаешь, о чём я говорю. А я понимаю, как тебя такое положение дел раздражает.

— Я никогда не стремился служить своей дражайшей родне. Ни ей, ни её интересам.

— А как тогда называется то, в чём ты участвуешь прямо сейчас? — в украшенных хищными стрелками светлых глазах мелькнуло нечто почти агрессивное.

Пыталась уличить его в лицемерии?

— Что ты имеешь в виду?

Она опять усмехнулась, и теперь в усмешке действительно слышалась горечь:

— Не притворяйся, что не понимаешь. Ты исправно платишь по счетам, только бы избежать даже тени скандала. Будто мы в позапрошлом веке живём. И в итоге… живёшь с нелюбимой женой. Растишь нелюбимого сына…

Он убрал руку с нагревшегося от его прикосновения шёлкового бедра.

— Чушь. Ты не знаешь, о чём говоришь.

— Серёж, это же чистое отрицание!

Ему казалось, она вот-вот рассмеётся. Это злило.

— Я женился на ней по любви. У нас с Софией всё было серьёзно. И Мишка… он мой сын.

— Я это знаю, — кошачьи глаза мягко сверкнули. — И знаю, что вам с ним нелегко.

— Не смей, — в его голосе зазвучало нешуточное предупреждение. — Не смей говорить о моём сыне хоть что-нибудь, о чём пожалеешь!

— Ох, — она медленно выдохнула и сдула светлую прядь, упавшую на лицо. — Замолкаю, любимый. И не вздумай на меня злиться. Но об этом знает весь дом…

— И из дома это знание никуда и никогда не попадёт, — прорычал он, ухватив её за локоны и осторожно, но крепко сжав их в своём кулаке. — Ты меня поняла?

В её глазах не было даже намёка на испуг. Она любила подобные игры.

— Я же не самоубийца, — промурлыкала она и мягко высвободила волосы из его хватки. — И именно поэтому…

Внезапно перевернувшись, соскочила с постели и принялась одеваться.