Я не ваша, господин следователь

Выбрала поездку на экипаже — нужно время, чтобы настроиться. По дороге придумывала различные отговорки о том, почему я оказалась во дворце. Но все они, мягко говоря, не слишком убедительны. Эрола Рокснара не так легко обдурить. Да и, признаться, не могу я обманывать, придётся, как и всегда, с честью отстаивать свои решения.

Ох, как же это непросто!

Пока добиралась, искусала все губы. И даже эти целых полчаса с лишним не помогли, меня пробрало волнение и да — страх. Хотя мне всегда казалось, что я довольно отважна. Видимо, нет.

Восточная часть усадьбы погружена в виноградники, листья уже побурели и давали потрясающие бордовые оттенки. Широкий двор с клумбами цветов и небольшими фонтанами навевал спокойствие, особенно в этот период времени.

Вобрав больше воздуха в грудь, я поднялась по лестнице и вошла в распахнутые лакеем двери.

Как и обычно, отец ожидал меня в своём кабинете, смежным с семейной библиотекой. Он сидел в кресле с распахнутой свежей газетой и даже не пошевелился, когда я вошла. Зато мама, Мериан Рокснар, что тоже ждала моего появления, встрепенулась, торопливо поднялась.

— Вишен, дорогая, — шагает в мою сторону.

— Ты уверена, что дорогая? — строго обрывает её Эрол и бросает на меня сердитый взгляд.

Я сглатываю сухость во рту.

— Папа…

Эрон медленно складывает газету и так же медленно поднимается со своего места, проходит ко мне, но останавливается чуть поодаль, сохраняя дистанцию. Я догадываюсь, почему так делал, в случае порыва не поднять руку, что бывало у него.

Я смотрю прямо на его седину и серые глаза, его черты. Всегда удивлялась, почему я похожа больше на него, чем на маму, характеры у нас точно разные.

— Как это понимать?

— Что именно, папа?

— Не притворяйся бедной овечкой и не делай из меня дурака! — рявкает он так громко, что мы с мамой вздрагиваем, она бросает на меня жалобный взгляд. — Ты вчера посещала Лидлер, наплевав на правила. У тебя траур, ты должна ещё два месяца сидеть дома и никуда не показываться! Совсем стыд потеряла, ты нанесла сильное оскорбление госпоже Арнэт Лонрэйт!

Ах, вот оно что?! Хмм, я и не подумала даже, что она пожалуется на меня отцу, а следовало бы.

— Если я должна соблюдать, то почему… — смотрю в пылающие яростью глаза отца, который сжимает челюсти и явно был готов сорваться, но меня это не останавливает, меня вообще редко когда это останавливало, и я не собираюсь поступать иначе, я и так пожертвовала собой ради нашей семьи, дав согласие на брак с человеком, которого не люблю. — Почему она посещает столь злачные места, пренебрегая трауром?!

Тишина, что повисла в воздухе, зазвенела в ушах.

— Вишен… — охнула мама, понимая, что мне конец.

Челюсти Эрона сжались до скрежета зубов, как и кулаки. Ну что он мне сделает, ударит? Пусть бьёт — переживу, зато внутри я не буду себя корить, что вновь промолчала, когда мне причиняют боль.

— Вот! — рявкает отец и тычет в меня пальцем, ругаясь на маму. — Посмотри, кого мы воспитали!

Я выдыхаю, ресницы вздрагивают, а внутри делается так гадко, что хочется убежать. Уж лучше бы ударил, чем вот так.

— Да, папа, я действительно никчемная дочь! Если ты хотел сказать это, то я тебя поняла, а сейчас извини, мне пора, — выдыхаю я, надрывно дыша, чувствуя, как подступают горячие слёзы. Так неожиданно. Не хочу, чтобы их кто-то видел. Но мне вдруг сделалось так больно обидно, что не могу сдержаться.

— А ну стой! — рычит отец.

— Вишен! — зовет мама.

Вылетаю из кабинета и бегу. По пути я сталкиваюсь с сестрой.

— Ты здесь? Что случилось? — пытается задержать.

— Потом, Иллин, — отвечаю я и продолжаю путь, приподняв подол платья, спешу покинуть усадьбу.

Не хочу больше оставаться в этом доме ни на секунду.

— Ты должна извиниться перед госпожой Лонрэйт, и немедленно! — кричит отец мне вслед. — Слышишь, немедленно, или сюда ты больше ногой не ступишь!

Сажусь в первый свободный экипаж и еду обратно домой. Украдкой смахиваю со щеки слезу.

Нужно было отказаться сразу от визита, а я всё строю из себя примерную дочь. Хватит. Взрослая уже. И могу позволить себе никуда не ехать, если у меня нет желания разговаривать с ним и терпеть командный тон. Только всё усугубило, нужно было дождаться, пока его гнев стихнет.

Плакать и жалеть себя я всё-таки не стала, хоть и очень хотелось. Подумав ещё немного, велела кучеру ехать к Ресторну — пригороду столицы. Одной, конечно, нехорошо, хотя бы Пэкк за компанию можно было взять, но это займёт время, да и экипаж уже повернул в сторону пригорода.

В выборе своём я не ошиблась. Зелёные холмы и свежий ветер расслабили. Жаль, что я не взяла шляпку — репейный пух летел с вершин и путался в волосах, но не беда.

Полдня я гуляла по извилистым тропам, забрела на свою любимую старую мельницу с поросшими диким плющом каменными стенами и домиком с черепичной красной крышей , поднялась по мосту и стояла, долго смотря вдаль.

Осенью солнце всегда немного ниже над холмами и не так печёт, тёплые лучи ласково касаются кожи лица и рук.

Шторм в груди утих, и теперь внутри гладь безбрежного озера. Хорошо. Теперь можно возвращаться и домой. Но только я хочу сойти с моста, как взгляд цепляется за серое пятно на дальнем холме. Теперь, когда тень сошла с этой стороны, я это отчётливо вижу. Будто трава вся высохла, как от беспощадного солнца.

— Добрый день, мисс Лонрэйт, — хозяин мельницы появился незаметно, я так была увлечена мыслями, что не слышала, как он подъехал на своей гнедой.

— Добрый, Вернер, — поздоровалась я с высоким, немного худощавым мужчиной пятидесяти лет.

— Хорошая сегодня погода, и вы прекрасно выглядите.

— Спасибо, — не могла не улыбнуться я. — Скажи, Вернер, а что это там? — указываю в сторону холма.

Мужчина поворачивается, щурит глаза.

— Я только вчера это заметил… Ходят слухи, что издержки погоды, но засухи в этом году не было, — пожимает мужчина плечами.

Желание добраться туда вспыхивает сразу, но слишком далеко, да и вечер приближается.

— Ясно, — отвечаю, оставляя эту затею.

— Если узнаю что-то об этом подробнее, сообщу вам, мисс.

— Благодарю, Вернер.

Мы расходимся. Хозяин мельницы отправляется по своим делам во внутренний двор, а я к экипажу. Пэкк наверняка уже ждёт меня с ужином, и я спешу вернуться в усадьбу.

Было неожиданностью встретить в доме Иллин.

— Где ты была, Вишен? Я целый день тебя жду! — встрепенулась сестра, как только я вхожу в двери.

Её лицо бледное, в глазах беспокойство — она всерьёз волновалась.

— Прости, что пришлось долго ждать. Я просто… гуляла. Сейчас я могу себе это позволить, — напоминаю ей с улыбкой о своем ещё недавнем прошлом с Камроном, с которым не могла себе позволить подобной роскоши.

— Вишен, ты бы хотя бы предупреждала, нельзя же так. Я слышала, как вы ругались, но папа мне ничего не желает говорить, а мама… мама плачет и что-то невнятно говорит. Что произошло?

— Ничего нового, Иллин, — прохожу я к дивану и устало падаю на него, вытягивая из-под подола платья ноги. Как же хорошо. — Папа как всегда думает, что я виновата в его проблемах.

— Вишен… — огорчается Иллин.

— Скоро пройдёт, уже прошло.

Иллин приближается и смотрит на меня с высоты своего роста.

— Пожалуйста, не ругайся с ним так. Мне так плохо на сердце, когда вы ссоритесь. Не могу это слушать, — её глаза полны боли, и, кажется, она действительно может заплакать.

Я вздыхаю, понимая, что не могу ей этого обещать. Всё что угодно, но больше с папой я соглашаться и терпеть его нападки не стану. С меня хватит. Хочется сказать, что я больше не появлюсь у родителей, но не хочу ещё больше огорчать Иллин. В конце концов, она не виновата в том, что Эрол несправедлив ко мне.

— Пойдём ужинать. Если честно, я очень проголодалась, — увиливаю от неприятного разговора, бодро поднимаюсь с дивана, беря расстроенную Иллин под руку, и веду в столовую.

Пока мы моем руки, Пэкк подаёт приготовленное блюдо на стол.

— Ну рассказывай, как прошел вечер в Лидлере? — берусь я за приборы.

Иллин как-то тяжело вздыхает.

— Не так, как ожидала, — признаётся честно. — Господин Рэн Сармант так и не появился во дворце…

Я едва не поперхиваюсь кусочком хлеба, который надкусила, опускаю взгляд в свою чашку с ароматным рассольником. Теперь-то я знаю его имя. Рэн Сармант… Как же хочется сказать сестре, что кроме своего пса его больше никто не интересует. Но воздерживаюсь.

— Может, — начинаю я осторожно, чтобы не слишком быть категоричной, — … может, тебе стоит посмотреть на кого-нибудь другого? — предлагаю я, зачерпывая горячий бульон ложкой.

— Что ты имеешь в виду?

— Есть и другие мужчины, — произношу и искоса поглядываю на сестру, обжигая губы.

Иллин грустно вздыхает, и я понимаю, что дела плохи, кажется, этот брюнет успел пробраться в её сердце. И не удивлюсь — господин следователь умеет производить впечатление.

— Да но… — сестра опускает взгляд в свою тарелку, — …я очень хочу с ним познакомиться. Что, если он… моя судьба?

Даже аппетит пропадает от подобных слов. Наивность Иллин ранит даже столь чёрствое, как у меня, сердце.

— Ты же его совсем не знаешь. А вдруг он… бабник или склонен к азартным играм? Или ещё хуже — пристрастен к крепительному? — не сдерживаюсь я. Но вместо обиды и гнева вижу, как лицо сестры начинает сиять, а глаза пылать.

— Я видела его, его глаза, они честные, и в них много благородства… — отвечает она, обрубая все мои подозрения на корню.

Я задумываюсь. Странно, ничего такого, что увидела моя сестра, я не заметила, кроме самонадеянности и уверенности в своей правоте. Хотя… в них было что-то такое, что заставило меня ерзать на стуле в том кафе.

— Как жаль, что тебе… — перебивает мои мысли Иллин, — …что ты не испытывал этого чувства со своим мужем.

Я хмыкаю. Да уж, жаль, только не мне. Хотелось сказать, что любви нет и те, кто верит в неё, лишь купаются в иллюзии. Всё, что есть, — это долг, расчёт и обязательства. Но вовремя себя сдерживаю. Кто знает, может, Иллин повезёт больше, чем мне. И я на это очень сильно надеюсь. Хочу для неё счастья, видеть радость в её глазах и эту мечтательную улыбку на губах, постоянно, чтобы у неё было всё хорошо. Она действительно чистая, нежная, ранимая, и пусть будет с тем, кого выбрала. Возможно, Рэн Сармант действительно не знает Иллин и как только познакомится с ней… полюбит.

На этой мысли чувствую, как в груди что-то сжимается и начинает ныть. Странное чувство… и глупое. Я желаю своей сестре любви с тем, кого она выберет. Пусть им будет даже этот господин следователь.

Иллин ночевала у меня. Честно сказать, я думала, отец будет категорически против, но два ласковых слова сестры: “Пожалуйста, папа” — и он позволил. Вот так просто.

Невольно закрадывается досада, но я прогоняю её — пусть хотя бы Иллин будет в его милости.

А я… Я чем-то ему не угодила. И даже не хочу знать ответ.

Утром мы решили с ней пройтись по магазинам. Как же давно я этого не делала. Траур скоро закончится, и появилось желание купить себе что-то нарядное. И вообще, хочу обновить гардероб, чтобы ничто из моих вещей не напоминало о прошлой жизни. За исключением чёрных кружевных перчаток. Интересно, с чего бы? С чего такие мысли?

Как бы мне ни хотелось, позволить себе роскошь пока не могла, много средств уходило на другие нужды. Но, несмотря на это, прекрасное утро принесло целую чашу удовольствия.

— Только не рассказывай папе, что я ездила с тобой, — предупреждаю Иллин, когда она загружает в машину пакеты.

— Разумеется.

Мы помолчали. Какое-то странное неловкое молчание. С чего бы? Иллин ожила первой, попрощавшись, она села в машину на заднее сиденье и уехала. Некоторое время я стояла на тротуаре, смотрела ей вслед.

Вздохнув, направилась к своему авто. Может, я испытываю чувство вины перед ней, что не рассказала, как познакомилась с господином следователем? И в самом деле, с чего бы мне это скрывать, будто я сделала за её спиной что-то нехорошее? Ведь наша встреча произошла случайно.

Вернувшись домой, приказала Пэкк перенести все покупки в дом. Тишина и умиротворение радовали, как и то, что усадьба находилась на зеленом островке пригорода, среди многочисленных поместий родовитых семей.

Я прошла к трюмо и взяла комок бумаги, вырванный мною же из блокнота. Развернула его и снова прочла адрес. Это не был городской адрес, а конкретное указание места проживания господина следователя.

“Байрен-Холл… Улица Ротернас. Двадцать девять.”

Я хмыкнула уголком губ. С другой стороны, это правильно — позвать меня именно к себе, скрывая мою тайну от лишнего внимание. Но с другой…

— Ничего не “с другой”! Господи, Вишен, о чём ты думаешь, что за мысли?

Хотя жизнь научила меня быть излишне подозрительной.

Свернула лист бумаги и сунула в один из ящиков.

— Госпожа, тут вам почта…

Я испуганно хватаюсь за сердце.

— Пэкк, перестань так незаметно подкрадываться.

— Извините, госпожа, — виновато потупила взгляд девушка.

Забираю у неё эту самую почту и прохожу к дивану, опускаюсь на него, располагаясь удобнее.

— Приготовь чая, пожалуйста, — велю служанке и начинаю перебирать всевозможные конверты.

Спина мгновенно покрывается липким потом, когда на глаза попадается конверт из плотной чёрной бумаги.

Поднимаю взгляд, осматриваюсь: кроме меня, в зале никого. Пэкк уже хлопочет в столовой. Откладываю всю почту на диван и беру в руки этот странный конверт, рассматриваю. Адресата нигде нет. Тогда как он оказался в почтовом ящике?

Сердце начинает с грохотом стучать, нехорошее предчувствие охватывает леденящей угрозой.

Дрожащими пальцами разрываю бумагу и достаю белый, свернутый вдвое лист. И снова на нем ничего. Судорожно разворачиваю. Сердце перестаёт стучать, а дыхание замирает в лёгких льдом, когда я вижу незнакомый почерк.

“Твой покойный муж нам должен крупную сумму. Советую отдать по-хорошему.”

Звон в ушах от напряжения оглушает. Я подскакиваю с дивана и бросаюсь к окнам, выглядываю. Кругом спокойно, ни души. Судорожно сглатываю и покидаю своё место, иду на кухню.

— Кто принёс почту?!

Пэкк испуганно вздрагивает.

— Почтальон с утра, госпожа, — растерянно отвечает, видя моё всполошенное состояние.

— Он всё до последнего конверта принёс? — требую ответа.

— Не могу знать, я не видела, госпожа…

Холодный озноб пробегает по телу. Пэкк, конечно, не виновата, что просмотрела такую мелочь. Это письмо явно кто-то подкинул. Я возвращаюсь в зал, запираю дверь на замок и задвигаю на окнах шторы.

Крупная сумма денег… если это чья-то злая шутка, то она удалась, но если нет, то дела мои плохи.

Камрон, что говорить, был пристрастен к азартным играм и спорам. Он вполне мог оставить после себя долг. Снова читаю записку. Больше ничего, ни единого требования — сколько, кому, за что? Сначала эти звонки с тяжёлым дыханием и молчанием, теперь письма. Когда же это прекратится! Буду ли я жить спокойно?!

Я мечусь по комнате с полчаса, а потом всё же вызываю машину. Вкладываю записку обратно в конверт, бросаю в ридикюль и покидаю дом, погружаясь в салон автомобиля.

— Байрен-Холл. Улица Ротернас двадцать девять, — говорю адрес.

Глава 5

Рэн Сармант

Я старался не думать о ней, но сероглазая блондинка не выходила из головы. Более того, я ждал её в тот же день, как оставил свой адрес, но она так и не приехала, ни в тот день, ни в последующий.

Я действительно её ждал, и это мне не нравилось. Поэтому, взяв Вайта, отправился в денник, навестить Ветра, на которого посмел покуситься это щёголь Глинвер. Хотя я знал, что он всего лишь решил меня немного позлить и знал мои болевые точки.

Ветер мне достался от покойного отца. И я ни за что никому его не отдам, хотя никогда не был пристрастен к животным, только так получилось, что я несу ответственность сразу за двух питомцев: Вайта и Ветра.

Всё же я вывел его стойла и сделал пару кругов по угодьям Байрен-Холла. Деревья и луга становились с каждым днём всё желтее. Мне нравилась осень, холодная и неотступная и вместе с тем ласковая и уютная, как объятия матери, которых мне не посчастливилось ощутить, но почему-то знал, что они именно такие.

Да, так вышло, что в семье Сармантов, роду, сохранившем запасы магии, я — приёмный сын. Жена моего приёмного отца бросила его и уехала в соседнюю столицу, оставив его одного, тогда он и принял решение усыновить ребёнка с магией. О своих настоящих родителях мне ничего не известно. Мне повезло, я попал не просто к влиятельному лорду Ветенбера, но и к хорошему человеку. Поэтому у меня никогда не возникало вопросов о моих настоящих родителях и где я родился. Меня устраивало всё, в том числе и статус.

Обогнув холм, поросший небольшим лесом, мы выехали к широкой реке, на пологом берегу которой среди высоких елей притаился охотничий домик. Часть владений Сарматов. Сейчас он пустовал.

Вайт, который следовал за нами, ринулся вперёд и принялся гавкать, распугивая птиц. Я придерживаю поводья, настораживаюсь. В следующий миг среди зарослей показывается и сам зверь. Волк. Он смотрит в мою сторону, Ветер подо мной волнуется и начинает пятиться.

— Тише, приятель, — успокаиваю его.

Серый хищник, сверкнув желтыми глазами, скрывается в чаще, даже не отреагировав на лай ротвейлера.

Ветер успокаивается, как и пёс. Хмыкаю и поднимаю взгляд, осматривая верхушки деревьев. В этих местах когда-то кипела жизнь, трудилось много работников, паслись лошади, а сейчас всё зарастает и превращается в дикие чащобы.

Развернув коня, направляю его обратно к деннику. Нужно возвращаться и сделать пару важных звонков.

Брамс, что ожидал моего приезда, подходит сразу, как только я появляюсь в усадьбе.

— Господин, к вам пожаловала та леди, Лонрэйт.

Я смотрю в сторону парадного входа, и внутри взрывается странное чувство ликования. Будто я действительно только этого и ждал.

— Давно она здесь?

— Давно, уже около двух часов… Я предупредил, что вы, возможно, вернётесь к ночи, но она настояла на ожидании…

Хмм, странное поведение, то настолько оттягивает визит, то ждёт так долго. Велю Брамсу приготовить чай и отправляюсь в душ, чтобы смыть все запахи. На это уходит десять минут, одевшись в чистое, направляюсь в гостиный зал.

Вишен сидит на диване, скольжу взглядом по её фигуре: на ней всё такое же тёмное платье, только кроя немного другого, рукава до локтей, перехваченные завязками, открывают тонкие кисти, ворот лифа закрывает полупрозрачная ткань, скрывая полушария, но заставляя ещё больше разглядывать высокую грудь. Блестящие пепельные локоны уложены в женственную причёску. Вишен Лонрэйт притягивает внимание, как сверкающая звезда на вечернем небе, завораживает.

Заметив моё появление, она плавно поднимается, ещё больше приковывая к себе взгляд. Да, она не робкая девица, которая краснеет при любом мужском внимании, и это добавляет ей ещё больше шарма.

— Добрый день, господин следователь, — срывается с её вишнёвых пухлых губ приветствие.

— Добрый, леди. Брамс вас предупреждал, что я вернусь довольно поздно. Или вы вознамерились дожидаться меня всю ночь? — не удерживаюсь от колкости.

Взгляд Лонрэйт тускнеет, на лице искренняя растерянность. Я уже был накален, ожидая её. Проклятье, я ждал её все эти дни и уже думал, что она не воспользуется моим предложением. И теперь мне хотелось, чтобы она ощутила, каково это — ожидать.

— Извините за мою настойчивость, — приподнимает подбородок и смотрит прямо, — но другого выбора у меня, кажется, нет.

Несколько секунд мы смотрим друг на друга, пока в зал не вбегает Вайт. Пёс, почуяв гостью, подбегает и принимается её радостно обнюхивать.

— Вайт, прекрати, — прогоняю.

— Ваш пёс гораздо гостеприимнее хозяина, — усмехаясь, внезапно произносит и тут же пугается собственных слов.

Она действительно меня боится? Это последнее, чего я бы хотел.

— На место, Вайт! — скомандовал немного резко, но на животное это повлияло, пёс отбежал и лёг рядом с диваном.

В зал вошёл и Брамс с подносом.

— Что ж, тогда располагайтесь, мисс, — указываю на кресла у столика возле окна.

— Благодарю, — Лонрэйт медленно проходит к одному из них, и я следую за ней, бросив на Вайта строгий взгляд.

Брамс удаляется. Вишен провожает его взглядом и поворачивается ко мне.

— Я слушаю, — говорю и беру свою чашку. — Что произошло, леди Лонрейт?

Вишен набирает в грудь больше воздуха и тянется к своему ридикюлю, раскрывает его и молча достаёт конверт из тёмной бумаги.

— Вот, вчера мне подкинули это, — протягивает конверт.

Делаю глоток и беру его, отставив чашку, раскрываю. Читаю короткое послание-угрозу.

— Снова думаете на вашего мужа? — поднимаю на неё взгляд.

Вишен кивает и проводит ладонями по ткани платья, показывая, что она действительно взволнована.

— Это явно чьи-то проделки, — откладываю послание. — Не думаете ли вы, что это может быть кто-то из близких? Решивший подшутить или действительно шантажировать.

— Возможно, господин следователь, — соглашается. — И мне очень хочется… жить спокойно, — краем губ она улыбается, но в этой улыбке скрыты тревога и, возможно, даже страх. — Вы сказали в прошлый раз, когда были в моей усадьбе, что готовы помочь мне, и поэтому я здесь. Мне нужна ваша помощь, господин следователь.

В ответ на её слова Вайт заскулил и опустил на пол голову, жалобно взглянул на меня. И что это значит?

— Как уже сказал, я возьмусь за ваше дело, леди… Лонрэйт, — поднял на неё взгляд. — Но для этого мне нужно, чтобы вы рассказали подробно о своих родственниках. О своих и вашего мужа. Погибшего мужа.

Вишен сглотнула, в серых глазах сверкнула надежда. В груди в ответ разлилось какое-то странное чувство победы. Пожалуй, ради этого я готов был ловить нарушителей безоговорочно. В этой девушке определённо было какое-то неповторимое обаяние, и слова Глинвера тут уже не при чём. Я увидел это в ней сразу, как только встретил на том лугу.

— Готова рассказать прямо сейчас, — Вишен решительно берёт свою чашку и подносит к губам. Завороженно смотрю, как она опускает тёмные изогнутые ресницы и делает маленький глоток.

Тяжелое напряжение мгновенно сковывает всё тело, заставляет туго втянуть в себя воздух и отвлеченно отвести взгляд.

Родственников у Лонрэйт оказалось огромное количество, и начала она со своих родителей. Я слушал со всей сосредоточенностью, на которую был способен, не упуская ни одну деталь. Об отце она говорила напряжённо и прерывисто, а когда дело дошло до родственников мужа, глаза тут же потемнели, а губы с каждым словом сжимались в прямую линию. Отношения, как выяснилось, в семействе Лонрэйтов были натянутые, Вишен недолюбливали и относились, по её словам, с пренебрежением. И, Глинвер прав, — любви между ней и Кармоном Лонрэйтом не было. Мои изначальные впечатления о ней в том кафе впервые оказались ошибочными. И где-то в глубине я был рад этому.

Проклятье, я получал огромное удовольствие лишь от того, что она была сейчас в моём доме, сидела напротив меня в доступной близости. Понимаю, что начинаю думать совсем не о том, о чём следует. К тому же наступали сумерки, и полумрак лишь ещё больше разжигал неуместные побудительные желания.

— Давайте сделаем вот что, — произношу и бросаю взгляд на часы, когда Вишен заканчивает отвечать на мои наводящие вопросы. — Продолжим завтра, если вы не против.

— Конечно нет, — улыбается, через паузу оборачивается и смотрит в окно. — О, как быстро же настал вечер! Пэкк, моя служанка, меня наверняка заждалась! — берётся она за подлокотники чтобы подняться. — Благодарю, господин следователь, что выслушали меня и…