Измена. (не) Любимая жена

Младший наверняка звонил ещё и поэтому.

— Я кое о чём тебя попрошу, — он всё-таки отыскал в себе силы на время вынырнуть из творившегося в его жизни ада. — Раз с «Энергостроем» ты расквитался.

— Что угодно.

— Во-первых, подстрахуй меня завтра на встрече с подрядчиком. В детали дела ты посвящён. Просто закрой оставшиеся вопросы.

— По строительству на окружной? Окей, не вопрос. Что ещё?

— Во-вторых, — Герман вдавил пальцы в висок, понадеявшись, что это хоть немного уймёт раскалывавшую голову боль, — ничего не говори родне. Даже если спрашивать будут.

— Про… Лилю?

— Мы договорились?

— Ладно. Даже если мать будет спрашивать?

— Особенно если мать будет спрашивать. Мне сейчас только семейных консилиумов не хватало.

— Ты мне только скажи, что, всё настолько серьёзно?

Герман вспомнил произошедшее и попытался дать себе честный ответ.

— Возможно.

Артур помолчал.

— Понял. Думаешь… сами сможете разобраться?

Будто в ответ на этот вопрос в отдалении зазвучала мелодичная трель дверного звонка.

— Придётся, — бросил он напоследок, мысленно уже отключившись от диалога.

Это она.

Вернулась.

Он нутром это чуял.

Глава 11

— Вернулась.

Он не спрашивал, он констатировал факт.

Выглядел растрёпанным и уставшим. Под глазами залегли тени, на щеках темнела двухдневная щетина.

Герман стоял в арке, отделявшей фойе дома от коридора в его кабинет на первом этаже, широко расставив ноги и засунув руки в карманы брюк.

Суровый хозяин дома, встречающий неизвестно где пропадавшую жену.

Я стояла у дверей в странной нерешительности, будто за такое короткое время этот дом, с которым у меня связно столько счастливых воспоминаний, стал мне чужим.

— Нет, — я наконец отыскала в себе силы начать разговор. — Я никуда не вернулась. Я уехала, даже зубную щётку не прихватив. Я вернулась за своими вещами.

Мои слова гулко отдавались от начищенной до зеркального блеска мраморной плитки пола, от разом похолодевших стен и как будто отдалившегося в высоту потолка.

Я чувствовала себя крошечной и лишней в этом роскошном дворце.

Я чувствовала себя чужой для его хозяина.

— За вещами. Вот как, — Герман опустил взгляд в пол и какое-то время молчал. — А потом, значит, снова сбежишь?

— А потом я уеду к подруге и буду решать, что делать дальше.

Супруг медленно покачал головой:

— Нет. Это исключено. Ни к какой подруге ты не поедешь.

В обманчиво спокойном тоне скользило едва сдерживаемое напряжение.

Когда в нём произошла эта перемена?

Когда он стал превращаться вот в такого тирана, диктующего свои приказы безапелляционным тоном?

Мой муж никогда себя так не вёл.

С другой стороны, мы никогда и не попадали в подобную ситуацию…

— Ты ведь понимаешь, что не можешь указывать, что мне можно делать, а что нельзя? — я пытливо вглядывалась в его осунувшееся лицо. — Ты не можешь вынудить меня делать то, что я делать не хочу и не буду. Выходя за тебя замуж, я шла не в тюрьму, понимаешь?

— Репортаж, — спокойно обронил он и этим единственным словом размозжил все мои просившиеся на язык доводы.

Я забыла.

Я совершенно забыла.

Я о нём не вспоминала с тех самых пор, как была назначена дата встречи.

Боже мой, неужели месяц так стремительно пролетел?..

Я попыталась посчитать в голове, но очень быстро запуталась. Сейчас я меньше всего была способна на мысленные подсчёты.

Господи боже, но с тех пор всё так изменилось, что…

— Ты забыла, — озвучил своё наблюдение муж. — Но журнал не забыл. Вчера пришло письмо на электронную почту.

— И ты ничего мне не сказал. Ничего, кроме приказа вернуться домой. Ты бы мог мне напомнить.

— Я хотел, чтобы ты вернулась домой не из-за журнала.

— А ради чего? Ради очередного пустого и бесполезного разговора? Разговора, где ты отмалчиваешься и даже не собираешься мне объяснить, почему так по-скотски со мной поступил? Не буду я в этом участвовать, слышишь?

Герман кивнул, будто своими словами я подтверждала его ожидания:

— Они уже заказали рекламу. Разослали анонсы. И я не буду отзывать репортаж. Это гарантированная договорённость. Он одинаково выгоден нам и изданию.

Я рассмеялась. Неприлично громко и почти истерично. От нелепости доводов, от сюрреализма всей ситуации.

— Так это всё из-за бизнеса? Из-за вашего с Артуром нового семейного бренда? Не желаешь нести репутационный ущерб, так? Дело не в нас, не в твоей измене, нет! Не в том, что ты нашу жизнь растоптал и в этом чёртовом репортаже нет никакого смысла! Дело в деньгах — только и всего!

— Лиля…

— Знаешь, что… — я буквально кожей чувствовала отвращение ко всей этой запутанной ситуации, — не нужны мне никакие вещи. Наши с тобой встречи обходятся мне слишком, слишком дорого.

Я плохо соображала, что делала. Но с болезненной отчётливостью ощущала — так мы с ним ни о чём не договоримся.

Может, стоило встретиться позже, на нейтральной, желательно, территории. Обсудить условия развода и поставить в этой ошибке, которую я считала счастливым браком, жирную точку.

Поэтому отвернулась к мужу спиной и нажала на кнопку дверного замка, но безобразно дрожавшие руки не позволили мне справиться с этой задачей в считанные секунды.

И это стоило мне свободы выбора того, что делать дальше.

Всего какое-то мгновение, и в дверь поверх моего плеча впечаталась тяжёлая мужская ладонь.

Я вздрогнула. Колени мои ослабели.

А кожу на шее обожгло горячим дыханием.

— Я же сказал, ты никуда не поедешь, — хрипотца в низком голосе мужа вызывала во мне постыдную дрожь. — Ты ведь от меня разговора хотела. Так давай начнём разговор.

Глава 12

— Не смей, — прошептала я, каждой клеточкой чувствуя эту странную и внезапную близость.

Это было неправильно. Так быть не должно.

Так больше никогда быть не должно.

Он слишком близко, и мои мысли предсказуемо путаются.

— Не сметь предлагать тебе разговор, которого ты хотела? — его дыхание колышет локон у моего уха.

Господи…

Я начинаю бесконтрольно дрожать от необъяснимой смеси ощущений. Я откровенно не понимаю, что происходит.

Но понимаю, что происходящее меня бесконечно пугает.

— Не смей ко мне приближаться, — цежу я сквозь зубы, подныриваю под его руку и отступаю на пару шагов.

Только теперь я снова смогла задышать.

Герман обернулся, убрал руку. На его губы легла сардоническая усмешка.

— Всё верно, — он опустил взгляд, как будто разглядывал что-то у себя под ногами, — тебя воротит от мужа-изменщика.

Надо же, какой догадливый. Я перевела дыхание, отставила сумку на пуф у стены и спрятала дрожащие руки за спину.

Сбежать я не успела. А сейчас и пытаться не стоило. Тем более раз уж он в настроении поговорить. Может, хоть теперь для меня в этой дикой ситуации что-нибудь наконец прояснится.

— Воротит, — я хотела уколоть его побольнее. — Даже не представляешь, насколько.

Герман продолжал смотреть в пол, но раскаянием от его позы не веяло. Он будто и сам смотреть на меня расхотел.

— Хотел бы я твоей выдержкой похвастаться.

— Извини?..

Муж проигнорировал мой вопрос. Зато наконец-то соизволил поднять на меня взгляд:

— Ну так как? Начнём разговор, которого ты так жаждала?

Мне не нравилась сквозившая в его голосе насмешка. А в голове настойчиво билось: «Бойся, Лиля. Бойся своих желаний».

Но чего мне бояться? Правда была на моей стороне.

Поэтому я вздёрнула подбородок, понадеявшись, что излучаю легко читаемое безразличие:

— Рада, что ты наконец-то созрел до этого конструктива.

В синих глазах полыхнуло недоброе пламя.

— Конструктив. О да. Я очень надеюсь, что наш диалог окажется конструктивным. В кабинет.

— Вот только не нужно командовать. Мы и здесь можем поговорить.

И опять эта усмешка. Муж выразительно взглянул на входную дверь, которую загораживал от меня:

— Ну да. Конечно. Настроена не упускать свою главную цель из виду. Так не пойдёт.

В два шага он уничтожил расстояние между нами, подхватил меня под локоть и потащил к кабинету.

— Отпусти!

Его пальцы сжались на моей руке — сильно, но не больно.

— Всё правильно, — процедил он, таща меня к коридору, — давай соберём благодарную аудиторию. Прислуга изнывает от желания узнать, что приключилось. Не будем лишать их права быть проинформированными.

Он распахнул тяжёлую дубовую дверь, втолкнул меня в просторную, обшитую деревом комнату, и уютную тишину его кабинета нарушил щелчок закрываемого замка.

Он настроен серьёзно.

И теперь уже я вопреки рассудку ни о чём другом и думать не могла, кроме побега. Все разговоры вдруг показались мне бесполезными и ненужными. Пусть просто оставит меня в покое наедине с моей скорбью.

В конце концов, что тут ещё выяснять? Он изменил, потому что захотел другую женщину. Его признание разве исправит сам факт этой измены?

— А теперь поговорим, — муж развернулся посреди комнаты, оставив между нами расстояние в пару шагов, и сложил на груди руки. — Поговорим о том, на каких правах ты швыряешься обвинениями.

Я ошарашенно разглядывала его окаменевшее лицо, и меня затягивало в тёмный и глубокий омут крайне тревожное ощущение. Муж явился на эту дуэль с собственным арсеналом каких-то только ему ведомых аргументов.

Что он мог противопоставить, в конце концов, очевидному?

Чем он вообще мог оправдать то, что натворил?

Или это таким причудливым образом он переживал стадию отрицания?

— На каких правах? — переспросила я. — Это что, шутка такая? Я застала тебя в постели с другой! И ты мне говоришь о праве спрашивать с тебя за это?

— Не в постели.

— Ах, это действительно всё меняет! Верно. Моя вина в том, что я опоздала и не застала вас за… за соитием, так? Вот тогда у меня права сразу бы и появились!

— Они бы у тебя появились, если бы ты сама вела себя подобающе, — лицо Германа исказилось от гнева. — Если бы ты не явилась с корпоратива в почти невменяемом состоянии в платье, подаренном тебе твоим ухажёром!

Глава 13

Его слова хлестнули меня будто пощёчина — внезапная и обжигающая.

— Ты… да как ты смеешь…

— Как я смею! — зарычал муж. — Как я смею? Как ты смеешь смотреть на меня, будто на грязь под своими ногами, когда врала мне всё это время!

— Врала?.. Я тебе не врала…

Муж глубоко вдохнул и медленно выдохнул, явно сдерживая себя от новой вспышки гнева. Но когда он заговорил… лучше бы он продолжал бесноваться.

— Накануне вашего корпоратива тебе недвусмысленно намекнули на интрижку. Ты отшутилась. Но тебя такое предложение не возмутило. На корпоративе этот же человек преподнёс тебе в качестве извинения милый презент — коктейльное платье. Интересный выбор подарка. Но надо признать, оно идеально сидело, — с горькой усмешкой добавил муж. — Очевидно, глаз у этого парня намётанный. С размерами угадал.

— Герман…

Он не слышал меня. Продолжал говорить.

— Подарок ты поначалу не приняла. Похвальная стойкость. Но надо же было всему так сложиться в тот вечер… — он сглотнул, но заставил себя продолжить. — Запасное платье очень тебе пригодилось.

Я леденела от его ровного тона и от того, в каком извращённом свете звучало случившееся в его устах.

— Я… я не понимаю. Я ведь всё тогда тебе рассказала. Я всё объяснила. И ты… ты всё понял.

— Объяснила, — муж на меня не смотрел. — Не рассказав и половины того, что произошло.

— Это сильное преувеличение…

— Да неужели? — этого хватило, чтобы гнев вспыхнул в нём с новой силой. — И то, что у тебя есть ухажёр. И то, что он подарки тебе дарит, а ты их принимаешь. И то, что домой он тебя отвозит! И то…

Он осёкся, недоговорив. А я была слишком занята попытками сообразить, откуда он всё это знает, чтобы тут же требовать от него завершить свою мысль.

— Герман, это…

— …всё меняет, — ввернул он собственное продолжение фразы. — Понимаешь ты это или нет? Я не могу тебе доверять. Я не могу…

Он никогда бы не признался, что всё дело в тех, прежних его отношениях. Он не мог позволить выказать слабость. Признаться, как сильно и как глубоко его ранила измена любимой женщины.

Только разве же это повод колом кол вышибать? Отвечать на неискренность изменой! Тем, что когда-то разбило его собственное сердце? Да ещё и на основании перевранных, перекрученных фактов!

Но стоило мне подумать о фактах, как муж обрушил на меня ещё один аргумент.

— И это мы ещё не приступали к самому главному, верно?

— Н-не понимаю, о чём ты.

— Конечно, — с издёвкой бросил мне муж. — Ведь тут у нас случился главный пробел. Твоё таинственное исчезновение с мероприятия. Навеселе и под руку со своим ухажёром, я предполагаю?

Его взгляд прожигал меня насквозь, а у меня вся кровь отхлынула от лица.

Так чудовищно всё перекрутить…

— Герман, послушай…

— Послушать твою очередную ложь? — рявкнул он. — Что можно подумать о парочке, исчезающей в разгар веселья с чужих глаз? Вариантов, прямо скажем, не миллион!

— Герман, откуда ты всё это… кто всё это тебе рассказал?

— Какая, мать твою, разница! Главное, что ты ничего из этого и не отрицаешь!

— Д-да я даже не знаю, с чего здесь начать…

— С правды! — рявкнул он. — Почему-то с правды начать ты не пробовала!

— Да разве ты будешь теперь меня слушать?! — взорвалась я. Мне казалось, сейчас моя голова просто лопнет от попыток охватить мыслью всё, что на меня свалилось. — Ты же готовую картинку у себя в голове выстроил! Послушал какого-то чужого человека и поверил ему!

— Может, это потому что самый близкий мне человек принялся врать? — он качнул головой, предупреждая. — Не пытайся выкрутиться. Это тебе уже не поможет делать из меня идиота.

Я не знала, с какого края начать распутывать этот адский клубок. Мне нужно время разложить всё по полкам. Мне нужно понять, как и когда совершенно без моего ведома всё скатилось в эту адскую яму…

Сейчас я не смогла бы до него достучаться — Герман буквально горел гневом и болью. Любые мои попытки что-то ему доказать воспринимались в штыки.

И как, а главное, как долго он умудрился таскать в себе этот ад, даже не попытавшись со мной заговорить?..

— Нет смысла что-то сейчас выяснять. Ты глух и слеп к моим словам, — я отступила к двери. — Поговорим позже. Мне важно, чтобы ты меня слышал.

— И куда это ты собралась? — вопросил он угрюмо, пристально следя за моими телодвижениями.

— Это тебя не касается.

— Чёрта с два не касается, — в низком голосе снова зазвучала угроза. — Ты захотела решить этот вопрос. И мы его решим. Но пока мы его решаем, будь добра выполнять свои прямые обязанности.

— К-как это понимать?..

— Как то, что вступив в брак со мной, ты взяла на себя обязательство блюсти лицо и репутацию. Через несколько дней к нам приедут из журнала. Будь добра выполнить свою часть работы.

— Н-но в нашей с тобой ситуации это… это бессмысленно!

— Я не просил тебя давать оценку нашей с тобой ситуации. Я попросил тебя выполнить свою часть сделки.

— Как великодушно с твоей стороны, что ты не требуешь от меня выполнять и все остальные мои обязательства, — горько отозвалась я.

Муж посмотрел меня пристально и недобро:

— Я не стал бы тебя утруждать. Ведь в постель с изменщиком ты никогда не легла бы, верно? Я точно не лёг бы. Я это уже проходил. Одного раза хватило.

Глава 14

— Только посмей устраивать мне домашний арест, — мой голос дрожал, мысли путались, но я настырно сбрасывала в сумку вещи. — Ночевать я здесь не буду. Не после всего, что ты мне наговорил.

Муж высился в дверях нашей когда-то общей спальни и мрачно наблюдал за моими сборами. И тот факт, что он ничего не отвечал на мои слова, заставлял меня вибрировать от напряжения.

Я бросила свои лихорадочные метания, выпрямилась и посмотрела ему в глаза:

— Я помню про этот чёртов репортаж, понятно? Если этот никчемный и теперь уже насквозь лживый материал за каким-то чёртом тебе дался — бог с ним. Но это не значит, что я буду сидеть здесь на привязи в ожидании приезда гостей!

— То есть таков твой ответ на всё, что было сказано?

— А что было сказано? — я всплеснула руками. — Ты вывалил на меня целый ушат помойных, ничего не имеющих общего с правдой обвинений и предлагаешь мне от них отбиваться? Что-то тебе доказывать?

— Ты виновата как минимум в том, что сказала мне полуправду.

— Да потому что вся правда звучала так, что я знала — ты никогда в подобное не поверишь! Я не могу запретить Алексееву таскаться за мной, хотя я тысячу раз ему говорила, что замужем!

— Этот вопрос решался в два счёта. Тебе стоило сказать о его притязаниях мне!

— Чтобы ты его покалечил? Чтобы ты его наказал? — вскинулась я. — Герман, ты ведь попросту не умеешь что-то делать наполовину, вполсилы. У тебя ведь всё или ничего!

Пытаясь справиться с новой волной нервной дрожи, порядком измотавшей меня в течение нашего долгого разговора, я отвернулась к валявшейся на кровати полусобранной сумке, но не успела бросить туда зарядное от телефона. Герман в два счёта оказался напротив и одним махом смёл с кровати несчастную сумку. Теряя на лету своё содержимое, сумка рухнула на пол.

Я набрала в лёгкие воздух, чтобы разразиться очередной гневной тирадой, но муж схватил меня за плечи и легонько встряхнул. Я оказалась лицом к лицу с просыпавшимся зверем:

— Ты права, — выдохнул он, едва себя сдерживая. — Всё или ничего. Ты моя жена. Моя женщина. Мой человек. И если какой-то левый мужик позволяет себе лишнее, ему стоит напомнить, на чью территорию он по ошибке забрёл, тебе так не кажется?

Я сглотнула.

— Вот тебе и ответ.

— Поясни, — нахмурился он.

— Ответ на твой главный вопрос: почему я не всё тебе рассказала.

Я видела по его напряжённому лицу и окаменевшей челюсти, что ему как никогда хочется выругаться.

Но вместо ругани он почти спокойно спросил:

— То есть так тебе виделся единственно верный выход из положения?

Я перевела дух и всё же решилась:

— Герман, ответь мне честно… Если бы я в тот вечер всё-всё тебе рассказала, как бы ты поступил?

Муж рассматривал моё лицо, продолжая сжимать мои уже нывшие плечи. Он не делал мне больно, но скопившееся во мне напряжение поневоле начинало скручивать мышцы.

— Нанёс бы визит вежливости этому Алексееву.

Я прикрыла глаза, едва заметно кивнув. Спасибо ему хотя бы за откровенность.

— Но дело не в том, что сделал бы я, — его пальцы чуть сильнее впились в мои несчастные плечи. — А в том, как поступила бы ты.

Ответ я прочла в его глазах прежде, чем он мне его озвучил:

— Ты бы уволилась, Лиля. На следующее же утро.

Я медленно кивнула:

— Всё верно. Ты и не подумал бы оставить выбор за мной. Никогда не поверил бы в мою способность самой разобраться с этой проблемой...

— А как ты с ней разбиралась? — хищно прищурился он. — результаты твоих стараний оказались, мягко говоря, противоречивыми.

— То есть тебе невдомёк, что женщины ведут себя и действуют по-другому? Обычно мы не срываемся по первому же зову своего первобытного «я» бить морды и жечь за собой все мосты, наплевав на то, кто на каком берегу оказался!

— Ну да. Как это я мог забыть, — он снова легонько меня встряхнул и отпустил, скривив губы, будто теперь ему было неприятно меня касаться. — Ты поступила по своему разумению. Отблагодарила дарящего и закрыла вопрос. А мужу о твоих методах знать необязательно!

Эти слова словно бритвой меня полоснули — настолько острой, что в первые секунды даже невдомёк, насколько глубоким оказался порез.

Я размахнулась и, вложив в удар все свои силы, влепила мужу пощёчину.

Ему бы хватило времени уклониться. Но он не стал этого делать.

Я отдёрнула руку. Он резко выдохнул.

— Сволочь… — шепнула я, схватила полусобранную сумку, сгребла в неё вывалившиеся вещи и вылетела за дверь.

Глава 15

— К-как? Вот просто к-как можно б-было… — я снова ревела. Но на этот раз в открытую и совершенно не заботясь о том, как непрезентабельно выгляжу

Потому что ревела я на кухне у лучшей подруги, которая не примется поджимать губы, не осудит и не выставит за порог.

Светка заботливо подсовывала мне бумажные полотенца и время от времени подливала в кружку травяной чай. На её веснушчатом лице отражалась искренняя забота. В некотором смысле она дарила мне то, чего не могла мне дать даже родная мать, оставшаяся глухой к моим переживаниям.

— Лиль, ты отпей ещё, а? Отпей, отпей. Может, не сразу, но полегчает.

Я послушно припала к кружке, глотая душистый отвар и почти не чувствуя вкуса.

— Так а как…

— Я н-не зна-а-аю… — выдохнула я, переводя дыхание, — я понятия н-не имею, кто ему всё так переврал. К-кто всё так извратил… Ты представь, я… У меня даже слов не нашлось… Я не знала, с чего начинать оправдываться.

Оправдываться перед изменщиком! Где это видано?

Правда, об измене Германа я и Свете не рассказала. Что-то по-прежнему железно удерживало меня от того, чтобы об этом распространяться. Подруга знала лишь, что мы разругались в пух и прах из-за проклятого корпоратива.

Мне ещё только предстоит разобраться в том, почему, совершив недопустимое, Герман по-прежнему винил во всех бедах меня! Он чего-то недоговаривал. И это что-то было настолько важным и весомым, что позволяло ему вести себя подобным образом. До того, что наш последний разговор почти не проливал свет на его шашни с Мариной, а стал перечислением моих мнимых грехов!

— Погоди, — Света уткнулась взглядом в столешницу, пытаясь припомнить. — Да в нашей лавке-то и нет никого, кто может водить знакомство с твоим мужем. Мы же птицы совсем другого полёта. Милованов же не может?

Фамилия владельца нашего цветочного магазинчика заставила меня ненадолго прервать свои судорожные попытки восстановить дыхание.

— Н-нет. Ни с кем из… из нашего коллектива его н-не знаком. Я бы знала.

— Хм-м-м, — протянула Светлана, протянув мне свежее бумажное полотенце. — Ну… ладно. Оставим этот вопрос открытым. Давай пройдёмся по очевидному. Что такого этот некто мог ему рассказать?

Я дёрнула плечами. Я и сама который час перебирала в голове все возможные варианты.

— Ничего ведь из ряда вон не происходило. Ну да, Алексеев за тобой, как обычно, весь вечер увивался. Но ничего лишнего себе не позволял. И Алексеев… ну, он же как пудель. Он же совершенно безвреден!

— Да уж, — шмыгнула я носом. — Ты это моему мужу скажи.

— Слушай, а что он тебе в конце концов-то вменяет?

Я промокнула мягкой бумагой безобразно распухший нос:

— Алексеева и вменяет. Платье припомнил. И моё состояние.

— Уф-ф-ф, — Светка закатила глаза. — А ты ему об этом не рассказала.

Она даже не спрашивала. Она уже поняла.

— Свет, да н-не могла я ему всё как на духу рассказать. Он бы меня задним числом заставил уволиться. А мог поступить и ещё хуже. Применил бы свои связи. Прикрыл бы наш магазинчик — и всё.

И лишил бы работы сразу нескольких человек, включая мою лучшую подругу. Я не могла быть уверенна на все сто, что именно так он и поступил бы. Но сейчас готова была поверить и в это. Разгневал Ахматова — пеняй на себя. Он никого не щадил и пленных не брал. Мой муж вырос в жёстком окружении и верил в то, что свои права и место под солнцем нужно отстаивать только силой. Не отстоял — слабак и жалости не заслуживаешь.