Измена. Она разбила наше счастье

— Ой, не говори так, — всхлипнула мама. — Я же видела, какой у него взгляд. Вот больной, понимаешь?

— Он пока не отошёл.

— А было бы ему всё равно, он бы, думаешь, вообще волновался? Вот не было бы у него ни стыда, ни совести, как ты считала… Алечка, ведь это же и его беда, понимаешь? Ну, сдуру спутался с этой… А теперь вот…

И она беспомощно замолчала, но мне показалось, я понимала, куда мама вела. Это она хотела, не называя вещи своими именами, сказать мне, что не бывает худа без добра. Такого худа, конечно, и самому своему злостному врагу не пожелаешь, но суть высказывания ясна. Да, я понимаю, иногда горе сплачивает так, как не могло бы сплотить никакое совместное счастье. Так уж устроен человек.

Но сейчас я не могла бы ручаться, насколько нас сплотило наше с Ренатом горе. Я просто лежала пластом и пыталась смириться с потерей. Пыталась, но не понимала, как.

Тело не спросит — заживёт и выздоровеет. А душа? А что делать с разорванным в клочья сердцем, которое так и не стало по чужой вине материнским?..

Из глаз моих опять заструились горячие слёзы, стекли к вискам, заползли в уши. Мерзкое ощущение, но плевать.

— Аля, — позвала мать. — Аля, ты главное, должна помнить, что у вас с Ренатом ещё всё впереди. Слышишь?

— Что именно? — шепнула я, сглотнув.

— Дети! — с неожиданной настойчивостью ответила мать. — Вот увидишь, совсем немного времени пройдёт, и ты родишь ему малыша. И всё у вас будет в порядке!

Господи, она так в этом уверена.

А я?..

Глава 15

— У-у-у меня просто нет слов…

Дрожащий шёпот подруги проехался по моим нервам.

— Сжалься, Олесь, — проговорила я хрипло. — Ты — единственная, кто мог бы меня сейчас хоть чуточку приободрить. Ты хоть можешь представить, с какими лицами ко мне в палату заходят? Как к умирающей. Это… невыносимо. Тут и так жить не хочется…

И я замолчала, немножко даже испугавшись собственных слов. Нельзя так говорить. И дело не в пустых суевериях. Дело не в мистических страхах.

Тело тоже всё слышит и всё воспринимает. Наша психика — слишком сложная и не до конца изученная вещь. Порой внушить себе что-нибудь можно, особенно и не стараясь.

А я ведь не собиралась сдаваться совсем, окончательно. Верно?..

— Прости, — Олеся шмыгнула носом и спешно отёрла глаза. — Прости, это просто… оно само как-то вырвалось.

— Я понимаю. И понимаю, что требовать от своих посетителей ничего не могу. Просто прошу — будьте сильнее меня. Мне сейчас очень нужна ваш поддержка.

Подруга мелко закивала и, выхватив из пачки салфеток одну, наскоро отёрла лицо, выпрямилась и улыбнулась.

— Я тут. Я с тобой. Ни о чём не волнуйся.

Я сглотнула и кивнула ей с благодарностью, которую сложно было сейчас даже выразить.

— И кстати о поддержке, — она скосила взгляд на закрытую дверь палаты. — Как Ренат себя ведёт?

Я осторожно вздохнула. Неглубоко, чтобы не сильно напрягать сраставшиеся рёбра.

— Как образцовый муж. Даже по временам, как мне кажется, слишком старается.

— Ну, это в нём чувство вины говорит, — с интонациями эксперта заверила Олеся. — Ещё бы он не трусился над тобой после... после такого.

Он округлила глаза, предпочитая не озвучивать очевидное.

— Ну да, — отозвалась я без энтузиазма. — Просто иногда это даже... слегка утомляет. Я не могу ему этого сказать. Не хочу обидеть. Он по-своему всё это видит. И тоже переживает.

Я не стала подруге этого говорить, но, кажется, я прежде никогда и не видела слёз у него на глазах. Только в тот день, когда пришла в себя, и он сообщил мне страшную новость. Какие бы противоречивые чувства меня ни одолевали, обесценивать его страданий я не могла. Мы все скорбели по-своему.

— Ты уж потерпи, — Олеся аккуратно похлопала меня по руке. — Реакция-то вполне понятная. Будет теперь заботой тебя удушать. Ну а вообще… это ведь не худший вариант развития событий, верно?

Она сделала это предположение со всей возможной предосторожностью. Как будто боялась, что могла не угадать моих истинных настроений.

— Как будто бы, — ответила я. — Сейчас сложно сказать. У меня внутри столько всего… сама понимаешь.

— Ещё бы… Но он всё же — поддержка, опора.

— Я не спорю. Он даже пообещал виновных найти. Так или иначе. Даже если полиция ничего в итоге на них не нароет.

— Ну вот. Это же отлично, что он руки не опускает и не собирается по течению плыть. Другой, может, и плюнул бы, закуклился в своём горе. А Ренат — человек действия.

Да уж. Как говорится, и благословение, и проклятье. Может, не будь он человеком действия, и мне не пришлось бы его с Киры Степановой стаскивать…

Эти навязчивые мысли даже сейчас не оставляли меня. Может, потому что эта женщина не постеснялась в итоге сюда припереться. В искренность её соболезнований я не верила. Степанова не из той породы людей, которые могли искренне сопереживать тем, кого ещё вчера ненавидели всей своей чёрной душой.

— Надеюсь, его действия к чему-нибудь всё-таки приведут, — отозвалась я. — К сожалению, я ему в его розысках не помощник.

— Не помнишь ничего? — с огорчением спроса подруга.

— Да дело даже не в этом. Нечего вспоминать. Я их не видела — слишком темно тогда уже было. Слышала голоса. Никаких отличительных признаков. Вообще ничего.

— Алечка, ты только себя не кори! Слышишь, не вздумай! Уверена, их и без твоей помощи вычислят. И хотела бы я посмотреть, что твой муж с ними сделает! Ты, главное, поправляйся и настраивайся на лучшее. Ты же… ты же уже не собираешься от Матвеева уходить?

Глава 16

— Как ты? — Ренат присел на корточки перед шезлонгом, выставленным на террасе на заднем дворе нашего дома.

Я делала вид, что наслаждаюсь послеполуденным солнцем. Хорошо, что глаза прятались за стёклами солнцезащитных очков.

— Хорошо. Спасибо. А ты как? Рано сегодня.

— А я со всеми основными делами разобрался и решил, что нужно домой, — улыбнулся муж и положил мне на колени вынутый из-за спины крохотный, но очень красивый букетик.

— Прелесть какая, — улыбнулась я и поблагодарила кивком. — Ну, хорошо. Только… только я сегодня ничего не готовила. Я хотела попозже...

— Глупости, — отмахнулся Ренат. — Я на обеде в ресторан заскочил, а вечером... может, вечером прокатимся куда-нибудь?

Я с содроганием представила, что мне придётся вставать с шезлонга, принимать душ, красится, наряжаться — и всё это для того, чтобы отправится на несколько часов в город на прогулку, которая почти наверняка не принесёт мне удовольствия.

Воспоминания о прошлой трагедии пока ещё были слишком свежи. Что-то внутри не позволяло наконец отпустить и предпринять хотя бы робкую попытку порадоваться жизни. Я не созрела для этого.

— Не знаю, Ренат. Если честно, я сегодня никуда выходить не хочу. Не планировала.

Его лицо слегка посмурнело, но он не позволил себе выказать недовольство.

— Ну, хорошо. Значит, поужинаем дома. Давай из ресторана закажем. Ты домработницу уже отпустила?