Измена. Она разбила наше счастье

Так, может, стоило бы сделать это сейчас, по горячему? Чтобы не затягивать процесс.

За очередным проигрыванием этих мыслей его и застала Кира, которая вошла в его кабинет с таким видом, словно ничего не случилось.

— Думала, тебя и сегодня на рабочем месте не застану, — протянула она и огляделась, будто ожидала обнаружить в его кабинете кого-то ещё.

Кем-то ещё в прошлый раз оказалась его дышавшая праведным гневом супруга, поэтому, наверное, неудивительно, что Кира пыталась на всякий случай убедиться в том, что сейчас-то они одни.

— Был занят, — лаконично отозвался Ренат, посматривая на рабочие бумаги. — Разбирался с личными вопросами.

Кира меж тем добралась до одного из гостевых кресел и опустилась в него с присущей ей грацией дикой кошки.

— Ну и как? Разобрался?

— Если бы не разобрался, ты бы меня действительно сегодня тут не застала, — Ренат вопросительно приподнял брови. — Ты ко мне заглянула по какому-то рабочему вопросу?

Степанова смерила его долгим, внимательным взглядом, будто пыталась определить, стоит ли говорить ему правду.

— Знаешь, в наших с тобой отношениях, наверное, сложно определить, где профессиональное, а где — личное.

Ну вот только таких заигрываний и скрытых подтекстов ему сейчас и не хватало.

— Кир, нет между нами ничего эдакого. Давай искусственно не создавать вокруг нашей ситуации ореол особенности.

Его ассистентка прищурилась. И Ренату на миг показалось, он успел выхватить в её взгляде отблеск злости на такие слова.

— Ничего особенного, да?

— Слушай, я не буду трусливо пятиться и притворяться, что вообще ничего не было. Был какой-то момент. Была вспышка, искра. Всё это было. Я здоровый мужик, ты — привлекательная и эффектная. Это вполне нормальная реакция, но исключительно инстинктивная.

— Хочешь дать мне понять, что уже пожалел?

Матвеев уже понял, что сейчас в его запасе попросту нет такого ответа, который бы её удовлетворил. Никакой из них, как бы он ни пытался играть в дипломата, её не порадует. А значит, выбирать меньшее из зол смысла особого не имеет. Тем более что итог этого разговора не предполагает никаких вариантов. Если он, конечно, хочет сохранить честность по отношению к супруге и действительно собирается свой пошатнувшийся брак сохранить.

— Я женатый человек и не привык к роли обманщика и предателя. А то, что между нами едва не случилось, моя супруга иначе, как предательство, и не расценивает.

— Так дорожишь своими отношениями в браке? Что, получается, книжки врут? — скривила она свои пухлые манящие губы. — Выходит, любовь всё-таки живёт дольше трёх лет?

— Я понимаю, что тебе слышать такое сейчас не особо приятно, но придётся принять эту реальность, — добавляя голосу строгости, объявил Матвеев.

— Можешь ответить мне честно? — спросила она, накрутив на указательный палец свою длинную смоляную прядь.

— Конечно. Спрашивай, что тебя интересует.

Кира слегка усмехнулась, будто засомневалась в его готовности действительно быть с ней откровенным.

— Скажи, Матвеев, ты сейчас пытаешься быть таким правильным, потому что реально настроен сохранить верность жене или только лишь потому, что тебя не устраивают перемены?

Ренат нахмурился. Она что, пытается перехватить инициативу в их разговоре и хочет почувствовать своё верховенство, а его низвести до какого-нибудь подкаблучника, который говорит ей о том, что между ним ничего не может быть исключительно потому, что хочет своей рассерженной жене угодить?

Она зря затевает с ним такие вот игры. Видимо, Кира Степанова посчитала, что вот настолько так хорошо его изучила.

— А я смотрю, для себя ты на этот вопрос уже ответила. Вместо меня, — прищурился он. — Поэтому не вижу смысла тратить время и усилия на разъяснения. Тем более что в этом смысле мы друг другу ничего не должны. Между нами был момент, и он не повторится. Давай на этом и остановимся. Я расставил для себя приоритеты. И моя семейная жизнь мне дороже интрижки. Даже с такой соблазнительной женщиной, как ты.

— Матвеев, не пытайся подсластить эту пилюлю комплиментами.

— И не думал.

— Не думал ты, когда решил, что между нами ничего, кроме потенциальной интрижки, быть не может, — хмыкнула Кира. — А знаешь, почему я так считаю? Потому что тело не врёт. До того, как твоя жёнушка ступила на порог твоего кабинета, ты готов был меня проглотить. Я тебя слышала. Я тебя чувствовала, Матвеев.

— Кира, не забывайся.

— И не думала, — вернула она ему его же слова с явной насмешкой, а потом встала из кресла и направилась к выходу. — Только знай, Матвеев, я твоего решения не принимаю. Очень скоро мы буде вместе. Вот увидишь. Я не просто верю в это. Я это знаю!

Глава 6

— Аль, это не запрещённый приём, это отчаянный шаг отчаявшегося человека, — мама накрыла своей тёплой ладонью мою и осторожно сжала мои заледеневшие пальцы. — Ренат действительно испугался, что потеряет тебя из-за своей неосмотрительности.

— Неосмотрительно измену неосмотрительностью называть, — горько ответила я и высвободила пальцы, чтобы смахнуть с ресницы одиноко повисшую на них слезинку.

Я даже не плакала, просто время от времени накатывало, и приходилось бороться с подступавшими слезами. Сейчас мне это давалось значительно легче, чем ещё даже пару дней назад

Все вокруг кинулись меня успокаивать. Я даже не ожидала, что окружающий мир так дружно навалится на меня со всех сторон, убеждая, что торопиться не стоит. Свёкры смотрели на меня умоляюще и просили хорошенько подумать. Ренат, понятное дело, не уставал повторять, что сожалеет о своём идиотском порыве, будто ему кто-то пелену на глаза накинул.

Ну и вот мои родители тоже оказались в одной лодке с остальными. Стоило мне заявиться к ним на порог, как ни о чём разговоров больше и не было, кроме как о случившемся. Будто и их Ренат успел как следует подговорить.

Но я сомневалась, что с моими родителями он стал бы тот же номер проворачивать. Не те условия и не те отношения. Моих родителей он уважал, они его тоже, но в целом они держали друг друга на почтительном расстоянии. Чистое уважение без попыток навязаться в любимчики.

Но даже при этом моя родня посчитала, что лучшим выходом будет простить.

— У вас такая красивая пара, — мама смотрела на меня повлажневшими от наплыва эмоций глазами. — Такая красивая! И всё у вас так хорошо складывается. Ты же за Ренатом как за каменной стеной. Сама же мне не раз говорила!

— Мам, но тут же другие обстоятельства, — запротестовала я, хотя и подозревала, что сейчас веду скорее внутренний диалог, проговариваю самой себе то, что не давало покоя. — Я никогда и не отрицала, что я с Матвеем чувствую себя защищённо. Это чистая правда. Но тут… тут ведь вопрос верности чувствам!

— Но он ведь прощения попросил?

— Мам, он не за разбитую любимую кружку извинился. Он на другую женщину глаз положил!

Мать вздохнула:

— Я понимаю. Но мужчины… ты же сама знаешь, что устроены мы по-разному.

— Мы устроены одинаково, — едва ли не прорычала я, устав слушать эту идиотскую мантру о разности полов. — Ты либо в состоянии усмирить в себе животное, либо ты этому животному потакаешь. Всё! Нет между мужчинами и женщинами никакой принципиальной разницы в этом плане. Женщины тоже направо и налево гуляют! И это не какая-то тайна! Но это вопрос осознанного выбора. Скажешь, я не права?

— Права. Права, Аля. Ты у меня девочка умная. Я бы с тобой спорить не стала. Но ты верно про выбор сказала. Ты тоже стоишь перед осознанным выбором. Принять извинения оступившегося мужа, проявить великодушие и попытаться понять. Ради будущего, ради вашего ребёнка. Ради стабильности и семьи. Или не принимать, не прощать, развестись и с этого момента всё тянуть на себе. Надрываться. Зарабатывать копейку, во всём полагаться исключительно на себя. Это при том, что очень скоро на какое-то время ты будешь не в состоянии работать, потому что посвятишь себя ребёнку.

— Мам…

— Я не пытаюсь тебя запугать или заставить как-то изменить своё отношение к ситуации, — примирительно добавила мать. — Я просто говорю тебе, что выбор у тебя непростой. Я бы даже сказала, судьбоносный. От этого зависит, как твоя жизнь сложится дальше. И главное, всю ответственность за этот выбор ты сейчас берёшь на себя.

— Ненавижу, когда ты пытаешься всё вот так рационализировать. И вообще, тебе легко рассуждать…

— Да почему это мне легко? — возмутилась мать. — Как будто я разговариваю с посторонним человеком! Ты же мне родная дочь, у меня за тебя сердце кровью обливается! Как это мне легко? И ты думаешь, отец за тебя не переживает? Да ещё как переживает, просто он этого толком выразить не может. И не знает, как тебе помочь. Ну что, он пойдёт сейчас морду твоему Ренату начистит за то, что тот натворил? Ну от этого легче кому-нибудь станет или у вас улучшатся отношения? Брак — это рабата, Аль. Согласна, неприятная правда, но уж как есть. И если Ренат готов над собой работать, может, и тебе стоило бы какие-то усилия приложить.

Как будто до этого я их мало прикладывала. И что же теперь так всю жизнь, не разгибая спины, и пахать?

— А с ребёнком дополнительные хлопоты возникнут, — напомнила мама. — Ренат и так за него трусился, а сейчас и подавно. Он тебе покоя не даст. Развод у вас будет не из приятных.

— Я пока и не говорила, что разводиться с ним собираюсь, — вздохнула я. — Дам ему время. Испытательный срок. Если почую неладное, второго шанса точно не дам. Пусть потом не говорит, что я его не предупреждала.

— А вот это правильное решение, — согласилась мама. — Вот это лучше всего. Тебе потом и себя не за что будет винить. Будешь точно знать, то сделала всё возможное.

И меня поневоле убаюкали её заверения. Я поняла, что готова простить, но понимала, что второго шанса Матвеев уж точно от меня не получит.

— Может, отец тебя до дома подбросит? — предложила мама, когда мы прощались

— Не нужно, — покачала я головой. — Пройдусь, Воздухом подышу. Нужно подумать.

Да и что со мной могло бы случиться?

И я спокойно отправилась домой своим ходом. Изрядную часть пути — на метро, а оттуда уже в сумерках свернула на знакомую аллею в городском парке.

Но уже у самого выхода из него на участке, где стоял неисправный фонарь, дорогу мне перегородили смутные фигуры.

— Куда идём, красавица? Стой, стой. Куда спешишь-то так? Давай побеседуем.

Глава 7

— Кир, а ты чего сегодня кислая такая? — Марьяна из юротдела заглядывала ей в глаза, будто ей реально было хоть какое-то дело до её бед и забот.

Никто в офисе Матвеева к ней искренней симпатии не питал. Её многие боялись, уважали, с ней старались сохранить хорошие отношения, потому что людская молва не дремала — все знали, что Степанова Кира из тех самых Степановых. И что работать сюда ассистенткой пришла не потому, что на большее не претендует, а чтобы набраться опыта.

Но у Киры были и иные причины устроиться в фирму Матвеева.

Собственно, сам Матвеев.

— Он крайне перспективный бизнесмен. У него очень хорошая хватка, — как-то за ужином отметил её отец, а чтобы получить такую похвалу от её отца, да при этом ещё и не приложить никаких усилий… это дорогого стоило.

Она-то знала. Она всю свою жизнь положила на то, чтобы её строгий папочка ею гордился.

Но Ренат Матвеев был не только перспективным бизнесменом. Он был красивым, умным, мужественным, сильным и заботливым. Правда, последнее, к досаде Киры, распространялось только на его законную жену.

А сейчас они с супругой ещё и ожидали своего первенца. Так что... время утекало из рук, как песок. И не стоило растрачивать остатки впустую.

И вот, когда она уже разнаделяась, что у них с Матвеевым всё закрутилось… этот скандал!

Как эта чёртова Аля разнюхала о том, что её муженёк поддался? Кто-то ей рассказал? Или, может, сама догадалась? Нет, последнее вряд ли — слишком тупая и слишком наивная.

— Я не кислая, — отмахнулась Кира от расспросов коллеги и продолжила размышлять о своём.

— Ну, не в настроении.

— А у кого на работе есть настроение?

Марьяна Фыркнула.

— Ну, тут не поспоришь, но… — и она выразительно приподняла брови. — У тебя-то в последнее время всё заладилось.

Последнее слово она произнесла с особым выражением. Они о романе с Матвеевым не откровенничали, но Марьяна глазастая и смышлёная, а ещё очень хорошо понимает намёки. Вот и этот легко поняла. Но самое главное, в офисе об этом никому не болтала.

Неужели это она сдала их жене?

— Всё не так радужно, как тебе кажется, — проворчала она. — Мы с ним на паузе.

Интересно, для кого она сейчас приукрашивала ситуацию — для жадно слушавшей её Марьяны или для себя самой. Он же ясно дал ей понять, что между ними ничего не будет. Жена устроила ему такой разнос, что он тут же охладел к их роману. Во всяком случае она не заметила, чтобы он лгал, когда ледяным тоном сообщил ей о том, что семья для него важнее всего.

Пронырливая брюхатая дрянь. Небось закатила Матвееву форменную истерику. Чем-нибудь ему пригрозила, ещё и родственничков всех на него натравила, чтобы не дали мужика «увести из семьи». Как будто он безмозглый телёнок! Никто никого силой из семьи не уводит. Уводят только тогда, когда сам того захотел.

Кира невольно сжала руку в кулак, и острые ногти вонзились в ладонь.

Она это так не оставит. И словами она не разбрасывалась, когда пообещала это Матвееву. И он её ещё поблагодарит за эту инициативу. Просто сам пока не понимает, что этот бесперспективный брак тянет его на дно. И кстати, от кризиса и развала брака ребёнок — никакая не панацея. Глупые сказки для дурачков.

Отыскать нужных людей оказалось не так уж и сложно. Это почти всегда так, когда финансы — не проблема.

— Только парни, — предупредила она накануне. — Давайте сразу договоримся, без жести. Мне только нужно как следует её припугнуть и вывести из равновесия, хорошо? Мне нужно превратить её истеричку. Чтобы она какое-то время подёргалась и мужу спокойно жить не давала. Мне не рушить нужно, а просто немного расшатать ситуацию.

— Да ясно, чё, — ухмыльнулся «помощник». — Мы ж не изверги какие-нибудь. Никто за такое садится не захочет. Лишние проблемы нам вообще ни к чему.

И сейчас Кира втихаря с удовольствием наблюдала за плодами своих трудов. Она стояла на достаточном отдалении, чтобы её тут никто ни за что не приметил. Выведенный из строя фонарь если кто и возьмётся чинить, то уж точно не прямо сейчас. Так что их тут никто не побеспокоит, а если и побеспокоят, ребята об этом обязательно позаботятся.

— Телефон у неё заберите, — распорядился из сумерек главный. — Давайте его сюда. Ага. И это... следите там, чтобы никто рядом не шнырял.

Насмерть перепуганная Матвеева что-то едва слышно лепетала. Даже, кажется, умоляла, и это отдавалось музыкой в ушах Степановой.

Глупая, самоуверенная, безмозглая курица. Думала, ей такое унижение сойдёт с рук. Думала, она одержала верх — отогнала от мужа гнусную любовницу-потаскушку.

Ну ничего, теперь ты поймёшь, дорогая, что карма служит не только тебе. Справедливость — она для всех одинакова.

Теперь она будет каждой тени шарахаться и дрожать. Скоро её проживание с Матвеевым под одной крышей станет невыносимым. Если надо, Кира повторит урок — и так до тех пор, пока она реально в истеричку не превратится.

И Матеев будет искать утешения. Как и любой нормальный мужик. И вспомнит, что она, Кира, может дать ему это утешение. Она будет несказанно рада прийти на помощь…

— Эй! — раздалось вдруг из темноты, и Степановой пришлось отвлечься от своих сладких грёз о будущем. — Эй, ты чего творишь, дура?! Ребят, осторожнее! Ах ты ж тварь!..

И вот тут Кира с запозданием поняла, что ситуация развивается не по плану…

Глава 8

— Телефон у неё заберите… И следите там, чтобы никто рядом не шнырял.

Слова неизвестного и бубнёж его подельников начинали сливаться для меня в какую-то кашу. От накатившей паники я воспринимала происходящее будто бы через какой-то невидимый фильтр.

И уже всерьёз испугалась, что вот-вот сознание потеряю. Тогда уж делай со мной что хочешь — я окажусь совершенно беззащитной.

Я не понимала, чего от меня вообще хотят. Ограбить? Изнасиловать? То и другое?

Господи, я как-будто в кошмар окунулась. Как-будто провалилась из благополучного настоящего в какие-то лихие девяностые, когда в вечернее время суток опасно было самой по паркам гулять.

— Ты не дёргайся, — проговорил тот же голос. — Будешь вести себя хорошо, и не пострадаешь. Ну, как не пострадаешь... не сильно.

Кто-то позади меня хохотнул, напряжение достигло своего пика. Я дёрнулась рефлекторно, тут уже действовала не я, а мои нервы, скрученные в тугие узлы.

Я кинулась вперёд, стремясь воспользоваться неожиданностью и просто сбить с ног хотя бы того, кто стоял передо мной, в надежде разорвать кольцо окруживших меня сволочей и просто сбежать.

Но не получилось

Вокруг загалдели. Меня сбили с ног. Я пиналась царапалась и кусалась. И въезжала несколько раз во что-то мягкое, заставив нападавших попросту озвереть.

Теперь и со мной уже не церемонились. Я получила удар по скуле, потом — в живот, потом — по рёбрам, и после этого окончательно отключилась.

***

Возвращение к реальности было… кошмарным. Это как выныривать из благостного небытия в свет, где нет ничего, кроме боли. И болело, кажется, всё. Вдобавок моё несчастное тело словно что-то стягивало. Это только потом я поняла, что кое-где на мне были бинты.

Разлепить глаза сразу не подучилось — у меня будто всё тело неимоверно опухло, а веки налились свинцом и сами не поднимались.

Я хрипло выдохнула, и кто-то тихо охнул.

— Аля? — испуганный голос мужа. — Аля! Ты меня слышишь?

Хриплый, надтреснутый, почти неузнаваемый от пропитавшей его тревоги.

— Где… я.

— В больнице! Ты в больнице. Господи, как ты нас напугала…

— Что…

И я не успела закончить вопрос, опять отключившись.

Снова пришла в себя через какое-то время, и свет в палате был уже мягче. Видимо, несколько часов точно прошло.

Зато на этот раз я уже чётче ощущала реальность и, что самое главное, смогла разлепить-таки веки. Глаза тут же наполнились слезами — даже такой свет был для них перебором. Чувствительность всех моих органов чувств словно была сейчас выкручена на максимум.

Показательно то, что сейчас тело почти не болело. Подозреваю, мне недавно вкололи обезболивающее.

Всё ощущалось терпимо, но на краю сознания застряла какая-то очень тревожная мысль, до которой одурманенный медикаментами мозг пока не мог добраться. Я её чувствовала, она зудела в моей голове, но как смутная боль. Очень скоро я пойму, что это такое, но пока…

— Ре… нат.

— Я тут! — перед глазами мелькнула какая-то тень. — Ты снова очнулась. Хорошо. Это хорошо!

Сейчас его голос звучал чуть бодрее, хотя я по-прежнему чуяла в нём отголоски пока непонятной мне боли. Вероятно, он сильно за меня переживал. Вероятно, я заставила его поволноваться. И от этого невольно даже сейчас на душе потеплело.

— Сколько я… так?

— Ты… тебя вчера доставили. И только сегодня пришла в сознание. Ты… вроде как до этого приходила, но… очень ненадолго.

— Не помню, — шепнула я, и, к сожалению, на этом моё благостное неведение закончилось.

То, что казалось смутной и неясной тревогой, навалилось на меня со стремительностью и коварством лавины. Ощущение было такое, словно в меня врезалась молния и опалила все нервные окончания. Ни звука я не издала исключительно потому, что на это у меня не был сил.

Какое-то время я лежала, пережидая этот кошмарный приступ и собирая усилия для вопроса.

Муж не спешил прерывать воцарившееся в палате молчание. И в этом жутком припадке паники мне показалось, он знает, о чём я спрошу. Знает и не захочет мне отвечать.

Подёргав мышцами пересохшего горла, я прошелестела:

— Ребёнок… что… с ребёнком?

— Аля, тебе сейчас нельзя…

— Что… с реб-бёнком?

Моё тело напряглось до предела и, казалось, сердце вот-вот лопнет от напряжения.

Ренат не смог говорить, поэтому до моего слуха донёсся только его дрожащий, неровный шёпот, и он разорвал мне сердце на части.

— Мы его потеряли, Аль… мы потеряли нашего малыша.

Глава 9

— Нет… — я едва ворочаю языком.

Внутри всё горит и сжимается.

Я хочу орать оттого, что не чувствую боли. И это создаёт иллюзию, было всё хорошо. Впору поверить, что муж мне жестоко соврал. Я лишилась ребёнка и должна это чувствовать! Я должна корчиться и умирать от разрывающей на части невыносимой боли.

Но спустя пару мгновений боль приходит — она разрывает мне сердце. Тут уже никакими обезболивающими не спастись.

И самое страшное, что от бессилия и бродящих сейчас в моей крови лекарств всё, на что я способна, это ронять в волосы беспрерывно стекающие по вискам горячие слёзы. Мои пересохшие губы дрожат, моё растрескавшееся горло печёт. Но я издаю только прерывистые, всхлипывающие звуки.

Ренат садится рядом со мной на постель, держит мою безвольную руку, горбится и сам выглядит так, словно его избили.

— Не знал, как это сказать. Я сам до сих пор… не знаю, как это пережить…

Бормочет, а я его слова ловлю через раз. Внутри что-то гудит, и этот гул то стихает, то нарастает.

Какое-то время ничего не происходит. Мы с ним словно увязи в этом странном безвременье. В своей скорби.

— Аль, ты только… ты держись, — хрипло отзывается он наконец, сильнее сжимая мои ледяные пальцы. — Мы как-то всё это… мы перенесём. Слышишь?

Что мне ещё остаётся? Я же понимаю, что он не отстанет, пока не получит от меня хоть какой-то ответ, пусть он и будет далёк от правды.

Поэтому я едва заметно кивнула, просто клюнула подбородком к груди — это и всё, на что я сейчас была способна.

— Ренат… я… оставь меня ненадолго, — попросила я, чувствуя острое желание остаться наедине со своим невыразимым горем.

Супруг посмотрел на меня едва ли не с испугом.

— Аль, нет. Нет, не оставлю. Я же дёргаться буду. А вдруг тебе станет хуже? Вдруг тебе что-то понадобится? Нет, даже не проси.

Сколько заботы и переживаний. Сколько тревоги и желания быть рядом, помочь, оградить от возможной беды.

Как это было не похоже на того Рената, которого я запомнила из той жизни. Потому что с этого страшного дня жизнь для меня неумолимо разделилась на до и после.

И уже не будет иначе.

— Я... в порядке.

— Ты вся в ушибах и ссадинах, у тебя рёбра помяты. В каком ещё порядке? — в голосе мужа прорезалась сталь. — Я сказал, что ни за что тебя не оставлю! Ни сейчас, ни на ночь, а до тех пор, пока ты не поправишься. Всё, вопрос на этом закрыт!

И я не могла сопротивляться его решимости. Мне казалось, он переживал даже не столько о том, что озвучил, сколько о том, что подозревал меня в каких-нибудь отчаянных действиях.

Может, он и был по-своему прав. Может, я ничего тогда с собой не сотворила только лишь потому, что была для этого слишком слаба. Меня словно бетонной плитой придавило.

И это состояние ещё нескоро меня оставило.

Но на следующий день я хотя бы могла чуть лучше выговаривать слова.

Муж, как и обещал, ночевал в моей палате. Это именно он ранним утром помог мне худо-бедно привести себя в порядок и даже кормил меня сам, не доверив эту процедуру медсёстрам.

— Аль… — он оставил на тумбочку стакан воды, когда я напилась. — Ты не против, если я у тебя кое-что спрошу?

— Спрашивай, — прошелестела я, чтобы хоть чем-то отвлечься от мучавших меня со вчерашнего дня страшных мыслей о невосполнимой потере.