Измена. Ты меня уничтожил

— Кому? — рявкнул Горский. — Кому такое сотрудничество может принести реальную пользу?

— Но это же очевидно. Сотням, а то и тысячам бездомных детей, — Куницын был непоколебим. — Вы только вдумайтесь, сколько добра вам предстоит совершить. А ваши вложения окупятся сторицей. Вы можете быть уверены в том, что ваши деньги послужили доброму делу. Ну вложились бы вы вместо этого в какие-нибудь рискованные инвестиционные проекты, и никто бы вам успеха не гарантировал. А тут… во всех отношениях благое дело.

Выходит, всё это время он инвестировал в приюты, в детские дома, в благотворительность, в то время как тётка тупо его разводила! Воспользовалась его безграничным доверием к ней и развела! Единственный раз он позволил себе расслабиться и ничего не проверять, единственный раз он доверился человеку, который никогда в жизни его не подводил, и так погорел на этом доверии!

— Выведи их, — прорычал он. — Выведи всех этих нахлебников. Какого чёрта они тут торчат? Им всё равно ничего не досталось.

Куницын не стал возражать. Он не дурак, чтобы не понимать — в таком состоянии Горский был способен на что угодно, невзирая на любые последствия.

— Пожалуй, вы правы, — он кивнул. — Заодно Татьяну Сергеевну позову. Как-никак отныне вам предстоит договариваться по вопросам, связанным с наследием вашей тётушки, сообща.

Он помедлил, но потом всё же добавил:

— Даниила Александрович, я понимаю ваше возмущение, но хочу, чтобы вы помнили — несоблюдение условий лишит вас всякой возможности вернуть даже копейку из вложенных в проекты Маргариты Павловны средств. Но если вы желаете получить свои дивиденды — вы проявите благоразумие. А я вас всегда считал человеком благоразумным. Поэтому не призываю вас прислушаться к своему сердцу, прислушайтесь вместо этого к своему деловому чутью.

Глава 10

— Всё, что вам нужно сделать, это попытаться договориться.

Слова поверенного продолжали звучать в моих ушах на какой-то неправдоподобной ноте, будто кто-то без предупреждения врубил сирену.

Эти слова выедали мне мозг, заставляя морщиться как от физической боли.

— Степан Павлович, при всём уважении... — отозвалась я хрипло, мечтая о стакане холодной воды. Он скорее для того чтобы выплеснуть его себе в лицо и проснуться.

— Ничего, кроме уважения, я от вас никогда и не видел, Татьяна Сергеевна.

Мне казалось, он издевается. Так же, как поиздевалась над нами Маргарита Павловна, когда составляла это проклятое завещание.

— Я не вижу такой возможности. В принципе. Понимаете?

— Ну, тогда это очень прискорбно, — со спокойствием удава резюмировал Куницын. — И в целом последствия такого решения я вам уже описал. С другой стороны, я понимаю вас, если вы действительно захотите так поступить. Ну, конечно, помимо того печального факта, что обречёте приюты на прекращение финансирования. Но ваше желание отомстить бывшему мужу по-человечески мне понятно.

Я сглотнула. Разговор принимал нежелательный поворот, притом неожиданно нежелательный. Я о мести совершенно не думала. Я понятия не имела, насколько глубоко Горский влез в какие-то совместные проекты с покойной тёткой. Маргарита Павловна ни полусловом об этом мне не обмолвилась. Что бы они там вместе ни кашеварили, они делали это втайне.

— Предупреждаю, — голос бывшего мужа застелился по моей коже, заставляя её пойти мурашками от нервно напряжения. — Я такое решение без ответа не оставлю.

Я скосила на него взгляд, сильнее всего мечтая больше вообще никогда с ним не заговаривать. Но кто же мне подарит такую-то роскошь?

— Без какого ответа? — ощерилась я. — Как ещё ты собираешься меня унизить? Потому что, конечно, сделанного тебе недостаточно. В твоих садистских наклонностях я не сомневаюсь, но ты не стесняйся. Анонсируй.

Горского присутствие третьего лица ничуть не смутило. Он вообще редко заботился о мнении посторонних. Это качестве ему ещё в детстве отбили те, кто не ставил его ни во что. Но если поскорбеть о забитом мальчишке я могла, то о нынешнем Горском — ни за что и ни при каких обстоятельствах. Потому что из затюканного сироты выросло настоящее чудовище с клыками до колен. Ничья ему жалость давно не сдалась. И моя — в последнюю очередь.

— Если потребуется, радость моя, я к батарее тебя прикую вот в этом самом особняке, который так любезно отписала нам наша тётушка, — глумливо пообещал он. — И кто мне запретит? Кто мне помешает? Всё для того, чтобы выполнить её последнюю волю и не оставить бедных сироток без поддержки, в которой ты так легко им отказываешь.

Я стиснула зубы едва ли не до хруста.

Куницын безмолвствовал. Он не арбитр и не судья, чтобы хоть как-то модерировать наше «конструктивное» общение. Его волновала только судьба завещания и наши планы в отношении зафиксированных в нём условий.

— Я не вижу смысла продолжать этот спор. Это бесполезная трата времени.

У меня начинала болеть голова. На виски давило, и всё, чего мне хотелось, это закрыться ото всех и вся, побыть наедине с собственным горем.

— Татьяна Сергеевна, — всё-таки вмешался Куницын. — Я понимаю вашу растерянность.

Я очень сильно сомневалась в том, что он понимал. Но и на попытки убедить его войти в моё положение сил тратить не стала.

— Я предлагаю вам с Данилой Александровичем взять паузу. Я даже настаиваю на этом. Переспите с этой информацией, позвольте ей немного улечься в ваших головах, а через несколько дней мы с вами встретимся снова и всё снова обсудим. А сейчас… потратьте это время на то, на что его обычно тратят скорбящие люди. Я не хочу отбирать я у вас это право. Не хочу и не буду.

— Тем более что поводов для скорби явно прибавилось, — прорычал Горский. — После такого подарочка от покойной мне явно понадобится юридическая консультация.

— Как вам будет угодно, — с вежливой улыбкой отозвался Куницын.

Он держал себя слишком уверенно, чтобы ожидать хоть какого-то поворота в этом кошмарном сюжете. Маргарита Павловна с этим хитрым лисом наверняка потратили немало времени на то, чтобы даже юристы Горского не подкопались

— Извините, — я выбралась из кресла и одёрнула подол своего траурного платья. — Я действительно сейчас не готова к подобным переговорам.

— И когда ты будешь готова? — потребовал ответа бывший супруг.

— Когда ты вернёшь себе хотя бы подобие человеческого облика, — отрезала я и пошагала к выходу. — До свидания, Степан Павлович. Назначьте новую встречу и сообщите мне дату.

— Договорились, — отозвался поверенный.

— Надолго в прострацию не впадай, — врезалось мне напоследок от бывшего мужа. — У нас с тобой впереди увлекательные переговоры, Татьяна. Советую к ним как следует подготовиться

Глава 11

— Я просто… я ума не приложу, как это назвать, — Сашка таращилась на меня через столик в ближайшем кафе, куда она меня затащила после того, как я, спотыкаясь, выбралась из библиотеки.

Вообще-то я собиралась вызвать такси и уехать домой. Но она мне не позволила.

— Тань ты сдурела? — без церемоний заявила она. — Я тебя в таком состоянии никуда не отпущу! Ты себя... ты бы себя видела.

Нет, спасибо. Этого мне сейчас хотелось меньше всего.

Поэтому я не стала сопротивляться. Да у меня и сил на это не было никаких. Внутри всё переворачивалось от одной только попытки вернуться мыслями к завещанию. Если честно, ощущение нереальности произошедшего дало настолько мощный эффект, что я почти всерьёз полагала, что в действительности этого не случилось.

Может, если бы я до сих пор была на медикаментах, которые принимала во время депрессии, я бы искренне уверовала в то, что это таблетки оказали на меня такой мощный побочный эффект под влиянием скорби и стресса.

Но увы, таблетки я давно не принимала. Алкоголь — в смешных дозах. Оправдать случившееся было нечем.

Да и сидевшая сейчас напротив старшая сестра с белым от шока лицом тоже не позволяла усомниться в реальности произошедшего.

— Думаешь, я знаю, как это назвать? — хрипло шепнула я и жадно припала к своей чашке успевшего чуть остыть чая. — Мне до сих пор кажется, Маргарита Павловна была не в себе. Но Куницын, конечно же, уверяет, что она прекрасно осознавала, что творила.

— Как ей такое вообще пришло в голову? Как она додумалась до такого?.. И главное, на что рассчитывала? — ужаснулась сестра. — Во-первых, всем остальным она по сути ничего не оставила. Вот ты понимаешь? Практически ничего. Так, мелочь какую-то. Говорить даже стыдно. Это даже подачкой-то не назовёшь. Это вот именно что форменное издевательство. Ну вот как с вами она обошлась, так, получается, и с нами.

Я метнула на Сашку взгляд.

— Ты на неё теперь злишься?

— Я? — и сестра даже ткнула себя пальцем в грудь. — Да бог с тобой, Тань, бог с тобой! Не нужны мне её капиталы! Что б я делала с ними? Мне ничего и никогда от Маргариты Павловны не было нужно. Я, знаешь ли, не претендовала. Это вон, Серёжка наш, дурачок, на задних лапках скакал перед ней. Доскакался!

И она даже усмехнулась, видимо, припоминая реакцию нашего двоюродного брата, которую я не застала, потому что благоразумно отказалась присутствовать при зачитывании завещания

Правда, в итоге это меня не спасло. Может, даже в итоге пошло мне во вред. К привету тётки «с той стороны» я оказалась явно не готова.

— Ну а во-вторых? — напомнила я.

Сашка моргнула, а потом вспомнила, о чём речь. Безразлично пожала печами.

— Ну а во-вторых, она бы хоть подумала, на что тебя обрекает. Как это вообще можно понять? Она же любила тебя. Любила до безобразия! И этого демона в человеческом обличье тоже любила. Ну ладно, раз уж ты так пылаешь нежными чувствами к обоим, так раздели капитал! Часть — одной, часть — другому. А это? Это что вообще? Будто она проклясть вас обоих решила. И если Горскому поделом, то тебе-то за что она мстит?

Я вздохнула, до сих пор чувствуя ощутимое стеснение в груди и радуясь только тому, что сердце у меня пока не прихватило.

— Это, Саш, всё замечательные и очень правильные вопросы. Но у меня на них нет никаких ответов. Можно ещё было бы надеяться на какую-то приписку к завещанию, но Куницын заверил нас, что никаких приписок нет. Она не сопроводила свою волю никакими комментариями.

— Все в полнейшем шоке сейчас… — покачала головой сестра и отпила из своей кружки. — В полнейшем ступоре. Но долго это состояние не продлится. Я не удивлюсь, если они попытаются как-то оспорить документ.

— Удачи им в этом, — хмыкнула я, вспоминая комментарии Куницына. — Насколько мне известно, Маргарита Павловна провела ювелирную работу. Каждую буковку отточила

Что вообще-то шло вразрез с нашими рассуждениями о том, что завещание она составляла в припадке накатившего на неё сумасшествия. Нет уж, тут чувствовался холодный, если не циничный расчёт. Только бы понимать, за что мы заслужили такое к себе отношение.

— Фу-у-у-ух, - выдохнула Сашка и покачала головой. — Ну и денёк… Слушай, и что ты теперь будешь делать?

Еще один хороший вопрос.

Я подняла больной взгляд на сестру и едва заметно пожала плечами.

— Что и все последние годы. Бороться и выживать.

Глава 12

— Готова?

— Нет.

Я одёрнула полу жилетки и потянулась за строгим жакетом. Я понимала, что такой официальный стиль — всего лишь жалкая попытка сохранить хотя бы крохи самообладания.

Три последних дня я почти не спала, и даже успокоительные на пару со снотворным меня не спасали. Мозг работал 24 на 7. Я рылась в памяти, раз за разом перерывала все воспоминания, до которых удавалось сейчас дотянуться, чтобы наконец-то понять, зачем и почему Маргарита Павловна так со мной поступила.

Когда я успела обидеть или оскорбить её настолько жестоко, что она обрушила на меня эту кару небесную? И главное, завязала её на мою совесть, на мою добропорядочность. Оставила мне выбор без выбора.

И самое главное, сделала это втайне, ничего мне не объяснив, даже ни разу не намекнув на то, что меня ждёт после того, как она нас покинет.

Галина Ивановна поджала свои узкие губы, отчего они вообще пропали с её лица, и смахнула с моего плеча несуществующую ворсинку.

— Тань, запомни, пожалуйста, одну очень важную вещь — я пообещала, что никуда от тебя не денусь, пока меня не вынесут из твоего жилища вперёд ногами. Поэтому ты должна помнить, что всегда можешь рассчитывать на меня.

Такое заявление от бывшей компаньонки Маргариты Павловны не помогло — ком подкатил к горлу, и на глаза навернулись новые слёзы

— Галина Ивановна…

— Ты должна это помнить, — строго напомнила она. — После твоего развода Марго велела ни на шаг от тебя не отходить, и я намерена исполнять её волю до самого своего конца.

— Если бы не вы, я бы уже давно руки на себя наложила, — всхлипнула, вспоминая, как эта по сути чужая мне женщина, с кем я не связана никаким кровным родством, взяла на себя буквально роль моей сиделки.

Только благодаря ей я всё-таки не загремела после развода с Горским в спецучреждение. Она стояла на страже моего рассудка, как бдительный часовой.

— Брось о таком говорить, — она приобняла меня за плечи и посмотрела в глаза прямо и не мигая. — Я знаю тебя и знаю, на что ты способна. Ты со всем справишься и поступишь так, как нужно.

— Но я не знаю, как нужно! — воскликнула я в приступе малодушия. — Я себе всю голову сломала за эти несколько дней.

— Ты сломала её не из-за того, что не знаешь ответ, а как раз из-за того, что он тебе давно известен, — заявила Галина Ивановна. — И смею думать, известен он был тебе ещё в библиотеке после зачитывания завещания.

Я так совсем не считала, но спорить не было смысла.

К тому же день встречи с Куницыным наступал не сегодня — нет, на сегодня встречу мне назначил мой бывший муж. И сейчас я отказать ему не могла, потому что случилось самое страшное — мы с ним оказались в одной лодке. И решить эту головоломку, возможно, сможем лишь сообща.

В это тяжело было поверить, но если альтернативой безвыходной ситуации, в которую нас поставило завещание тёти, было хоть что-то, где мог забрезжить для меня свет надежды на выход из этого капкана, я бы приняла предложение пообщаться даже от дьявола.

Или я потрачу сейчас час-полтора на обсуждение возможной стратегии с самым ненавистным человеком на свете, или вынуждена буду связать себя с ним по рукам и ногам, возможно, на всю дальнейшую жизнь.

Из двух зол я выбрала первое.

Горский, не иначе чтобы меня впечатлить, прислал за мной одно их своих авто — с шофёром в ливрее.

Я не стала обращать внимания на эту клоунаду, но про себя отметила, что нужно держать ухо востро. Возможно, этот сбивающий с толку антураж — часть какого-то хитроумного плана.

Авто прикатило меня к помпезному входу в загородный ресторанный комплекс, но я и на это не стала внимания обращать. Если ему так хочется, он может сколько угодно трясти передо мной своими разбухшими капиталами.

Не впечатлит — на это пусть и не надеется.

— Госпожа Мережская? — на входе ко мне подскочил ещё один ливрейный. — Прошу вас. Данила Александрович вас уже ждёт.

Такая осведомлённость и подобострастие в голосе заставили меня заподозрить — а не был ли Горский тут полноправным хозяином?

Я бы совсем этому не удивилась.

Окунувшись в роскошный уют просторной VIP-залы, я как солдат прошагала до столика, за которым восседал мой бывший супруг.

— Ну здравствуй, императрица, — Горский окинул меня взглядом с ног до самой макушки. — Готова обсудить наше совместное правление империей сиротских приютов и богаделен покойной самодержицы Мережской?

Глава 13

— Я могу надеяться хотя бы на то, что ты проявишь толику уважения к той, кто тебя воспитал?

Мой голос был ровен и холоден, и Горский ни за что не догадался бы, что внутри меня колотило.

Тут безотказно срабатывал давно выработавшийся рефлекс — я не могла позволить демонстрировать своему бывшему мужу хоть какую-то слабость. Он тут же ухватится за свои наблюдения и надвит именно туда — в самое больное место, которое я умудрилась по дурости перед ним обнажить.

— Уважения к женщине, которая меня с такой хладнокровной циничностью нае… обманула? — великодушно поправился он, прежде чем скатился в площадную брань. — Ну, даже не знаю, радость моя. Даже не знаю.

— Это твои хоромы? — я окинула взглядом роскошные интерьеры и только после этого сдалась и опустилась за стол напротив него.

— А ты по-прежнему проницательная и бьёшь прямо в глаз, — и он глумливо подмигнул мне левым глазом, над которым красовался оставленный мною шрам.

— До сих пор корю себя за недостаточную меткость.

Глаза Горского восхищённо блеснули, но он предпочёл прокомментировать по сути дела.

— Два года строили. Нравится?

— Нет.

— Значит, где-то недоработал.

— И чего же ты тогда ноешь, что тебя Маргарита Павловна обманула? К чему эти лицемерные стоны, если дела у тебя идут дай бог каждому?

Горский прищурился.

— Я терпеть не могу, когда из меня делаю дурака.

— Ну а я могу за это Маргарите Павловне только поаплодировать

— Можешь, конечно. — с лёгкостью согласился бывший муж. — Пока не вспомнишь, что она и тебе подножку поставила. И до того удачную, что ты даже на эту встречу согласилась. Хотя мне ли не знать, что ты на такое ни за что бы не пошла бы, если бы не отчаяние.

Я поджала губы, с досадой осознавая, что раунд остаётся за ним.

— Чем она тебе так насолила?

— Она наплодила проектов, в которые попросила основательно вложиться в меня. Проекты благотворительные, но с многообещающим потенциалом, в том числе репутационным. А потом оказалось, что вся доходность сопутствующих этим проектам мероприятий завязана на условиях этого грёбаного завещания. Всё гениальное просто. Выполнишь контракт — получишь право пользоваться активами, не выполнишь — ну, давай, до свиданья. Оцени дерзость затеи!

Мне захотелось вдоволь похихикать над его возмущением.

— А ты, значит, так хорошо в них сложился, что плюнуть на условия и уйти себе не позволишь?

Молчание мне стало ответом. Я кивнула и скривила губы, а потом не удержалась и с нарочитой медлительностью несколько раз хлопнула в ладоши.

— Браво, Маргарита Павловна.

— Ты настолько меня ненавидишь, что готова простить ей даже то, что она сотворила с тобой?

Я опустила руки и уставилась на него:

— Мне о пролюбленных капиталах вздыхать не придётся. Я могу просто отказаться от того, что моим никогда и не было. На что я никогда и не рассчитывала.

Горский какое-то время внимательно меня изучал, потом откинулся на спинку стула и едва заметно кивнул.

— Вот даже как? И ты, выходит, настолько сейчас бессердечна, что обречёшь на лишение финансирования сирот?

Я приложила немало усилий, чтобы не отвести взгляд. Но и это не помогло.

— Извини, моя мстительная ведьма, но я тебе не поверю.

Была бы во мне хоть доля того, что делает из женщин ведьму, и я смогла бы придушить свою совесть, плюнуть на всё и выбрать в этой битве себя. Не обрекать себя на очередной жертвенный акт, а проявить эгоизм.

Почему я должна печься о каких-то безымянных, мне незнакомых сиротах, а не о себе — самом близком мне в конце концов человеке?

«Потому что тогда ты вряд ли была бы тем человеком, которого смогла бы любить», — шепнул кто-то невидимый мне на ухо.

И я этому незнакомцу ничего не смогла возразить.

— Она нас обоих ухватила за самое уязвимое, — пробормотала я, до рези в глазах разглядывая белоснежную скатерть.

— Похоже на то, — согласился бывший супруг. — И отомстить мы этой вздорной старухе больше не можем. Ну, кроме того, что откажемся её условия выполнять.

— А что тогда? — нахмурилась я и посмотрела на Горского, только сейчас осознав, что за накатившим на меня шоком при прочтении завещания до сих пор не озадачилась этим вопросом. — Если мы оба откажемся от этих условий, что станет с её капиталами тогда?

— О-о-о-о, — Горский растянул губы в хищной ухмылке. — А вот тогда начнётся самое интересное, радость моя.

Глава 14

— Не тяни, — потребовала я ответа, а внутренне содрогнулась. — Объясни, если знаешь.

Мне вообще не хотелось этого знать. Мне не хотелось знать ничего. Внутри я корчилась, визжала и упиралась. Внутри я буквально сходила с ума от нервного напряжения, которое вызывало просто присутствие рядом моего бывшего мужа.

Горский не спускал с меня глаз.

Господи, как я отвыкла от его взглядов — прямых, пристальных, пронизывающих до самых костей.

— Обычно я не жалуюсь на уровень собственной осведомлённости, — хмыкнул бывший супруг. — Но это тот случай, когда я не прочь был бы знать об этом как можно меньше.

Боже ты мой, неужели всё настолько плачевно?.. В голове закрутились какие-то совершено безумные сценарий, но я терпеливо ждала, пока Горский перестанет мучить меня неизвестностью.

Сообразив, что я не буду его умолять об ответе, он снизошёл.

— Если мы откажемся принять условия завещания, финансирование всех объектов обрубается. Но об этом ты уже слышала. А всё движимое и недвижимое имущество станет своего рода трофеем.

— Что?.. — я наморщила лоб, пытаясь сообразить, что скрывалось за таким неожиданным определением.

— Ну да, — фыркну Горский. — Я тоже остался под впечатлением. С того света тётка предлагает сыграть своим многочисленным наследникам в своеобразную игру. Отыщи способ подставить ближнего своего и доказать, что ты больше остальных достоин куска состояния.

Я вытаращилась на бывшего мужа, на несколько мгновений даже успев позабыть о нашей непримиримой ненависти друг к другу.

— Ты... издеваешься, что ли? Это шутка такая?

— Радость моя, я понимаю, что в твоих глазах навсегда останусь мерзостным монстром, но даже я не смогу в монструозности перещеголять нашу Маргариту Павловну. Если ты не веришь тому, что я тебе рассказал, предлагаю прямо сейчас Куницыну позвонить. Он тебе подтвердит, что я ничего не выдумал, а всего лишь пересказал условия этого сказочного документа. Этого порождения сумрачного разума, который Куницын настойчиво называет завещанием.

Я не смогла удержаться. Поставила локти на стол и опустила лицо в ладони, пытаясь принять услышанное.

— Она… чего она хотела добиться? Того, чтобы они передушили друг друга?

— Похоже на то, — со спокойствием циника отозвался Горский. — И вот в этом конкретном моменте я поддерживаю её решение всем тем, что бьётся в моей груди вместо сердца.

Отметя его кровожадный комментарий, порождённый ненавистью к Мережским, я всё ещё пыталась понять.

— За что она так нас всех ненавидит? Я просто… я не понимаю. Это завещание как будто какой-то маньяк составлял!

— Прелесть какая, — умилился Горский. — Даже удивительно, что ты до сих пор жила в таких непроходимых иллюзиях. Ну ладно, я ещё могу понять твоё недоумение по поводу собственной кандидатуры. Но остальные… радость моя, ты действительно ничего не замечала?

Я оторвала лицо от ладоней и посмотрела на бывшего мужа.

— Что я должна была замечать? — спросила чуть ли не с вызовом. — Что они все крутились вокруг её капиталов? Крутились, и что? Можно подумать, они могли как-то выдернуть их из-под неё. Кто-то хитрил, кто-то подлизывался, кто-то пытался ей угодить…

— Кто-то всего лишь планировал сжить её со свету. Но это, само собой, мелочи, — оборвал меня Горский. — Согласен, из-за этого вовсе не стоит по заслугам никому воздавать.

— Сжить со свету? — прошелестела я, чувствуя, как немилосердно вдруг ссохлось в горле. — Горский, что ты несёшь?

Но муж смотрел на меня с лёгким прищуром, словно вычислял, искренна ли я в своём изумлении. Потом, видимо, рассудил, что мой шок — не притворство, и сообщил совершенно обыденным тоном: