Обманутая жена дракона

Как жаль, что Ройнхард не верит нам. И снова от этой мысли заныло сердце. И снова будто не хватает воздуха.

Обхватываю края раковины и дышу.

Всё, больше не думай об этом.

Выкинуть его из головы, из сердца вырвать. Пусть развлекается со своей шлюхой, а мы будем строить новую жизнь. Но для начала нужно добиться развода.

За эти дни я обдумала всё. Дракон найдёт меня по метке, куда бы я ни отправилась, единственное место, где я могу получить защиту, это императорский дворец. И чем больше я думала о будущем, тем больше укреплялась в мысли встретиться со своим отцом. Но не так-то просто это было сделать. По слухам, герцог Альвис Дарнель не был в столице, поэтому пришлось ждать столько времени.

— Госпожа, давайте я вызову лекаря, — встречает Кармен, когда я выхожу из ванной.

— Нет, — категорически возражаю, никто не должен знать о моей беременности, я не могу рисковать. — Со мной всё в порядке.

— Вы уверены? У вас нездоровый вид.

— Уверена, закроем этот вопрос.

— Хорошо, тогда позвольте помочь одеться, госпожа Амалиен Декар ждёт вас на завтрак.

Прикрываю веки, чувствуя, как ураган проносится по телу. Когда же она покинет этот дом? Впрочем, неважно, я покину его быстрее.

— Скажи, что у меня нет аппетита, я пропущу завтрак, пусть не ждёт.

— Слушаюсь, — приседает Кармен.

— Прикажи приготовить карету, мне нужно отлучиться по важным делам.

— Госпожа, но господин Крэйн запретил…

Резко поворачиваюсь к ней и надвигаюсь, сдерживая в кулаках эмоции.

— Кармен, ты забыла, что моя служанка и подчиняешься только мне? А если нет, то я быстро найду тебе замену.

— Простите, госпожа…

— Что он ещё сказал?

— Ничего, госпожа, только то, что вам запрещено покидать резиденцию до его возвращения, — Кармен опускает глаза, переминаясь с ноги на ногу.

Мир на миг покачнулся. Словно кто-то вырвал опору из-под ног, не с яростью, а с холодом, обжигающим изнутри. На несколько секунд наступает тишина. Она давит, как купол из стекла, в котором не хватает воздуха. Я чувствую, как в груди закипает паника, перемешанная с унижением. Заключённая. В собственном доме.

Я отворачиваюсь, чтобы Кармен не увидела, как дрожат мои пальцы.

— Ты свободна, — произношу с ледяной ровностью. — Можешь идти.

— Госпожа… простите меня… — хочет остаться, но не смеет ослушаться. Кланяется и уходит.

Дверь закрывается за ней с глухим щелчком.

Я стою в центре комнаты и впервые за всё это время позволяю себе сорваться — кидаю серебряную щётку на пол, и та с грохотом катится в угол.

Он закрыл меня. Он боится, что я уйду. Значит, всё же понимает, что теряет.

Но даже это не утешает. Сажусь за секретер и вытаскиваю лист бумаги. Мои пальцы дрожат, но мысли становятся всё яснее. Мне нужно уйти. Как бы ни было страшно.

Пишу короткое письмо. Не отцу. Не сейчас. А Орвелю Мериану, единственному, кто может меня прикрыть — как личный лекарь. Если кто и сможет вытащить меня из дома без лишних подозрений, то он.

Запечатываю письмо, прячу его в складках платья и выхожу из комнаты. Кармен я нашла в соседнем зале.

— Мне действительно нездоровится. Вызови Орвеля Мериана. И передай вот это лично в руки. Если кто-то узнает — забудь, кто тебе передал, — ловлю её взгляд.

Карман кивает и берёт письмо. Не знаю, можно ли ей довериться, время покажет.

Смотрю ей вслед, затаив дыхание. Теперь — ждать.

Кармен удалилась. Несколько секунд стою посреди спальни. Если я не сбегу сегодня, то стану постельной рабыней для своего мужа-изменника и снова случится выкидыш на этой почве, когда я буду наблюдать, как он развлекается с Беттис. Что самое скверное, вдруг она забеременеет, кем я тогда стану в этом доме? Я просто умру от страданий.

Бежать.

Сбрасывая нервозность, принялась собираться. Но как бы я себя ни успокаивала, сомнения грызли, страхи душили. Что, если отец меня не примет? Выставит за дверь и обвинит, что я пытаюсь своим появлением запятнать его репутацию.

Тогда я попрошу аудиенции у самого императора. Сделаю всё что угодно, но не останусь здесь, заточённая в стенах.

Много вещей не имело смысла брать, пара платьев, документы и деньги, которые были у меня в тайнике. Но большую ценность представляла моя библиотека.

С чем было жаль расставаться, так это с ней. Древние рукописи, письмена, чертежи. Я с тоской провела пальцами по корешкам фолиантов, покрытых позолотой.

Вздыхаю.

— Я прощаюсь…

До замужества я занималась исследованиями древних источников магии, собирала тексты, занималась переводами забытых языков, участвовала в составлении магических трактатов. Тогда я была собой — свободной, сосредоточенной, голодной до знаний. Я вела переписку с лучшими архивами Империи. А потом…

Я скользнула взглядом по глубокому мягкому креслу, и будто видение пронеслось мимолетное ощущение, как Ройн застаёт меня здесь, что-то спрашивает, интересуется, я отвечаю, а потом оказываюсь в его объятиях.

Судорожно вдыхаю: столько восхитительных моментов было здесь. Но для него это ничего не значило. Минуты близости и откровенности он променял на более молодую самку.

…Потом начались помолвка, обязательства, приёмы, улыбки и бессмысленные разговоры о светских тканях и прическах. А на самом деле я медленно утопала в болоте из шелка и приличий, а моя настоящая суть — растворялась.

Теперь я хочу вернуть это. Себя.

Я собрала всё, что могла унести: пергаменты, амулеты, тетради с заметками и черновиками. Сунула в дорожную сумку своё личное изготовление, артефакт с выгравированными рунами.

Сердце стучало, в голове — шум. В теле ужасная слабость. Но в этом шуме зарождалась чёткая мысль. Я не просто бегу. Я возвращаюсь к себе.

Встретиться с отцом — страшно, но необходимо. Попросить защиты — ещё страшнее. Но я не прошу ради себя. Я прошу ради того, кто уже живёт внутри меня.

Я бросила последний взгляд на комнату. Сюда я больше не войду.

Замок щёлкнул как выстрел.

Я вздрогнула, быстро бросила сумку на пол и толкнула за кресло. Развернулась в тот момент, когда в библиотеку вошла Амалиен.

Сердце бешено заколотилось, по телу пронеслось оцепенение.

Мать посмотрела на меня с нечитаемым выражением лица. Её взгляд медленно сполз вниз.

— Что происходит, могла бы ты объяснить? — заводится Амалиен сходу. — Сначала ты отказываешься от завтрака, потом посылаешь служанку за лекарем. А теперь нахожу тебя в библиотеке. Может, поставишь меня в известность? Я всё-таки твоя мать.

Как громко сказано, даже можно поаплодировать.

— Ты бледная и взъерошенная, съела что-то не то вчера?

Съела, да. Яд, которым вы меня поили всё это время.

Эта мысль покоробила, в висках запульсировало. А может, кто-то мешал моей беременности? Ведь даже в первую беременность она не поддержала меня — просто снисходительно улыбнулась. Тогда я не понимала, что за этой улыбкой скрывалось. А теперь понимаю: родная мать всегда видела во мне недоразумение, которое изо всех сил старается, но всё равно ничего не выходит.

Нет, она не может так поступить со мной, это уже слишком. Каким чудовищем нужно тогда быть?

Мне её помощь не нужна. После всего она показала, кем была на самом деле — и что на самом деле обо мне думает.

Амалиен медленно прошлась по комнате. Разворачиваюсь так, чтобы она не смогла увидеть собранные вещи.

— Знаешь, находясь здесь, я убедилась, что твой муж крайне недоволен тобой. Уехал так скоро, оставил тебя. Шерелин, ты не справляешься, признай это. Хватит обижаться.

— А кем он доволен? Беттис? — не могу удержаться от укола.

— Перестань, ты ведёшь себя как истеричка. Он будет доволен той, кто понимает его и поддерживает. Беттис порядочная девушка, лучше, чем ты о ней думаешь, умна, образованна, с чувством достоинства. Она просто хотела тебе помочь, чтобы ты посмотрела на себя, Шерелин. Она добра и дружелюбна, и в этом её большая слабость. Да, немного прямолинейна, но всё, что она сказала, это из заботы о тебе. Для твоего же блага.

Не понимаю её слепую любовь к младшей дочери: возводить её на пьедестал, на котором она раздвигает ноги перед моим мужем.

— Ты правда в это веришь? Или снова решила сделать из меня идиотку? — голос садится, но я не могу молчать. — Беттис спит с моим мужем.

Хотя что говорить, Беттис так умело играет, ставит себя так, что я до конца не подозревала её в этом.

Амалиен вздрогнула как от пощечины.

— Не смей так говорить, она не спит с ним, — вспыхивает. — Она даёт то, что нужно мужчине. А ты не можешь этого принять с достоинством, — вспыхнули яростью глаза. — Ты прекрасно знаешь, кто ты для дракона — средство в достижении его целей. Ты согласилась на это изначально. И не справилась, а теперь обвиняешь в этом других. Беттис имеет право занять твоё место, а ты подло завидуешь своей сестре, это низко и жалко. Посмотри на себя, во что ты превратилась за эти дни! Ни один мужик тебя не захочет, плачущая страдающая размазня!

Я криво усмехаюсь. Больно. Очень больно. Мать меня буквально хоронит заживо. Но я переживу. Как-нибудь. А она будет с этим жить. Никто не узнает истинную причину моего состояния. Первый ребёнок дракона будет от меня, хотят они этого или нет!

Я уже победила.

Теперь мне нужно заботиться о себе и о малыше.

— Знаешь, мне уже плевать, надеюсь, Беттис оправдает твои ожидания, а если нет, как ты будешь себя чувствовать? — мой голос звучит зло, ядовито, я понимаю это, но последнее живое умерло во мне и сгорело, осыпавшись пеплом.

Амалиен замерла словно громом пораженная. Я вижу, что мои слова приводят её в ужас, ведь она уверена, что Беттис сможет использовать Ройнхарда.

— Ты не в себе, — шепчет, у неё даже слов не нашлось. Пытается удержать лицо, но в глазах мелькает страх.

Я делаю судорожный вздох. Всё, с меня достаточно. Сколько можно быть подушкой для битья? Хватит. Я больше не дам им топтать мою душу. Пусть ищут новую жертву.

— Для вас есть хорошая новость. Я не буду вам мешать. Я уезжаю. Радуйся и живи счастливо.

Хватаю сумку, что прятала, и обступаю её, больше не собираюсь говорить с этой женщиной.

— Да куда ты поедешь? Ты не сможешь уйти, — разворачивается она. — Кому ты нужна? Использованная, пустая, отверженная собственным мужем, жалкая и никчёмная, посмотри на себя! Через неделю приползёшь и будешь просить прощения, вот увидишь, пожалеешь.

Слова её били как свинцовые пули в спину. Но я уже ушла — за грань, где они больше не причиняют боли.

5. Да, мой господин, как скажешь

Ройнхард

Холодные тени утренних деревьев словно когти впиваются в свет, проникающий сквозь приоткрытое окно. Тюль лениво колышется, подчиняясь порывам ветра, но меня больше занимают дела надвигающегося дня. Слишком много задач, чтобы позволить себе роскошь валяться в постели.

Резким движением отбрасываю в сторону стройную женскую ногу. Беттис как змея ворочается и просыпается, нарушая утреннюю тишину своим сонным дыханием. Я изначально был против её визита в штаб, но инстинкты, чертовы инстинкты взяли верх. Дракон внутри меня жаждал её плоти, желая запечатлеть свое семя в ее утробе. Меня она раздражает своей наивной похотью, но дракона дразнит, ему нужно потомство. И мне тоже. В этом мы с ним едины.

Тонкие женские руки обвиваются вокруг меня, ладони скользят по обнаженной груди, опускаются на торс и проникают в расстегнутые брюки.

— Останься еще немного, Ройн, — шепчут нежные, еще не тронутые ото сна губы.

— Достаточно, иллариэ, — произношу ее имя, имя любовницы, женщины второго плана. Так принято традициями, где иерархия важна даже в постели.

Беттис замирает, словно примеряет на себя новую роль, я чувствую сладкий вкус её волнения. Да, девочка, знай своё место.

— А твой друг с этим не согласен? — шепчет она горячо, снова принимаясь за ласки, играя пальцами в моих брюках.

И, надо признать, у нее это получается отменно. Слишком хорошо для девственницы, которой она пыталась казаться. Опыт у нее определенно есть, опыт в доставлении удовольствия мужчине. Маленькая грязная шлюшка.

Задержаться еще на пять минут пришлось лишь для того, чтобы преподать ей урок: не стоит удерживать меня, не используя свой рот для чего-то более полезного…

Раскрасневшаяся задыхающаяся маленькая шлюха рухнула обратно на постель, вытирая губы.

— Я напомню тебе, — беру её за подбородок и смотрю в глаза: — Мне нужен наследник, очень постарайся, чтобы он был, иначе ты окажешься в незавидном для себя положении.

Колышущиеся как облака груди с бледно-кремовыми вершинками вздымаются и опадают от судорожного дыхания. Глаза блестят, волосы шоколадным шёлком разбросаны по подушке, плоский живот дрожит. Красивая здоровая самка, дракон доволен — она может выносить здоровое потомство. И этого достаточно. Мне нравилось, что она быстро умела перестраиваться и соглашаться на всё, что я говорю. Тянет к ней, к этой животной страсти и вызову, с каким она смотрит на меня, и я наслаждаюсь властью над ней.

Когда-то Шери была такой же безумно горячей, а потом с этой проблемой стала холодной, заковала себя в непробиваемый панцирь льда.

Достаю из кармана мундира портмоне, открываю его и вынимаю несколько бумажек. Кидаю их на постель. Беттис смотрит на них, а затем переводит на меня взгляд, в котором бушуют жадность и восхищение. Похотливая сучка.

Она напряжённо смотрит на деньги. Но молчит. Умная девочка.

— Купи себе что-нибудь. Чтобы выглядела прилично, когда снова явишься ко мне, — добавляю хладнокровно, застёгивая ремень.

Она моргает, её губы дрожат — от злости или желания, неважно. Я вижу, как она сжимает кулаки под простыней, а потом резко выпрямляется, отбросив ткань. Гордая, голая, с выпяченной грудью и вызовом во взгляде.

— Я рожу тебе сына, Ройн. Не из-за денег. Потому что ты выбрал меня, а не её.

"Её" — и без имён понятно, кого она имеет в виду. Напрягаюсь, дыхание мгновенно становится свинцовым. Гнев хлынул лавой по венам, обжигая лёд. В мои планы не входило, чтобы Шерелин узнала о связи с Беттис. Последняя ночь была той самой каплей, когда после бурного секса она сразу закатила мне истерику. Нервы лопнули. Я долго терпел, ждал, а в итоге стал тем, кто должен её понять.

Беттис шевелится, встаёт, грациозно, как хищница. Волосы каскадом спадают по спине. Как же они похожи. И какая же она всё-таки другая.

— Не заставляй меня ждать, Беттис. У тебя несколько месяцев на это. Собирайся, — командую и шлёпаю её по упругой ягодице.

— Ай! Ройнхард! — по спальне прокатывается её смех.

— Возвращайся к себе и приедешь тогда, когда я позову. Поняла?

Достаточно того, что она здесь уже неделю.

— Да, мой господин, как скажешь.

***

Вхожу в давящий тишиной, как толща воды, кабинет. На столе ворох канцелярии. Планы, схемы, списки — холодная логика, призванная удержать империю в моих руках.

Они должны были бы занимать мои мысли, но реальность оказывается куда более неудобной.

Личные чувства мешают добиваться высот.

Злюсь. На себя. За эту проклятую слабость, за то, что позволил эмоциям просочиться сквозь броню рассудка. Знал ведь, что цена бездействия непомерно высока. И все равно предавался иллюзиям, тратил годы на призрачную надежду получить от Шерелин наследника.

Ничего она не смыслит, думает, власть и статус это что-то должное? Это постоянная борьба.

Отодвигаю кресло, падаю в него с нарочитой небрежностью. Бросаю взгляд на портрет в овальной серебряной рамке. Шерелин. Идеальная Шерелин. Нежный лик красавицы, фиалковые глаза, утопающие в море золотых локонов. "Самая красивая женщина Глинфорста”. Задерживаю взгляд на длинной изящной шее, на тонких ключицах, на манящих холмиках грудей, вырывающихся из кружевного плена декольте. Моя оценка холодная, отстраненная. Как на аукционе.

Она перебесится. Подумает и успокоится. В конце концов, я — дракон. Я главный. Для меня статус, власть, долг перед кланом — превыше всего, как бы она ни хотела этого отрицать. Женщина — лишь инструмент, не более. Не должна занимать в моих мыслях столько места.

Резким движением переворачиваю портрет лицом вниз. Гашу эту ненужную болезненную искру.

Так лучше. Без этого взгляда. Взгляда, в котором ещё недавно бушевал целый ураган чувств.

Проще быть волей, а не человеком. “Человек” звучит как что-то слабое. Чертовски прописная истина, которую отец вбивал в меня с самого детства. Как же он был прав. Еще один шаг в сторону — и все рухнет. Никто не должен увидеть трещины, которые уже расползаются по моей броне.

Я командующий. Я дракон. Я — Ройнхард Крэйн. Для меня важен долг, а не бабьи капризы.

Прикрываю веки, но ее взгляд, полный огня и непокорности, все еще обжигает мои воспоминания.

Сжимаю кулаки, отгоняя эти лишние мысли.

Тянусь к планам. Вчитываюсь, заставляя себя сосредоточиться на линиях и цифрах, а не на пустяках. Громкий, почти панический стук в дверь вырывает меня из сосредоточенности.

— Входи, — разрешаю я, откидываясь на спинку кресла, отбрасывая бумаги на стол.

В кабинет шагает курсант. Молодой зелёный юнец. Чётко отсалютовав, он впускает доносчика. Тот вваливается, едва не спотыкаясь на пороге, словно загнанный конь, находит мечущимся взглядом меня.

— В чём дело? — сжимаю кулаки, предчувствуя западню.

— Господин, — выдавливает он, голос срывается, — жена ваша… сбежала.

Взрыв. Невидимая ударная волна проносится по кабинету. Чувствую, как воздух сгущается словно перед бурей. Каждая мышца в моем теле каменеет, превращаясь в стальные канаты. Разум отказывается принимать эту новость.

— Что значит “сбежала”? Ты перепутал что-то? — рычу, медленно поднимаясь из-за стола. Кресло с лязгом отодвигается назад. Мой голос — низкий, угрожающий — заставляет доносчика съежиться.

— Простите, ваша светлость, — заикаясь, мотает он головой, — сам не знаю, как так получилось. Госпожа вызвала лекаря, Орвеля Мериана. Якобы приступ слабости. Охрана допустила его. А спустя час из резиденции выехала карета лекаря. Никто не догадался, что госпожа уехала вместе с ним. После слуги доложили — так и есть, госпожи нет в замке. Они нашли записку. Вот она.

Доносчик достаёт из-под полы камзола конверт из пудрово-розовой бумаги и дрожащей рукой кладет на край стола.

Грохот сердца. Что-то тяжелое поднимается из недр моего тела. Как будто встаю на край пропасти, один неверный шаг — и кану вниз. Шерелин сбежала, посмела дерзнуть, наплевав на мои слова, на моё предупреждение, ни во что меня не ставя. Накажу.

Хватаю записку. Рву бумагу. Сладкий запах ириса заполняет голову, насмешливо дразнит.

Раскрываю лист.

“Ты растоптал нашу любовь, унизил и предал, и если теперь я ухожу, то не потому что боюсь или слаба, а потому что больше не могу жить во лжи, где меня используют как вещь, обесценивают мою боль потери, стирают моё имя под ногами чужих прихотей, и пусть ты назовёшь это бегством, но для меня это — единственный путь сохранить то, что останется со мной”.

Ниже подпись — “Шери”.

“Бах! Бах! Бах!” — под градом ударов дубовая столешница хрустит пополам.

Кулак в кровь.

Ярость обжигает. Дыхание срывается. Перед глазами тьма. Накатывает ледяное осознание: она переиграла меня. Она посмела это сделать против моей воли, против закона, ослушалась.

Проклятье! Гадкое, щемящее, почти унизительное чувство накрывает, расползается мерзкими липкими щупальцами, душит.

— Догнать! — рявкаю я утробным рыком.

6. В вашем положении нужно беречь себя

Шерелин

Погода портилась, напуская на вечереющее небо насыщенно-синие облака. Листва деревьев шелестела колыбельную. Карета мерно покачивалась на ровной дороге. И мои веки тяжелели с каждой минутой.

Раньше я любила путешествия, особенным событием были поездки на светские вечера и долгие луговые прогулки, чтение в беседках или у пруда, долгие размышления, мечтания. Казалось, весь мир для меня, и в нём не было места боли и разочарованию.

Закрываю глаза и вдыхаю наполненный кислородом воздух в грудь. Как наивна я была.

Подкатывающая тоска и обида выжигают в сердце дыру. Задыхаюсь. Я не справилась. Не получилось. А ведь жизнь обещала победы. Но почему-то судьба решила, что я не достойна счастья, сколько ни старайся.

Тяжело. И несправедливо. Жестоко.

— Шерелин, вы можете остаться в моём доме сколько нужно, — мягко прерывает мои душевные муки Орвель Мериен.

Быстро моргаю, сбрасывая непрошеные слезы. Прихожу в себя.

— Спасибо, вы и так сделали для меня многое. Оставаться надолго рискованно, боюсь, что мой муж не даст мне так просто уйти, — вымучиваю из себя улыбку.

Хотя искренне не понимаю, зачем я нужна ему. У него теперь есть новая игрушка, более перспективная, чем я.

На смену тоске подходит тупая злость. Нет, Шерелин, так нельзя. Нужно твёрдо решить для себя не скатываться в жалкое ничтожество, неугодное и не нужное никому. Я должна сосредоточиться на своей безопасности. Расторгнуть брак. Для начала — попасть в резиденцию своего отца, попросить поддержки, в конце концов, я его законная дочь. Если не получится, тогда обратиться за помощью к императору. А если меня даже слушать не станут? Попросят вернуться? Сделают меня виноватой? Что тогда?

Кусаю губы.

Кто-то должен меня услышать и понять.

— И всё же вам нужно хорошо отдохнуть. В вашем положении нужно беречь себя, — назидательно, но мягко сообщает лекарь.

Смотрю на Кармен, которую я взяла с собой. Не могла этого не сделать, леди без прислуги — дурной тон. Женщина сделала вид, что не услышала слов лекаря.

— Хорошо, буду смотреть по обстоятельствам, — соглашаюсь я.

Всё же он прав. Я покинула свой дом, место, которое за три года стало мне родным. Впереди неизвестность и трудности. Мне необходимо ещё отстоять свои интересы. Ещё неизвестно, как будет вести себя Ройнхард. А он явно дал понять, что не отпускает меня.

Задерживаю дыхание.

Нужно набраться сил перед очередным боем. Ещё никогда я не была уязвима как сейчас. Справлюсь ли я? Смогу ли противостоять своему мужу-изменщику и не сломаться под его давлением?

Наконец карета въехала на территорию усадьбы господина Мериена, и как раз лениво заморосил мелкий дождь.

Собрав все вещи, мы спешно направились к парадной. Успела отметить, что усадьба лекаря, окружённая зеленью, напоминала укромное гнездо, выстроенное природой для тишины и исцеления, где сама земля, казалось, дышала настоем трав и старых секретов.

Сразу сделалось так тепло. Пожалуй, я бы осталась здесь жить, не то что переночевать!

Окончательно в этом убедилась, когда мы вошли в дом.

Внутри пахло сушёными апельсинами, корицей и чуть терпкой грушей. Тепло от камина окутывало, проникало в кости, в самые трещинки души, туда, где затаилась усталость. Свет был мягким, словно вечернее солнце переливалось в янтарных стёклах подвесных ламп и рассыпалось бликами по деревянным полированным поверхностям. Всё здесь дышало достатком — но без показной роскоши. Словно хозяин знал цену каждой вещи и выбирал не для показухи, а для уюта.

Плетёные кресла с высокими спинками, мягкие подушки с вышивкой ручной работы, грубые деревянные балки, тёплые ковры с замысловатым орнаментом. Дом словно был соткан заботливыми руками женщины. В нём хотелось остаться, ещё никогда у меня не было такого чувства. Даже в собственной колыбели.

Тишина здесь не давила, а ласкала. И хотелось дышать.

На круглом столике у окна в чайнике остывал настой, и рядом лежала раскрытая книга, словно хозяин просто вышел на минуту и вот-вот вернётся.

— Эвелен, родная, ты где? Встречай гостью, — зовёт строго и как-то заботливо Мериен кого-то из глубины дома.