Спасая тебя

— И тогда они сами его сдадут. Чтобы отвести удар от себя.

— Именно. Мы стравим их между собой. Посеем паранойю. Они начнут думать не о том, как убить тебя, а о том, как спасти свою шкуру, кинув подопечного. А когда падёт первый… цепь начнёт расползаться.

Я отпускаю её плечи. Она не отходит.

Стоит так близко, что чувствую её дрожь.

— Это… жестоко, — говорит она.

— Это справедливо, — поправляю я. — Месть — это когда ты стреляешь им в лоб. Справедливость — когда они сами садятся в ту тюрьму, которую построили для других.

Она отворачивается, обнимает себя руками. Снова та девочка, потерявшая всё. Но теперь в её позе не беспомощность, а сосредоточенность.

— Ты прав. Прости. Я… я не справилась.

— Ты справилась идеально. Ты вынесла это. Не сломалась. Теперь у нас есть цель и путь. И нам нужно быть единым фронтом. Любая трещина между нами — их победа.

Она кивает, потом поднимает на меня взгляд. В нём уже нет ярости. Есть усталость, боль и… решимость.

— Как ты это делаешь? — спрашивает она. — Отделяешь себя от… этого? — Она машет рукой в сторону стола с доказательствами.

— Я не отделяю. Я просто кладу это в отдельную комнату в голове. Запираю на ключ. И открываю только тогда, когда нужно. Если жить в этой комнате постоянно — сойдёшь с ума. Ты должна построить такую же.

— Учусь, — она пытается улыбнуться, но получается гримаса. — Пока плохо получается.

— Получается отлично. Сегодня ты не просто нашла улику. Ты вспомнила пароль. Ты была частью команды. А теперь… — я отхожу к мини-кухне, достаю две маленькие стеклянные кружки и бутылку хорошего скотча, — …теперь мы выпьем. За них. И за нашу будущую победу.

Я наливаю по два пальца, протягиваю ей одну кружку. Она берет, смотрит на золотистую жидкость.

— Отец любил виски.

— Знаю. Это его. Из тайника в кабинете. Я забрал его… после. Думал, будет уместно.

Её глаза снова наполняются влагой, но она моргает, отгоняя слёзы.

— За них, — говорит она, поднимая кружку.

— За правду, — поправляю я и чокаюсь.

Мы пьём. Он острый, дымный, точно такой, каким он был. На мгновение он снова здесь, в комнате.

Алиса морщится от крепости, но делает ещё глоток.

— Что дальше? После врача?

— Параллельно мы начинаем финансовый анализ тех фирм-однодневок. Ищем конечных бенефициаров. Это будет паутина. Но в центре каждой паутины есть паук. Мы его найдём. А пока… — я забираю у неё пустую кружку, — …тебе нужно спать. Завтра большой день.

— Не могу я сейчас спать.

— Можешь. Я дам тебе безопасное, лёгкое снотворное. На разок. Твой мозг должен отдохнуть.

Она не спорит. Слишком вымотана. Я приношу таблетку и стакан воды. Она послушно проглатывает.

— Ты… останешься здесь? — спрашивает она, когда я гашу основной свет, оставляя только торшер.

— В кресле. Я буду здесь.

— Ты не должен…

— Должен, — прерываю я. — Это входит в стратегию. Отдохнувший стратег важнее, чем недоспавший телохранитель. Спи.

Я сажусь в кресло у окна, откуда виден и вход, и она. Через двадцать минут её дыхание становится ровным и глубоким. Снотворное подействовало.

Я смотрю на неё, спящую, наконец отпустившую хоть на немного тот невыносимый груз. И смотрю на документы на столе.

Холодная ярость, которую я сдерживал для неё, накрывает меня с головой. Теперь, когда она не видит, я позволяю ей быть. Они думали, что убрали всех. Что она — сломанная игрушка. Что я — неудачник, который сбежал.

Они ошиблись.

Они разбудили не ярость сироты. Они разбудили наследницу. И её верного волка.

Я достаю телефон, отправляю зашифрованное сообщение своей «хакер-подруге», которая ждала сигнала:

«Зелёный свет. Начинаем операцию «Паутина». Первая цель — все связи частной клиники «Эскулап» и личные финансы доктора Глебова. Всё, что можно использовать для мягкого убеждения. Срок — до 12:00 завтра».

Ответ приходит мгновенно:

«Уже в процессе. У него любовница и счёт в Латвии. Этого хватит для начала?»

Я смотрю на спящую Алису. На её мирное лицо.

«Хватит. Мы не будем их бить. Мы будем их разоблачать. По одному. Пока от их империи лжи не останется даже пыль».

Кладу телефон. Прикрываю глаза. Но не сплю. Я слушаю её дыхание и шум города за окном.

И клянусь в тишине: завтра мы сделаем первый, настоящий шаг к их падению. И она будет идти рядом. Не как жертва. Как соратница.

А я… я буду тем, кто срежет все ветки и вырвет корни, чтобы она не споткнулась на пути к справедливости.

===================================================================================

Пока пишется следующая глава, хочу предложить порассуждать над некоторыми вопросами:

1. Можно ли назвать Марка и Алису союзниками на равных, или их отношения всё ещё строятся на иерархии (защитник/защищаемая)?

2. Удаётся ли автору балансировать между напряжёнными диалогами и лирическими отступлениями (например, момент с виски)? Что работает сильнее?

3. Как вы относитесь к идее, что «справедливость» может быть холоднее и страшнее, чем месть?

Глава 9.1.

АЛИСА

НА СЛЕДУЮЩЕЕ УТРО

Сон был без сновидений, чёрный и густой, как смола. Я проснулась от запаха кофе и тихого стука клавиш. Марк уже работал за столом, на экране его ноутбука мелькали графики и цепочки чисел. Он выглядел так, будто не спал вовсе, но в его движениях не было ни намёка на усталость — только сосредоточенная энергия.

— Сколько времени? — мой голос хрипел от сна.

— Десять утра. У нас есть час до визита. Поешь. — Он кивнул на кухонный остров, где стояла накрытая прозрачным куполом тарелка с омлетом и зеленью.

Я ела, внимательно наблюдая за ним. Он был другим. Более… тревожным. Более опасным. Вчерашняя ярость, которую он сдерживал, теперь трансформировалась в холодную, расчётливую решимость. Это было почти физически ощутимо — как будто в комнате стоял заряженный до предела конденсатор.

— Что это? — я подошла, указывая на схему на экране.

— Сети влияния. Видишь? Клиника «Эскулап» — здесь. От неё ниточки идут к трём благотворительным фондам. Эти фонды спонсируют… — он увеличил изображение, — определённые политические инициативы. А те, в свою очередь, лоббируют интересы в комитете по здравоохранению, где сидит… шурин нашего друга Бориса Леонидовича. Это не просто взятка за фальшивую справку. Это система взаимного прикрытия.

— Значит, он не мелкая рыбка. Он часть большого организма.

— Да. И поэтому наш подход должен быть тоньше. Мы не будем угрожать. Мы предложим выход из системы. Более безопасный, чем то, что ему предлагают они.

ПРИГОРОД, ЧАСТНАЯ КЛИНИКА «ЭСКУЛАП»

В 11:30 мы стояли у входа в клинику — невзрачное, но дорогое здание в неоклассическом стиле. Я надела тёмные очки и платок, чтобы не быть узнанной с первого взгляда. Сердце билось часто, но не от страха. От адреналина. От осознания, что мы переходим Рубикон.

Марк сказал администратору всего две фразы: «Доктору Глебову от Аркадия Петровича Соколова. По личному делу». Лицо женщины мгновенно стало серьёзным, она что-то пробормотала в трубку, и через минуту нас провели в лифт, на третий этаж, в просторный, но аскетичный кабинет.