Развод и замуж за офицера

— Замри! — чёткий приказ слева, — И не дыши.

Делаю, как говорит мужчина.

— Я сейчас медленно буду подходить, старайся не шевелиться, чтобы не спугнуть, поняла?

— Да.

Краем глаза вижу, как мужчина бесшумно передвигается по снегу, наступая сзади на волка.

Мне кажется, что животное готово вот-вот накинуться на меня и сожрать…

Прикрываю глаза и очень медленно дышу.

— Спокойно, Елена, — он пытается меня подбодрить, хотя в этой ситуации я испытываю только жуткий страх.

Открываю глаза и вижу, как Демид, словно охотник набрасывается на волка сзади, хватая того за пасть и плотно ее сцепляя в ладони.

— В машину, живо!

Еще один четкий приказ, и я не осмеливаюсь ослушаться.

Глава 6

Бросаюсь к машине, ручка, как назло, не слушается. Внутри тарабанит так, будто капли дождя беспрерывно стучат по крыше.

Закрываюсь в машине и пытаюсь увидеть это дикое животное и Демида. Только ничего не выходит. Стёкла замело снегом, и я полностью отрешена от внешнего мира.

В машине ещё пока сохраняется тепло, но я всё равно дышу в ладони, пытаясь занять себя хоть чем-то.

Ужас от того, что я только что увидела, в звенящей тишине салона будто становится осязаемым. Мотаю головой, пытаясь прийти в себя, а мозг так и вопит.

Это был волк!

Тот самый, которых показывают в фильмах. Такой же, который набрасывается на свою добычу.

Боже! Поскорее бы уже добраться до дома…

Пока я безуспешно, но всё же пытаюсь себя успокоить и не думать о том, что могла бы быть растерзанной на кусочки, дверь машины резко открывается.

Замерев, жду.

— Вот это удача, — садится в салон мужчина: — Мало того, что мы и так в дерьме, ещё и диких животных нам не хватало, да? — бросает на меня взгляд.

А я не понимаю, он шутит или нет. Потому что я и юмор сегодня абсолютно несопоставимы.

— Где он? — шепчу, а саму прямо-таки трясёт.

— Эй, — мужчина хмурится и поворачивается ко мне: — Спокойно.

Его уверенный голос вроде бы действует. Но мои глаза всё равно ищут укусы и раны.

— Где? — замечаю на его пуховике дыру: — Боже! Ты ранен?!

— Так, — он буквально хватает меня за плечи: — Лен, успокойся. Он где-то в лесу, а нам достаточно твоей раны, да?

Смотрит твёрдо и прямо. Ощущаю себя полной истеричкой под этим спокойным и знающим взглядом.

— Господи, — ощущение, что я в эту секунду сломаюсь.

Что моё эмоциональное состояние даст сбой. Точнее, если уж начистоту, моя броня готова показать сбой моего эмоционального состояния. Накатывает так, что я держать не могу.

Слёзы одна за другой срываются с глаз. Судорожно увожу голову, шумно выдыхая. Не хочу, чтобы кто-либо видел мою слабость.

— Прости, — глотая буквы, пытаюсь сказать.

Демид всё ещё держит мои плечи.

— Знаешь, — вдруг начинает он: — Ты умница…

Слова заставляют на секунду зависнуть.

— Я, мягко говоря, видел разное в этой жизни, включая то, как ломались мужики после писем с сообщением о разрыве отношений, или об измене… Но ты, кремень, Лен, — он хмурит свои брови: — Только мой тебе совет, не держи в себе…

— Тогда почему же держишь ты? — перебиваю, глядя своим замутнённым взглядом.

Он опускает глаза в пол, тихо посмеиваясь.

— А ты ещё и находчива, — бросает как-то задумчиво: — Помнишь про женщин, которые более эмоциональны, чем мужчины? — киваю ему: — Это ведь потому что вторые проживают все в себе. А ещё есть категория людей, у которых эмоциональная составляющая порядком ниже… Мне это, мозгоправы говорят…

— Психологи? — я полностью запуталась, но это здорово отвлекает.

— Обязательная процедура после… — он на секунду мрачнеет: — Боевых действий.

— А, чтобы выявить ПТСР?

— Так точно.

Задумываюсь над его словами, полностью переключившись со своей драмы. Хотя и драма-то у нас одна.

— Поэтому не смотри на меня, — продолжает он: — Поплачь или как там у вас, женщин, поистери. Только тачку не трогай…

Смеюсь, отрицательно качая головой. Легче, конечно, не стало, да и едва ли станет так быстро. Но благодаря Демиду почему-то стало спокойнее.

— Я особо и не истерю, — смотрю на него.

Он со скепсисом вздёргивает бровь, и я быстро добавляю.

— Обычно.

Понимаю, что это продолжение попытки разрядить обстановку и, в целом, у него выходит.

— Спасибо, Демид…

Смотрю ему в глаза.

— Так со службой удалось связаться? — отмираю спустя паузу.

— Пока нет, — хмурится мужчина и включает зажигание: — Сейчас чуть погреемся, потом снова нужно будет выключить, иначе аккумулятор сдохнет.

Вдыхаю поглубже воздух. Я ведь и схватить ничего не успела, дурная. Надо было хоть сумку захватить.

— Если что, — Демид, включив печку, тянется к заднему сидению: — Можешь взять отсюда любую вещь.

Протягивает мне сумку, а я хлопаю глазами.

— Лучше не ждать, когда замёрзнешь, будет сложнее согреться. — поясняет он серьёзно.

— Ты думаешь, мы здесь надолго?

С опаской звучит собственный вопрос.

— Давай так, — оборачивается он, включая свет в салоне: — Загадывать не будем, а готовы будем ко всему. Идёт? — пронизывает своим взглядом: — Надежда поганое дело, когда ты в безвыходной ситуации.

— Но ведь всегда говорят, главное — верить…

Тихо жму плечами.

— Ну это магия какая-то, женщина, — фырчит он с усмешкой: — В моей солдатской башке есть только сейчас, здесь и факты.

Глава 7

Я даже не замечаю, как вырубаюсь в прогретой машине, которая остывает. На мне тёплая огромная куртка цвета хаки, явно не моя. Шуба тоже на мне, как раз под слоями мужской куртки, кстати, которая вкусно пахнет.

За окном светло, слишком светло для той ночи, которая была несколько минут назад. А значит, проспала я прилично много времени.

И судя по всему, служба нас не спасла.

Демид спит на переднем сиденье, его руки сложены на груди, а лицо хмурое даже во сне.

Это он, видимо, переложил меня на заднее сиденье, когда я уснула. Больше некому.

И он же меня укутал в свою огромную куртку. Очень мило.

Но ситуация у нас критическая по всем фронтам. Наши любимые люди нас предали, изменили нам, ещё мы где-то в лесу, у нас нет связи и нас никто не торопится спасать.

Так что… Ситуация-то дрянь, на самом деле.

Аккуратно подаюсь вперёд и касаюсь мужского плеча. Военный человек обычно имеет чуткий сон, поэтому Демид открывает глаза сразу. Мне не приходится его долго будить.

— Уснул, да?

Он протирает глаза большим и указательным пальцем, а следом потягивается.

— Как и я, — жму плечами, — Нужно что-то решать… Демид, может, нам стоит выйти и пойти пешком к дороге? Не факт, что связь появится, и далеко не факт, что по этой дороге вообще кто-то поедет в ближайшее время.

— Я ходил за ночь два раза, — спокойно отвечает, — Машин не было, словно они специально пропали. Но ты права, Елена, другого варианта, как идти, у нас нет. Не найдём машины, так хоть бы до ближайшего населённого пункта дойдём.

Я полностью соглашаюсь с планом, и вообще мне нравится, что Демид очень находчивый мужчина. Он быстро ориентируется, быстро примеряет план и расставляет приоритеты.

А ещё заставляет меня не снимать его куртку и идти прямо в ней…

Что тоже разумно, потому что моя шуба, хоть и тёплая, но не предназначена для долгих прогулок.

Спустя двадцать минут пути по занесённой дороге я тону по колено в снегу, но упорно продолжаю двигаться вперёд.

— Прыгай на спину, — вдруг неожиданно долетает до меня сбоку.

— Что?

— Ты еле идёшь, прыгай на спину.

— Нет, — качаю головой, потому что с моей стороны это будет совсем наглость. Мало того, что по моей вине мы куда-то уехали, так ещё и я стала вестником хреновых новостей.

Для полноты картины не хватало ещё запрыгнуть ему на плечи и свесить ножки. Буквально в прямом смысле.

— Лен, — Демид резко тормозит, — Я предлагаю не потому что пытаюсь быть благородным рыцарем, а потому что мы и так медленно двигаемся. Если не ускоримся, то точно замерзнем. Ты, — он осматривает меня, — миниатюрная женщина, мне не будет тяжело.

— Демид, — подхожу ближе к нему, вновь утопая в сугробе, — Мне ужасно неудобно…

Даже договорить не успеваю, он хватает меня за ноги и поднимает высоко. Инстинктивно обвиваю его торс ногами, висну, как обезьянка.

А он начинает пробираться через сугробы.

— Ты от силы килограмм пятьдесят весишь, у меня присед со штангой в два раза тяжелее. Так что, считай, я даже тебя не ощущаю.

— Ладно, — сдаюсь, понимая, что спорить бесполезно.

Демид явно из тех мужчин, кто принимает решения самостоятельно, редко с кем-то советуясь. Даже если это касается других людей.

Поэтому тратить энергию на уговоры и какие-то доводы бесполезно. Да и если уж быть совсем честной, то на мужской спине очень комфортно и удобно, чем по колено в мокром холодном снегу.

— Как вы познакомились с Кариной?

— Она не рассказывала? — удивлённо приподнимаю брови, — Мы тысячу лет общаемся, почти с детства лучшие друзья… Были.

С горечью добавляю.

— Нет, не рассказывала. Она вообще не особо много рассказывала про свою жизнь, у нас не было на это времени, — от его слов я тут же краснею, понимая прекрасно, чем в свободное время они занимались.

И вроде как сама уже давно взрослая девочка, у самой интимная жизнь была разнообразной с мужем, но всё равно от чужого откровения робею.

— О тебе она тоже не рассказывала особо, — зачем-то добавляю, — О свадьбе вашей перед фактом поставила. Видимо, секреты для неё это норма.

— Я женился на Карине, потому что с ней было легко, у нас классный секс и она не из тех, кто донимает.

— А как же любовь?

— Любовь приходит потом, Лена.

— Не знаю, — начинаю соскальзывать со спины, и он тут же меня руками хватает за пятую точку, подсаживая выше, — У нас с Игорем с первого взгляда всё произошло. Я посмотрела на него… и по уши влюбилась. Как и он в меня.

— Я знаю такие истории, — спокойно парирует, — И все они плохо заканчиваются.

Ага… Видимо, моя тоже с печальным концом оказалась.

Глава 8

Хочется есть, пить, и просто оказаться где-то в тепле и привычном комфорте. Мысли постоянно хотят вернуться к эпизоду в доме, но я старательно не даю им этого сделать. Но и уверена, что Игорь даже не дёрнулся, ждёт наверняка меня там, названивая и написывая сотни сообщений.

— Ты не устал?

Спрашиваю, вероятно в сотый раз, но мы всё ещё идём по сугробам. А вокруг только крупные и мелкие стволы деревьев, одетые в снежные шапки.

Мы то и дело виляем, оставляя после себя глубокие ямы следов.

— Лен, ну хорош, — Демид уже дышит не так ровно, но любой бы другой на его месте уже плёлся с языком на плече: — Это одиннадцатый раз. Я считал.

Почему-то его укоризненный тон вызывает смех.

— Прости, — давлю в себе какой-то истерический приступ веселья.

— Чего ты там? — спрашивает он, слыша моё фырчанье.

А меня буквально распирает.

— Просто, — запинаюсь, пытаясь собрать слова в кучу: — Сложила всю картину…

— Ну, поведай…

— Да ничего, — вновь отмахиваюсь, но всё равно смеюсь.

— Давай-давай, не одной тебе веселиться. Я всё-таки заслужил…

— Мне изменил муж, пятнадцать лет брака в пропасть… а я у чёрта на куличках, посреди леса, ещё и на спине другого женатого мужчины… Такое даже и захочешь, не придумаешь…

Слышу хриплый смешок, и мы вдруг останавливаемся.

— Да, насыщенные у тебя выходные получились, — тянет он в ответ.

— Что? Мы пришли? — пытаюсь оглядеться, но мужчина буквально ставит меня в сугроб по пояс.

— Тише-тише…

Он куда-то смотрит вдаль.

Тоже веду глазами по той траектории и не понимаю, на что он так смотрит. В голове ещё слишком свежи воспоминания о волке, и я резким движением хочу отпрыгнуть за его спину. Только вместо этого из-за снега буквально валюсь, судорожно хватаясь за его руку.

Демид напрягает свою конечность, держа меня почти на весу. Вскинув брови, с таким тихим недоумением, смотрит на меня.

— Волк?! — пищу.

Секунду мужчина молчит, а после начинает смеяться. Тихо, пытаясь, видимо, скрыть то, что я выгляжу слетевшей с катушек. Будто я сама этого не понимаю.

В ответ пытаюсь, наконец, устоять на своих двоих, и одергиваю огромный пуховик из-за которого, вообще-то, всё это случилось.

— Нет, не переживай, — просмеявшись, он хрипит: — Да и там был волкособ…

— Кто?

— Гибрид волка и собаки, в отличие от чистокровных волков они более опасны.

— Что?

Не то, чтобы я не знаю жителей диких лесов, но не до такой степени осведомлена.

— Они не боятся людей, и их поведение тяжело предугадать, погранцы и силовики используют их для работы.

Он всё это спокойно рассказывает, а я в это время нервно озираюсь по сторонам.

— Спасибо, конечно, за то, что просветил, но я и без этой информации нормально жила бы, — фырчу, не скрывая волнения.

— Не дрейфь, — подмигивает Елисеев: — Раз уже спас, и второй спасу.

Качаю головой, а он указывает пальцем куда-то вглубь.

— Видишь там крыша? Считай, удача. Идём туда, если есть кто из местных, то помощи попросим. Если нет, отдохнём немного, а дальше решим…

— Но так ведь нельзя, это же чу… — пытаюсь сделать шаг за уже двинувшимся вперёд мужчиной.

— У тебя есть иные варианты?

Он даже не оборачивается, а я пытаюсь найти аргументы.

— Если в этом доме никого не будет, может поискать ближайшие? Не везде же должно быть пусто…

— Пусто не было бы, если б это была деревня. А судя по постройке, что стоит среди густого леса, это или отшельник, или лесничий. А может вообще заброшенная развалюха. Хрен знает.

Больше мне сказать нечего, а потому приходится согласиться. Да и Демид прав, сама понимаю. А мой опыт нахождения в подобных условиях, можно сказать нулевой.

— А ты часто оставался…ну…такое проделывал? — спрашиваю в спину пробирающемуся вперед мужчине.

Елисеев останавливается и поворачивается ко мне, когда я как раз шагаю ближе к его спине.

— Мы обязательно поговорим. Позже. — смотрит прямо в глаза: — А пока, товарищ по несчастью, иди-ка сюда, — вновь хватает меня, практически закидывая на спину.

Глупая улыбка так и просится, но я сдерживаю губы.

Наверное, впервые осознанно позволяю себе быть той, кто не должен решать и придумывать варианты.

Мозг, правда, сопротивляется и обдумывает наличие телефона в этой глуши. Глупо, конечно, надеяться, но я всё равно молюсь всем богам.

Глава 9

— Кто такие?

Дуло ружья направлено прямо на нас. Демид инстинктивно встаёт вперёд, прикрывая своей мощной широкой спиной.

А я выглядываю из-за его плеча, широко раскрыв глаза, смотрю на пожилого мужчину в валенках, стёганой куртке и шапке-ушанке.

— Здорово, отец! — по-свойски обращается Демид, — Не подскажешь, где мы? А то заплутали, машина в снегу увязла. Связи нет, не можем позвонить в службу. Да и машин у вас тут не водится.

— А, — он машет рукой и опускает ружьё вниз, я тут же выдыхаю незаметно, — Это старая дорога, там же построили федеральную трассу, здесь никто уж и не ездит. Особенно зимой. Только летом, когда на грядки свои приезжают.

— Ясно. Нам бы службу вызвать. Связь где-то ловит?

— Где-то ловит, — хмыкает мужчина, — Но со вчерашнего дня — глушь. Из-за бури неполадки, вон у меня, — рукой машет на крышу своего домика, — Антенна поломалась, телевизор не посмотреть. А зрение-то совсем плохое с возрастом стало, и книгу не почитаешь.

— Хорошо, а добраться до населённого пункта как? Хоть куда-то?

Демид продолжает выяснять обстоятельства, а я осматриваюсь по сторонам. Вспоминаю, что и правда, старая дорога была, но трассу построили давно, а этой дорогой лет десять точно никто не пользуется.

— Автобус рейсовый ходит раз в день, но вы уже сегодня не успели. Он в девять ушёл, а сейчас уже одиннадцать.

О как. По моим ощущениям — всего часов восемь утра, а на самом деле время близится к обеду.

И как только я думаю о горячей еде, желудок тут же даёт о себе знать, напоминая, что не прочь поесть.

— Дела, — Демид машет головой, — Я уже должен был отметиться в части, — выдыхает со свистом, — Чёрт!

Понимаю, что случилось что-то не совсем хорошее, но с расспросами не лезу.

Зато мужик решает бесцеремонно спросить.

— Наш что ли? — скептически осматривает Демида, — Какая часть?

Демид тут же отвечает на вопрос.

— Генерал Покровский, — резко по форме отвечает мужик, — В отставке.

— Здравия желаю, товарищ генерал.

— Так, хватит вам тут на улице стоять, — тут же начинает суетиться, признав в Демиде своего, ну и я за компанию, — Пойдёмте в дом, может, сегодня связь починят. Ну, вышку там. Может, и доберётесь до дома… Я пока вас накормлю, у меня, кстати, и банька есть, отогреться можно.

Мысли о бане тут же согревают.

— Лена, — окликает меня Демид, — Пойдём.

— Жена?

Мужик отворяет дверь в свой домик.

— Красивая она у тебя.

— Да, жена, — спокойно отвечает Елисеев, — Были у друзей на даче, по дороге не туда свернули.

Удивлённо смотрю на мужчину… Какая ещё жена. А потом понимаю, что он прав.

Так проще, чем объяснять, кто я и как мы оказались тут.

Коротко киваю Демиду, давая понять, что поддерживаю такую легенду.

Василий Петрович Покровский, он же генерал в отставке, разогревает горячие щи и нарезает крупными ломтями чёрный хлеб с чуть подгоревшей коркой.

Прямо как из детства.

Предлагает по стопочке, но я отказываюсь. Демид отказаться не может, наверно, Покровский счёл бы его отказ как неуважение.

Но Елисеев выпивает всего одну стопку, тут же заедая ложкой щей. Больше к алкоголю не притрагивается.

Я съедаю суп за считанные секунды, настолько была голодной.

— А с аппетитом у тебя, девочка, то. Детки есть?

— Нет, — хором отвечаем с Елисеевым, тут же переглядываясь.

— А чего так? — возмущается генерал, — У меня вон две дочки… Красавицы такие, не могу и жизни без них представить. Ты это, майор, не затягивай. Дети — это наш стимул, они нас направляют.

Тема для меня оказывается опасной и болезненной. Попытки зачать ребёнка не увенчались успехом.

А единственный раз, когда у нас с мужем получилось… Оказалось, что она внематочная.

Слёз в своё время пролила я много, нарыдалась, а потом смирилась.

Что я могу сделать, если не дано? Прыгнуть выше головы и обмануть судьбу?

Не выйдет.

— Простите, — возвращаюсь из болезненных воспоминаний, прерывая разговор мужчин, — Вы сказали, у вас баня есть… Могу я воспользоваться, пожалуйста?

— Разумеется, — тут же встаёт из-за стола, — Пойду затоплю, — бьёт ладонями по поверхности, — А вы пока ещё добавку съешьте.

Василий Петрович выходит из дома, оставляя нас с майором наедине.

— Елена, — аккуратно обращается ко мне, — Всё хорошо?

— Да, конечно. Почему ты спрашиваешь?

— Просто, — пожимает плечами, — Показалось.

И на этом разговор мы заканчиваем. Какой же всё-таки Демид тактичный человек.

Он не лезет с расспросами и не говорит лишнего. И в данном случае это прекрасно.

Глава 10. Демид

— И как там, разведка поживает? — Василий Петрович наливает себе ещё водки.

Кивает мне, но я одним жестом отказываюсь.

— Переменно, — уклончиво отвечаю.

Во-первых, не положено. Во вторых, я хоть и с уважением, но границы тоже надо иметь.

— Ох, помню, были времена…взвод у нас был что надо. — посмеивается: — Десантура чего уж с них взять.

Шумно выдувает воздух и опрокидывает в себя горячительное.

— Помотало наверно, да?

Люблю такое. Невольно сравниваешь с настоящим. С тем, что проходишь сам. И пусть войска и подразделения разные, по факту, когда идёшь в огонь, разницы никакой нет.

— Ой, сынок, — отмахивается старик: — Такое видали, что и не пересказать. Глаза только и помнят.

Хмуро говорит, снимая свою шапку. Кладёт на край стола.

— Живы, здоровы — это главное. — киваю ему.

Знаю, что бывает по-разному. Но не из тех, кто циклится на одном и том же. Правда, сто́ит признать, не всегда удаётся.

— Вам может помочь чем, пока здесь? А то же не привыкли нахаляву.

Усмехаюсь, а старик по плечу тут же отбивает.

— Ты это, дрова, может, отнеси-то сразу в баньку, а? Наколотил сдуру до снегов, а теперь-то всё взмокнет.

— Да не вопрос, товарищ генерал.

Выхожу из ветхого дома, оглядываюсь по сторонам, пытаясь за высоченными кронами увидеть вышку. Сомнения буквально атакуют. Едва ли появится возможность позвонить.

А служба-то не ждёт. Обещал ведь отметиться. Ещё решат, что самовольно решил себе каникулы устроить, потом сиди, доказывай. И похрен, не такое переживали. Только вот слово не держать, себя не уважать. Да и муторно потом будет, сука.

За домом нахожу поляну с поленьями в снегу. Собираю с дюжину, и по протоптанной дорожке иду к низкому домику.

Надеюсь, там у генерала хоть дровник в предбаннике есть, чтобы сложить, пока моя попутчица занята. Уже как часа два плескается, но ей и правда надо отдохнуть.

На мыслях о Лене вспоминаю жену. Карина всегда была сумасбродной, оттого и думал, не соскучусь с такой. Только, блядь, не в таком ключе.

Мозг молниеносно переключается на момент, как я перед генералом соврал, назвав чужую женщину своей. И правда, как она там сказала, такое захочешь, и не придумаешь.

Распахиваю дверь, и меня обдаёт жаром и запахом берёзы. Шагаю внутрь, глубоко вдыхая, и ищу глазами место под дрова.

Только потом в поле зрения попадает хрупкая фигура. Обнажённая и испуганная.

Лена прикрывается руками и смотрит ошалевшим взглядом. Стою как последний чайник с гребанными дровами в руках. Должен бы увести глаза, но я ведь не железный тоже. Хотя у сослуживцев бытует иное мнение.

Она резко отворачивается, вставая боком. Чем делает только хуже. Вижу очертания аккуратной, сто процентов, упругой попки. А над ней две ямки.

Твою же мать.

Воображение сходит с ума. Я в последний раз дома был так месяца три назад. И не то чтобы не контролирую себя, но когда тебе приятен человек, тебе может быть приятно всё. А особенно, когда ты лишён любого, бляха, контакта.

— Прости, — хриплю ей, всей скукожившейся.

И сам, наконец, отворачиваюсь.

— Я… — она пытается что-то сказать.

А я вспоминаю армейку. Дежурства в сортирах, работа на подачках у старшины, чистку ботинок. Делаю, блядь, всё возможное, чтобы расслабиться. Не пойду же к генералу со стояком.

— Ты можешь…подать полотенце? Пожалуйста.

Слышу её тихий голос, а картинка перед глазами прямо, чёрт возьми, оживает. Буквально вижу, как она идёт ко мне обнажённая.

Всё, Елисеев, хорош. Тормози.

— Полотенце?

Вообще, не врубаюсь о чём она… а потом оглядываюсь и вижу как на крючках висят и простыни, и полотенца.

Там же и самодельный дровник. Спихиваю груду древесины в положенное место и беру полотенце.

Она всё ещё в той же позе, и я сейчас как настоящий воспитанный мужик должен закрыть глаза. Но я, блядь, только шире их открываю.

Бесконтрольное мимолётное вожделение.

Замечаю у неё слева на пояснице родимое пятно.

— Держи.

Увожу глаза ради приличия. Хотя, блядь, постыдился бы. Приличный нашёлся.

Она судорожно укутывается и после поворачивается. Смотрит в глаза, красная то ли от жара, то ли от чего-то другого.

— Ты извини, — указываю на дверь: — Я думал, здесь хоть еще помещение есть.

— Ничего…

Она шепчет и отворачивается, чтобы попить воды. Смотрю на то, как она жадно пьёт. Самого, сука, жажда тут же мучить начинает.