Отпуск с прокурором

— Лев Борисович, может, отправить в МЧС официальный запрос? — возвращает меня в реальность Надежда.

— Нет, не стоит, — останавливаю ее. — Спасибо, что прояснили ситуацию.

Я хочу поговорить с Гладковым лично. Мне ни к чему официальные запросы, ведь дело у меня сугубо личное. Завтра Ася выходит в отпуск, а я разгадаю ее тайну. И сам не пойму, зачем я в это ввязываюсь. Ради девчонки, которая меня предала? Но почему-то у меня по-прежнему болит за нее сердце, а пытливый ум требует ввязаться в приключение и выдернуть ее из странной скорлупы, в которую она себя заключила.

По дороге к машине набираю маму.

— Левушка, как я рада тебя слышать! Не опаздывай, сынок, это важно! — На заднем фоне звенит посуда, и я даже чувствую аппетитные запахи маминых блюд, которыми она собирается потчевать друзей и партнеров на званом ужине.

— Мам, давай без глупостей, а?! — раздраженно рычу, открывая машину.

— Ты о чем?

— Не надо мне никого сватать! Я этого не люблю, ты же знаешь!

— Лева, жена нужна прокурору как воздух! Ну сам посуди, кому больше доверия — холостому или семейному человеку? Конечно, семейному! А мама плохого не предложит! Я эту Ариночку со всех сторон изучила. Мне частный детектив всю ее подноготную выложил. Я знаю ее рост, вес, размер одежды, и когда она в последний раз посещала стоматолога и гинеколога. Там, кстати, тоже все отлично. Зубы и репродуктивная система у нее в полном порядке. У вас получатся чудесные детки!

Плюхаюсь на горячее сиденье и закатываю глаза.

— Какой еще детектив, мам?! Ты что, наняла частного детектива, чтобы узнать тайны дочери подруги?!

— А как же иначе? Моя будущая невестка должна быть проверена со всех сторон! Подвоха я не потерплю… Алло, Лёва, ты меня слышишь?..

Шумно выдыхаю и отбрасываю мобильник в сторону. Кажется, я съеду из дома родителей раньше, чем планировал.

Из здания выходит Ася. Идет тихонько по аллее, прижимая к себе сумку. Сейчас она без очков. Даже без грамма косметики, с собранными в строгий пучок волосами, она очень напоминает ту Асю, которую я когда-то любил. Подходит к мороженщику, покупает самый простой пломбир и с удовольствием его пробует.

Почему-то я чувствую, как от желания купить второе мороженое и прогуляться с ней по аллее, вот так, беззаботно, поглощая быстро таящее лакомство, сводит скулы. Испепеляю его на корню.

Откидываюсь на сиденье, включаю сплит-систему и прикрываю глаза.

«Почему же ты мне изменила, Ася?» — повторяю один и тот же вопрос, на который у меня нет ответа, кроме одного: ей не понравились мои глупые стихи. Да я сейчас и сам понимаю, как глупо это выглядело со стороны. Поэт Ключников, мать его! Еще бы сборник стихов издал!

Как глупо все! Гордость не позволяет спросить у бывшей возлюбленной, почему она мне изменила. Нет, теперь уже подгорает и второй вопрос: куда делась квартира, которую ей подарил тот, с кем она меня предала? И если квартира была, то как Ася оказалась снова в общежитии? Ее бы ни за что не пустили обратно.

Глава 4

Ася

Иду по аллее, на автомате слизываю капли с быстро тающего мороженого, а в голове шумит. Вот я и в отпуске. Но все мысли только о нем — о новом прокуроре, который такой далекий и в то же время родной. Он же мне стихи посвящал, а я их храню до сих пор. И нет ничего дороже тех строчек, хоть уже пожелтели страницы конспекта, в котором он тихонько выводил складные строчки шариковой ручкой на скучной паре.

Захожу в общежитие, здороваюсь с комендантом, поднимаюсь в свою комнату. Не выдержав своих мыслей, переодеваюсь в спортивную форму и спускаюсь на первый этаж, где снимает помещение фитнес-клуб. Здесь я часто провожу выходные. Боксерские перчатки мне очень хорошо знакомы. В этот раз что есть сил боксирую грушу, молочу ее руками и ногами, а перед глазами снова и снова тот самый подвал. Нас двое — я и еще одна девушка. Мы обе связаны. Я не знаю ее имени, да и теперь никогда не узнаю. Над нами слышны обрывки разговоров — похитители ссорятся. Когда находишься в плену, самое страшное — ожидание, особенно в полной темноте. Время останавливается. Внезапный скрип двери, ее сдавленный вскрик, и хриплый шепот над моим ухом: «Ты — следующая». Я запомнила тот голос, но не видела лица.

«Ты — следующая, ты — следующая, ты — следующая…» — летит эхо воспоминаний.

— Девушка!

Вздрагиваю, оборачиваюсь. Один из фитнес-тренеров озадаченно потирает подбородок.

— Пожалуйста, сбавьте ритм, а то у меня такое ощущение, что груша сейчас оборвется.

Пытаюсь выровнять дыхание, отшатываюсь от мишени.

— Да, простите… — неуверенно бормочу под веселые смешки качков, отжимающих вес. Сажусь на лавку и пью воду из бутылки.

Я едва выжила. Долго пролежала в больнице, но зрение восстановить не получилось. А еще эта пометка «ПТСР»… Похитителей не нашли. Дело подозрительно быстро закрыли, следователя уволили, чем обрекли меня на постоянный страх снова оказаться в лапах у человека, чей голос мне так запомнился.

Можно было бы уехать обратно в родной поселок городского типа, да там у меня никого не осталось — ни родных, ни друзей.

Я прошла переквалификацию, лишь бы остаться причастной к тому, что всегда так нравилось мне.

Ведь, пока я работаю в прокуратуре, я в относительной безопасности. Последние три года так и было: оставшийся на свободе похититель меня бы ни за что не узнал. Разве кому-то захочется похищать замухрышку, поселившуюся в архиве? И если бы новый прокурор не вырвал меня на свет, не выставил на всеобщее посмешище, все бы и дальше было в порядке. Жила себе мышка-замухрышка в отделе на цокольном этаже, никому была не интересна, а теперь моя маскировка сыграла против меня.

И после всего ему надо, чтобы я пошла с ним на прием! В груди пылает негодование. Так бы и врезала Ключникову по его красивой физиономии за его упорство!

— Ася, подойди сюда, — зовет меня комендант, когда я прохожу по холлу в сторону лифта.

— Что там, Глафира Аркадьевна?

— Посылка. Курьер доставил.

— Мне? Посылка?

Она улыбается, пожимает округлыми плечами и протягивает мне пакет из магазина женской одежды.

И я вдруг понимаю, что это от прокурора. Платье для завтрашнего приема. Сердце сжимается в нехорошем предчувствии — я не хочу идти на прием!

Но стоит представить голубые глаза Ключникова, и сердце начинает биться так сильно, что мне трудно дышать. «А вдруг еще не поздно все изменить? Вдруг для Аси и Лёвы в этом мире еще есть место?» — пылают мысли безумной лихорадочной надеждой.

Поднимаюсь в свою комнату, оставляю пакет с платьем на комоде и иду в душевую. Долго принимаю душ, пытаюсь собраться с мыслями.

Выбираюсь, проскальзываю в комнату и осторожно открываю пакет.

Вечернее платье-миди со стразами заставляет меня затаить дыхание. Едва дышу от восторга. Как же давно я не примеряла ничего подобного!

Тщательно вытираю волосы полотенцем, примеряю платье, кручусь перед зеркалом. Прежняя Ася, восставшая из пепла, стоит передо мной в тесной комнатушке. Очки сброшены, шрамы надежно спрятаны под дорогой тканью платья. Не могу удержаться, рука тянется к маленькому флакончику мужской туалетной воды, которую я тайком купила в магазине.

Вдыхаю аромат и прикрываю глаза. По коже летят мурашки.

«Ничего же не случится, если я один раз схожу с прокурором на прием? — уговариваю себя. — Кому есть дело до того, что произошло три года назад? Если похитители живы, они вряд ли вспомнят мое лицо. Такое только в кино бывает».

Глава 5

Прокурор

Прокурор

Когда я подъезжаю к родительскому дому, там аншлаг. У входа в дом не припарковаться: все места заняты автомобилями гостей. К гаражу не подъехать, там тоже успели поставить машину.

Пару минут я кружу по улице, а потом мне удается приткнуть «Мазду» на парковочном месте у соседей.

Поправляю форму и захожу во двор. Здесь все преобразилось. Лужайка сияет, из невидимых колонок льется приятная музыка, небольшие круглые столы сервированы по высшему разряду, повсюду снуют официанты, в руках у них подносы с шампанским и легкими закусками. Публика на взводе: дамы в красивых вечерних платьях игриво улыбаются и пьют шампанское, их спутники в костюмах галантно беседуют о делах. Что-что, а грандиозные приемы моя мама устраивать мастер! Вот и сегодня постаралась.

— Лев! — слышу голос брата Степана и останавливаюсь. Оборачиваюсь и тут же попадаю в его крепкие объятия. После моего возвращения в город мы еще не успели встретиться, и теперь Степа хочет реванша.

— Ну, привет, поближе, — ехидно ухмыляюсь: за время нашей разлуки брат успел набрать лишние килограммы, и это весьма заметно.

— Наташа тебя хорошо откормила, — подмигиваю ему. — А как же качалка? Как твои обещания никогда не набрать лишнего?

Степа смеется.

— Брат, женишься и догонишь меня, поверь. Кстати, мама, похоже, добралась до твоей персоны. Сказала, что еще одной свадьбы по любви она не вынесет. Ты обязан жениться по расчету. Претендентка на твою фамилию уже прибыла, так что будь осторожен.

Я морщусь.

— Заканчивай стебаться! Это ты посоветовал маме нанять детектива, чтобы проверить на вшивость дочь ее подруги?

— А то! — хохочет брат. — Не представляешь, до чего забавно было наблюдать за бедолагой, который парился над отчетом для матушки! Знаешь же, какая она придирчивая!

— По мне, так самая глупая затея из всех твоих грандиозных идей. Даже обсуждать это не хочу. Лучше скажи, где твои спиногрызы? Мне не терпится потискать племянников.

Я высматриваю его пацанов-погодков Макара и Илью, которых видел в последний раз три года назад, когда крестили трехмесячного Илюшу.

— Мальчишки в доме, с Наташей. Она помогает маме. Кстати, ты в курсе, что папа привез бабулю?

— Софию? Сто лет ее не видел! Ладно, пойду переоденусь. А то здесь, судя по всему, дресс-код, в который не вписывается моя форма.

— Лев, тебе можно быть в чем угодно, мама же устроила праздник в твою честь, — летит мне вслед. Степан многозначительно приподнимает бокал с шампанским и едва скрывает ехидную улыбку. — Кстати, будущая госпожа Ключникова уже интересовалась у меня твоей персоной.

Брат замолкает: его отвлекает один из партнеров отца.

Я закатываю глаза и спешу покинуть лужайку до того, как в мои объятия упадет пресловутая будущая госпожа, изученная частным детективом вдоль и поперек. Такая уж у меня семья: общение с родственниками подобно ходьбе по минному полю — никогда не знаешь, кем подложена граната и в какой момент она взорвется.

В доме прохладно. Блаженство! Какое же это наслаждение — подставить лицо под прохладные струи после трудового дня в адской жаре!

— Никогда не слушайте своего отца, он — мошенник. Все адвокаты — мошенники, уж поверьте своей прабабке, — слышу знакомый голос бабули, которая поучает спиногрызов Степана, и не могу сдержать улыбку. Бабушка в своем репертуаре. Выглядит она, как английская королева на приеме: в элегантном платье из светлой ткани, на шее и руках сверкают украшения, и даже летнюю шляпку не забыла надеть.

Ума не приложу, зачем отец привез ее в дом! Сколько себя помню, бабуля всегда была остра на язык, и после ее отъезда мама неделю мыла все углы с солью, чтобы изгнать негативную энергию. Уж не знаю, чем бабушке насолили адвокаты, но ее едкие замечания всегда доводили нашего отца до белого каления. Надо сказать, что бабушка София была единственным человеком в семье, от которого в детстве я не ждал подвоха. Она, конечно, весьма жестко рубила правду-матку оппоненту в глаза, но за спиной — никогда. А еще она любила мои стихи.

Мне очень хочется обнять бабушку, но я тороплюсь наверх, чтобы переодеться до того момента, когда мое присутствие в доме будет обнаружено родней. После этого от них уже не отобьешься.

Запираюсь в своей ванной комнате, быстро принимаю контрастный душ, чтобы смыть дневной зной, и выбираюсь из ванны в одном полотенце на бедрах.

Захожу в спальню и натыкаюсь на бабушку Софию.

— Лёва, внучок! — Она радуется, как ребенок, и крепко меня обнимает, а я немного ошарашен: это же надо — зайти в мою спальню без стука!

— Бабуль, приветик. Кхм…

— Какой красавчик! — Она отступает на пару шагов и восхищенно смотрит на меня. — Ладно, переодевайся. Только плесни мне сначала коньяку, а то эти изверги считают, что бабушку надо угощать одним чаем.

Приподнимаю бровь, достаю из бара бутылку коньяка, наливаю ей порцию в стакан с красивой огранкой.

— Лей еще, не жалей, — Она довольно потирает руки.

Качаю головой и забираю свой костюм из гардероба.

Спустя пару минут я уже готов к светскому вечеру в кругу родственников и друзей семьи.

Бабуля сидит в кресле у книжного шкафа и задумчиво наблюдает за тем, как я у зеркала пытаюсь повязать галстук в тон летнему костюму из льна. Я рассказываю ей о своей новой должности, о том, как много всего надо успеть сделать за то время, что я буду занимать свой пост.

— А где твоя невеста, Лёва? — звенит в воздухе вопрос, будто выстрел в сердце.

Осекаюсь, приподнимаю озадаченно бровь.

— Какая невеста, бабуль?

— Как — какая? Та, настоящая, которая была с тобой на выпускном вечере в день вручения дипломов. Как ее? Тася? Яся?

Напускная бравада сходит с моего лица, и я мрачнею.

— Ася, — поправляю бабушку. — Так нет ее уже давно, — сообщаю глухо. — Сбежала от меня с каким-то спонсором. Иногородние всегда выбирают то, что выгоднее.

Бабушка усмехается.

— Это тебе отец сказал, что иногородние выбирают то, что выгоднее?

Передергиваю плечами.

— Какая теперь разница? Что было, то прошло.

— Не верю! — строго говорит бабуля. — Ты информацию проверял?

— Мне ни к чему было проверять. Отец и Степа врать бы не стали.

Они мне доказательства привезли.

Бабушка фыркает.

— Фотоотчет от их частного детектива, небось? Так он мошенник похлеще твоих отца и брата!

Я начинаю злиться.

— Зачем папе и брату меня обманывать?

Она пожимает плечами и ухмыляется так ехидно.

— Не знаю. Может, потому, что кобылка была не племенная?

Я впиваюсь в нее взглядом.

— Ты что-то знаешь об этом? Говори, раз уж начала!

— Еще коньячку плесни, и скажу, — хитро подмигивает бабуля.

Не спуская с нее глаз, наливаю на дно стакана еще маленькую порцию коньяка.

— Будь здоров, внучок! — Бабушка принимает «лекарство» и довольно выдыхает. — М-м-м… хорошо!

— Что ты знаешь? — цежу сквозь зубы, потому что мне уже реально не смешно. Бабуля просто так дразнить не станет. Она что-то знает.

— Была я тут в гостях после твоего отъезда в Москву на обучение, и ночью случайно подслушала разговор твоих родителей. Мама твоя очень переживала, что невеста у тебя не того поля ягода и что надо избавиться от вашей связи, пока не поздно. А брат твой, Степа, балагурил про детектива и про фотоотчет. Что детектив, который в конторе у них с отцом подрабатывает, руку на фотошопе хорошо набил и сможет помочь. Я тогда не придала значения их болтовне, а сейчас, когда ты про фотоотчет сказал, вспомнила.

У меня как-то нехорошо сводит скулы.

— Ты сейчас пошутила?! — почти рычу.

— А к чему мне шутить, Лёва? Просто мать твоя вокруг выбранной ею для тебя невесты весь вечер выплясывает. Тьфу, смотреть противно! Вот я и решила выяснить, куда твоя зазноба подевалась, раз мать смотрины решила устроить?

В глазах темнеет.

— То есть...? Обманули меня тогда?! Не было никакого спонсора?!

«Конечно, не было! Иначе она бы не жила по старому адресу!» — мелькает мысль.

Позабыв о бабуле, я несусь вниз. На лестнице едва не сбиваю с ног официанта с подносом.

А во дворе — танцы! Музыканты, которых пригласила мама, настроили аппаратуру и зажигают публику.

Отца не вижу, но на глаза попадается Степан.

Брат уже навеселе, пасется с бокалом возле закусок. Подмигивает проплывающим мимо красоткам, пока Наташа не видит.

Сбивая все на своем пути, иду к нему. Хватаю за грудки.

— Лёва, ты чего?! Какая муха тебя укусила?! — Брат изумленно таращится на меня.

— Давай, рассказывай про фотошоп и частного детектива! Вы придумали те фотографии, на которых Ася со спонсором?! — рычу так яростно, что брат прекращает жевать креветку в кляре.

— Ну… было дело, Лёва, но давай по-честному: зачем тебе эта провинциалка? У нее ни кола ни двора, да и родственников тоже нет! Нет, серьезно, пораскинь мозгами! Не пара она тебе.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не врезать ему в челюсть на глазах у всех.

— Не вам решать, кто мне пара, а кто нет! Вы не имели права так поступить с нами! — рычу, сжимая кулаки от досады.

— Лев, да ты нам спасибо лучше скажи за то, что мы тебя от Аси избавили! Ну придумали сказку, поиграли с фотошопом! Зато свободу выбора тебе сохранили.

— Ты… я… даже слов не хватает!

—Лев! Вот ты где! Ариночка, знакомься: это наш новый прокурор! — звенит голос мамы, и я на миг прикрываю глаза от досады.

— А вот и невесту подогнали! — Степан расплывается в улыбочке и приподнимает свежий бокал. — Совет да любовь, братик! Кстати, зубы у нее ничего.

Втягиваю грудью воздух, с трудом подавляю бурлящее в груди негодование и медленно оборачиваюсь. Через лужайку нам навстречу торопится мама. Она, как всегда, безупречна. Рядом с ней — девушка в элегантном вечернем наряде. Вроде бы все в ней ничего: и рост, и вес, и лицо, как с обложки журнала, но стоит ей улыбнуться, и я понимаю, почему мой брат сказал о зубах.

Зубы маминой избранницы сразу бросаются в глаза: белые, ровные и непривычно крупные. Я никогда в жизни не видел таких идеально ровных белоснежных зубов. И если честно, они немного пугают. Кажется, такими зубками Ариночка отгрызет все, что попадется ей под руку.

— Добрый вечер, мама, — произношу холодно. Сдержанно киваю «невесте», испепеляю взглядом родственничков, которые многозначительно переглядываются. Скандал не устроишь: прокурор фигура публичная, а во дворе полно друзей семьи и важных деловых партнеров отца.

— А мне про вас много рассказывали! — Арина с восхищением берет меня под руку. — Хотите, прогуляемся? Познакомимся поближе?

Скольжу по Ариночке оценивающим взглядом.

— Еще бы, конечно, хочу, — цежу сквозь зубы и крепко сжимаю руку навяленной мне суженой.

Мама на седьмом небе. Это видно по сиянию в ее глазах. Брат подхватывает со стола соусницу, заполненную до краев соевым соусом, чтобы щедро полить им креветки на своей тарелке. Будто невзначай, толкаю его локоть, и соус в тот же миг расползается по белоснежной рубашке огромным коричневым пятном.

— Ой! — произношу зловеще.

— Ты… ты это специально, Лев?! — Степан с досадой хватает со стола бумажные салфетки и начинает отчаянно тереть, но рубашку не спасти.

Цинично ухмыльнувшись, с непроницаемым лицом проплываю мимо него под руку с Ариночкой. Только что такое рубашка по сравнению с моей сломанной личной жизнью?

Так, с меня хватит! Подвожу «пассию» к Наташе, которая за одним из столиков пытается накормить детей сэндвичами.

— Дядя Лёва, дай пять тысяч! — оживляется старший племянник.

— Зачем тебе пять тысяч? — удивляюсь я.

—Как — зачем? — Мальчишка разводит ручонками. — Я на малкетплейсе машинку на радиоуправлении куплю!

Наташа строго посматривает на сына.

— Макар, у нас достаточно машинок!

Понимающе улыбаюсь племяннику, достаю из кармана бумажник и протягиваю ему пятитысячную купюру.

— С братом поделите, понял? — прищуриваюсь строго.

Тот сияет. Наташа хмурится.

— Лев, не надо! Избалуешь их.

— Наташ, я же их дядя. Купи им, что они просят.

Она смягчается:

— Ладно. — Но деньги у мелких забирает.

Я же — сама галантность. Отступаю на шаг, подталкиваю свою зубастую спутницу к столику.

— Наташа, это Арина. Прошу любить и жаловать.

Арина краснеет.

— Приятно познакомиться, — едва слышно блеет она.

Краем глаза замечаю, как мой брат истерично жалуется маме на то, что я повел себя, как последняя сволочь, облив его соевым соусом.

«Хомяк!» — дразнюсь про себя в сердцах. В школе Степа был пухлым мальчиком, а еще он жутко любил что-нибудь схомячить, и если не успевал прожевать до начала урока, то прятал еду за щеку. Вот его и прозвали хомяком. К выпускному классу Степа похудел, вытянулся, начал ходить в тренажерку, но прозвище прочно за ним закрепилось. Ох, как он злится, если кто-то упоминает его школьную кличку!

— Присаживайтесь, Ариночка, я только сделаю один звонок и присоединюсь к вашей компании, — сообщаю загадочно и галантно отодвигаю стул.

Наташа с подозрением посматривает на меня. Она опытная, понимает, что в нашей семье без подвоха никак: отвернешься — и тут же подложат свинью. Но Арина проглатывает наживку и послушно садится за столик к малышне.

Подмигиваю ей, поправляю пиджак и стремительно возвращаюсь в дом.

Все, с меня хватит! Я съезжаю от родителей. Нет смысла оставаться в стане предателей! Лучше поживу в отеле.

Поднимаюсь в свою спальню. Бабушка София все там же, дремлет в кресле под работающей плазмой на полстены. Она, как кошка, устраивается в любом удобном месте, независимо от того, чья это территория.

Стремительно пакую свои костюмы и зубную щетку.

Бабушка приоткрывает один глаз.

— Левушка, ты? Что, смотрины закончились? А как же праздничный фейерверк? Я хотела его посмотреть.

— Фейерверка еще не было, если сейчас спустишься, успеешь, — натянуто улыбаюсь ей. Молния на чемодане никак не хочет застегиваться, и это меня раздражает.

— А ты что, уезжаешь? — Бабуля окончательно просыпается и с подозрением смотрит на чемоданы.

— Мне не о чем разговаривать с этими лицемерами! — бурчу с негодованием. — Они мне жизнь сломали!

Укладываю ноутбук и зарядки.

— И куда ты поедешь? — с недоумением спрашивает бабушка София.

— Переночую в отеле, а там будет видно.

— Лёва, мне жаль, что именно я открыла тебе глаза, — вздыхает она.

— Ничего, бабуля, было полезно сорвать с моих глаз розовые очки. Ты долго здесь будешь гостить?

— Еще неделю. Ума не приложу, для чего твой отец меня сюда привез. И мать — сама любезность. Очень подозрительно. Но, думаю, я скоро выясню причину их дружелюбия.

Я смягчаюсь, склоняюсь к ней и целую ее в морщинистую щеку.

— Позвони мне, если захочешь встретиться. Выпьем где-нибудь в кондитерской по чашечке кофе, поболтаем.

— Поезжай уже, где тебе время найти для старушки? Ты же у нас теперь прокурор, — вздыхает она.

— Ладно, не скучай, бабуль.

Подхватываю чемоданы и выношу их через черный ход к машине. Укладываю в багажник.

Включаю зажигание, и моя «Мазда» трогается с места. На самом деле, прежде чем я найду себе ночлег, я хочу увидеть Асю. Я еду к ней в общежитие. Мне просто необходимо снова увидеть ее глаза.

Машина несется по вечернему городу, а я невесело размышляю. В сердце бурлит досада. В голове не укладывается, что наша с Асей связь прервалась исключительно по моей вине! Меня так хорошо обработали родственнички, а я поверил! Не нашел причин не верить их красноречию!

На пути попадается цветочный бутик, и я сворачиваю туда.

Покупаю пышный букет флоксов. Эти нежные летние цветы напоминают мне прежнюю Асю — ту, которую я так сильно любил пять лет назад, ту, с которой произошло что-то страшное, пока меня не было рядом. Я не смог ее защитить из-за глупого розыгрыша, устроенного отцом и братом.

До общежития я добираюсь, когда стрелки часов приближаются к десяти вечера, и становится ясно, что так поздно меня никто не пустит в гости.