( Не) родная мама. Она - мой смысл жизни

То есть мой ребёнок всё это время был непонятно где?..

Я никогда не думала о ремне. Никогда не ругала её, да и повода не было — Настёна не балованная, спокойная. Но сейчас… переходит все границы.

— Мы пришли, а там был её папа! Он добрый, хоть и большой, и высокий! — радостно и воодушевлённо щебечет она, её глаза сияют.

В груди что-то болезненно сжимается. Перед глазами всплывает образ Пятницкого. Твой папа тоже большой и высокий, Настён…

— Маша рассказала, что он красиво делает косички. И попросила его сделать мне. Поэтому вот, — она гладит себя по волосам и выглядит такой счастливой, что ругать её совсем не хочется.

— Насть, — но всё же я включаю строгую маму. — Нельзя так делать. Ходить в гости к другим людям без моего разрешения и тем более без одобрения родителей Маши. Ты могла бы позвать меня, а потом спросить, можно ли.

Она тут же опускает виновато взгляд. Носик её дёргается, и я понимаю — вот-вот расплачется. Настя у меня очень чувствительная и ранимая. Стоит только повысить голос — и она тут же в слёзы.

— Но на первый раз закроем на это глаза, хорошо? — пытаюсь смягчить ситуацию, лишь бы малышка не разрыдалась посреди коридора. Она по-прежнему не поднимает головы, кивает и шмыгает носом. Я чувствую вину за свою строгость, но понимаю — по-другому нельзя.

Настя — мой смысл жизни. Если с ней что-то случится, я себе этого не прощу.

— Кушать хочешь? — начинаю издалека, пытаясь разрядить напряжённую атмосферу. Но Настёна только мотает головой.

— Нет?

— Неть, — обиженно шепчет она, отворачиваясь. — Папа Маши дал пироженку и конфеты. И чай. Я не хочу кушать.

Плохо. Нужно покормить её и идти. Без меня она не сможет разогреть еду.

Может, прикинуться больной и не пойти на работу? А потом совесть сожрёт...

Кое-как дома уговариваю Настю немного поесть. Только после этого, со спокойной душой, иду работать дальше. Но осадочек на душе по-прежнему остался от выходки дочери и не отступает до самого вечера.

Рабочий день заканчивается, мы ужинаем, купаемся, ложимся спать. На следующий день я снова отвожу Настю в игровую комнату, читаю ей очередную лекцию о том, что нельзя ходить по гостям. Дочка хмурится, но соглашается, не спорит.

Потом снова работа, вечер, и я возвращаюсь домой к своей малышке. День сурка – не иначе.

Завтра у меня наконец-то выходной, и я смогу провести время с дочерью. Хочу напоследок сходить с ней в бассейн, пока Август будет на переговорах. Благодаря своей должности я немного знаю расписание Пятницкого, и могу немного погулять с дочерью по территории отеля.

А ещё надо сходить на дегустацию сыра, на их небольшую ферму неподалёку, на конюшню и прогуляться по площадке для гольфа. Я слышала, что там огромная территория, но никогда не была. Надо это исправить, но сначала бассейн и лошади.

Ух, как же мы проведём время вместе!

А пока вечером убираюсь в комнате, складываю игрушки в коробку. Вдруг взгляд цепляется за дочкин рюкзачок — из него выпало что-то сверкающее.

Это что ещё такое?..

Нехорошее подозрение закрадывается в голову, и я молюсь, чтобы оно было ошибочным.

Поднимаю с пола золотые серёжки, которые я точно не покупала, и перевожу взгляд на сжавшуюся на кровати Настёну.

Только не говорите мне, что моя дочь стащила это?..

Глава 13. Август

– То есть ты сегодня практически был отцом двоих детей? – уточняет Лиза, убирая весь бардак, который мы натворили. Она аккуратно собирает всё по шкатулкам и коробочкам, ловко наводя порядок в комнате, где только что царил настоящий хаос.

– Слишком громкие слова, – отмахиваюсь.

– Вторую не захотел? – Лиза лукаво стреляет глазами, в её голосе слышится игривый подтекст. Я сразу понимаю, на что она намекает, но внутри всё смешивается: не знаю, что и думать. Хочу ли я второго ребёнка? Вряд ли. Мне вполне хватает моей малышки. Может быть, когда-нибудь в будущем... И, кажется, именно об этом будущем сейчас говорит моя помощница.

– А я хочу сестрёнку, – вставляет свои пять копеек дочка, расчёсывая волосы своей кукле. В её голосе столько искренней радости, что я невольно улыбаюсь. – С Настей было весело.

– Если у тебя и появится сестрёнка, – мягко глажу её по плечикам, – то она будет младше тебя. А пока она вырастет, ваши интересы могут поменяться.

– Да? – она удивлённо хлопает ресницами, даже не задумываясь о таком повороте.

– Ага.

– Грустно тогда, – губы малышки дрожат, в глазах появляется тень разочарования.

Лиза по-прежнему стучит коробочками, проверяя, всё ли на своих местах. Она останавливается у шкатулки с украшениями, задумчиво открывает её.

– Мы там ничего не брали, – спешу её успокоить. Хоть в ней порядок наводить не надо.

– А, тут просто серёжек в виде цветочка нет. Ну, те самые Машины любимые, – говорит она, нахмурившись.

Я сразу вспоминаю эти серьги. Маша носила их почти не снимая – они были такие «девчачьи», нежные, с розовыми лепестками. Моя дочка обожает всё розовое и милое.

– Ты куда их дела? – играючи спрашиваю у малышки, не придавая особого значения. Скорее всего, она сняла их где-то в ванной, и теперь они валяются на полке.

– Не помню-ю-ю, – тянет она, стуча пальчиком по подбородку, делая вид, что очень задумалась.

– Потеряла, наверное, растяпа, – мягко журит её Лиза, но в её голосе столько тепла, что на ругань это совсем не похоже. – Ладно, потом найдём. Я всё разобрала, пошла в душ. На улице такая жара была, я думала сдохну в этом городе.

– Шла бы сразу, я бы всё убрал, – улыбаюсь, лениво потягиваясь на кровати дочери.

– Нужна же этому месту женская рука, – с усмешкой бросает Лиза, проходя мимо нас, валяющихся на кровати. И правда, можем себе позволить немного расслабиться.

Девушка скрывается за дверью, а я подкладываю руку под голову, устраиваясь поудобнее рядом с дочкой.

– Ну, рассказывай, – тихо говорю я, глядя на неё.

– О чём? – она делает вид, что не понимает, но я вижу, как её щёчки начинают розоветь.

– Куда серьги дела? – спрашиваю чуть строже.

Малышка, явно не ожидая, что её так быстро раскроют, прячет взгляд и делает вид, что кукла вдруг стала интереснее меня.

– Я боюсь, что ты будешь ругаться, – шепчет она, теребя подол кукольного платья.

– А когда я тебя ругал? – усмехаюсь, пытаясь вспомнить хоть один жёсткий момент, когда я делал это.

– Никогда, но в этот раз будешь, – её голос дрожит, она явно переживает.

– Сознавайся, я и слова не скажу, – обещаю я.

Она тяжело вздыхает, и она сильнее сжимает ткань платья.

– Я подарила их Насте, – наконец признаётся она, опуская голову.

Я ожидал чего угодно: что она их потеряла, что они упали в бассейн или даже в унитаз. Но то, что она подарила их новой подруге, меня удивляет.

– Они ей больше шли, – добавляет она, будто это должно всё объяснить.

– Ты моя доброта, – улыбаюсь я, не в силах поверить, что воспитал такого щедрого и бескорыстного ребёнка. Я видел, как она делится игрушками, но чтобы золотыми украшениями...

– Ты не злишься? – она поднимает на меня свои большие светлые глаза, полные тревоги и надежды. В этот момент я понимаю, как сильно люблю её, и как горжусь тем, какой она растёт.

– Подарила и подарила, – успокаиваю её, стараясь улыбнуться. – Купим другие, не переживай.

– Правда? – щебечет она, и в ту же секунду кидается мне на шею, обнимая так крепко, что я едва могу дышать. – Папа лучший!

– Тихо, тихо, задушишь, – хриплю, пытаясь вырваться из её стальных тисков, но в душе таю от счастья.

В ответ я начинаю щекотать её, и тут же получаю легкий шлёпок по лицу, но дочка, смеясь, с визгом соскакивает с меня и убегает в зал. А я остаюсь лежать на кровати, глядя ей вслед, и чувствую, как сердце наполняется теплом. Мой маленький лучик счастья.

Звонок телефона всё же вырывает меня из этого уюта, заставляя подняться и вернуться к рабочим делам. Проблемы никуда не исчезли, как и планы на будущее – они ждут меня, нависая тяжёлым грузом.

Освобождаюсь только к ночи. Принимаю душ, смывая усталость, и заваливаюсь в постель, но мысли всё ещё крутятся вокруг ситуации с серёжками. Не отругают ли Настю её родители, когда увидят такой дорогой подарок? Я бы свою не отругал, но, наверное, попросил бы вернуть. Зачем? Я ведь сам могу купить ей всё, что угодно.

Эта ситуация не даёт мне покоя, гложет изнутри.

Вдруг в дверь тихо стучат.

Это не Маша – она обычно влетает без стука.

Лиза. Она осторожно приоткрывает дверь, входит в спальню в одной тонкой ночнушке. Плавно так, виляя бёдрами и явно готовая меня соблазнять.

Думаю об этом – и внутри всё скручивает. В голове словно крик появляется «нельзя».

– Не спишь ещё?

– Нет, как раз собирался, – отвечаю, приподнимаясь.

Она садится на край кровати, её пальчики легко скользят по моей ноге, будто невзначай.

– Я, конечно, знаю, что тороплюсь, учитывая, что мы даже не спим вместе, – шепчет она, опуская глаза. – Но я бы тоже хотела Маше сестрёнку. Или братика. Как получится.

Она не смотрит на меня, продолжает водить пальцами по моей коже, играючи, но в её движениях чувствуется неуверенность, страх быть отвергнутой.

– Надо подумать, Лиз, – говорю прямо.

– Думать? – она резко поднимает голову, её взгляд острый, полон обиды и боли. – Ты меня почти год маринуешь, Август. Если раньше я думала, что ты не можешь забыть бывшую, то сейчас… Что? Она опять не даёт тебе покоя?

– Не в бывшей дело, – выплёвываю. Одно упоминание об Арине как ножом по старой ране режет.

– А в чём тогда?

Я не могу ответить.

Душа к тебе не лежит? Да вроде бы лежит.

Если бы любил, мы бы давно перешли этот этап притирки, не мучились бы сомнениями.

Так почему? Может, и правда Арина всё ещё не выходит у меня из головы?

Лиза резко встаёт, понимая, что ответа не будет. В её глазах – разочарование и усталость.

– Моё терпение не вечное, Пятницкий. Я не собачонка, чтобы каждый день бегать за твоей ногой.

Она уходит, аккуратно прикрывая за собой дверь. Я сжимаю зубы, выключаю ночник, ощущая себя последним подлецом.

Знаю, что пора всё решить. Но если недавно я был готов к отношениям, к совместным ночам, к этой романтической суете…

Был готов. Пока снова не увидел Арину – ту, что не выходит из головы и заставляет сердце биться чаще.

Глава 14. Арина

Арина

– Вот, мне их подарили, – уверенно заявляет дочка в конце своего маленького рассказа. Её глаза сияют радостью, и она явно не подозревает, что этот подарок может стать причиной неприятностей.

Значит, эти серёжки ей подарила новая подруга. Малышка, конечно, не знает настоящей ценности таких вещей, вот и отдала их, не задумываясь ни на секунду. А что же подумают её родители? Вдруг решат, что моя дочка их украла? Какой ужас…

Нет, я в обиду её не дам!

– Их надо вернуть, – твёрдо говорю я, не испытывая злости к малышке. Это дети, им многое можно простить. Но мне совсем не хочется становиться участницей скандала, который может разгореться из-за этих серёжек.

Дойдёт ещё до Августа… И всё. Он узнает о Насте, которую вряд ли смогу теперь скрывать. Завтра выходной и я хочу погулять с ней по территории отеля. В последние дни нашего пребывания здесь должна же Настёна тут хоть что-то увидеть?

К тому же, мне совсем не хочется выглядеть нищей в глазах бывшего мужа. Деньги у меня есть, пусть и немного. Мы не нуждаемся, но и тратить всё бездумно не стоит.

– Вернуть? – с сожалением переспрашивает малышка, опуская голову и теребя край платья. – Они такие красивые…

– Я куплю тебе похожие, – мягко успокаиваю её, нежно глажу по плечикам, стараясь развеять её расстройство.

– Ну ладно… – всё ещё грустно соглашается она, с трудом сдерживая слёзы.

– А знаешь что, – вдруг в голову приходит идея, и я улыбаюсь. – Вы же завтра с Машей встречаетесь?

Они, наверное, уже заранее договорились о встрече. Но дочка пока не знает, что у меня завтра выходной, и я вообще думала не отводить её никуда. Хотелось бы выспаться, поваляться вместе, но…

– Да, – кивает она, с надеждой глядя на меня.

– У меня завтра выходной, и мы можем пригласить Машу в гости, если её родители не будут против. Ты согласна?

– Правда можно? – её глаза широко раскрываются, реснички дрожат, будто она не верит своему счастью.

Я не могу сказать ей, что скоро мы уедем и, возможно, она больше не увидит Машу. Может, она и догадывается, но мне не хочется портить ей настроение.

– Правда, – уверенно отвечаю я.

Моя малышка бросается мне на шею, крепко обнимает, и вся злость, тревога и усталость из-за этой ситуации с серёжками моментально улетучиваются. Я таю, как мороженое под жарким солнцем, обнимаю свою девочку и целую её в щёчку. Что только не сделаешь ради счастья своего ребёнка…

– Люблю свою мамулечку!

– И я тебя, котёнок.

Но главное для меня сейчас – вернуть этот дорогой подарок его настоящей владелице…

***

На следующий день мы всё же просыпаемся раньше обычного. По привычке отвожу дочку в детскую комнату, где ещё никого не было, а сама решаюсь прогуляться по территории отеля. Нужно зайти в магазин фермы неподалёку, купить свежего творога и приготовить девочкам что-нибудь вкусное. Ресторанная еда, конечно, хороша, но моей малышке больше всего нравятся блинчики с творогом, а здесь их не закажешь.

Но, как назло…

– Ещё не привозили. Будет после обеда, – сообщает Виталик по ту сторону холодильника, почесав макушку. – Могу позвонить вам, когда привезут.

– Буду очень благодарна, – мягко улыбаюсь ему, стараясь не показывать разочарования.

– А можно я завтра планёрку просплю? – вдруг хитро спрашивает он, лукаво прищурившись. Ах, хитрец! Решил воспользоваться моментом?

– Я-то прощу тебе этот маленький прогул, а вот Наталья…

– Эх, были бы вы у нас единственной Дженерал Менеджер… – мечтательно вздыхает он.

– Пока я только кривой заместитель управляющего, – смеюсь, вспоминая все свои промахи. Нет, отель мне доверять нельзя, я в этом деле совсем не разбираюсь. Даже образования нет. Считай, по блату. Поверхностно – да, но если копнуть глубже… Лучше даже не пробовать.

Не успеваю сказать Витале, что лучше не стоит прогуливать, как чувствую рядом только что подошедшего человека. Его запах тут же врезается в нос, и я напрягаюсь, как струна, даже спиной ощущая, кто это.

— Виталь, кинь творога полкило. Моя с утра устроила истерику, захотела запеканку творожную, — раздаётся знакомый голос. Он звучит буднично, спокойно, будто ничего особенного не происходит. Но я боюсь даже пошевелиться. Рефлекторно поднимаю голову, сама не зная зачем. Сразу вверх — прекрасно помню, какой этот человек высокий, настоящая махина.

Если бы Настя увидела сейчас своего отца, она бы точно растерялась...

А это именно он. Август, словно почувствовав мой взгляд, сам смотрит вниз. Его глаза на мгновение задерживаются на мне, и я ощущаю, как внутри всё сжимается.

Сколько лет прошло, а я так же узнаю тебя, не глядя.

— Простите, я вас не замети... — начинает он, но тут же осекается, узнав меня. На губах появляется легкая усмешка, в голосе — привычная ирония: — Неудивительно, что не заметил. Забыл, какая ты маленькая.

Он скользит по мне взглядом с головы до ног, и я чувствую себя неуютно, словно стою перед ним беззащитная.

— Выходная сегодня? — спрашивает он, будто это не мы разводились со скандалом.

— Да, — отвечаю сипло, прочистить горло. В своём летнем сарафане я ощущаю себя уязвлённой, без своей униформы — как без брони. На работе она всегда помогала держать дистанцию, а здесь... Здесь я будто даю разрешение на обычные разговоры. Такие, какие у нас были в браке.

— Нет творога, Август Викторович. После обеда будет, — вмешивается Виталя.

— Это ещё почему? — голос Августа становится жёстким, исчезает вся доброжелательность. Включается строгий начальник.

— Олег сказал, что поставка задержится, — пожимает плечами Виталя, говоря о фермере.

— Ясно, я свяжусь с ним.

— Я позвоню, как он всё привезёт.

Я не понимаю, почему продолжаю стоять и слушать их разговор. Тихонько, пока они не закончили, делаю вид, что мы чужие люди, и быстро отхожу от прилавка, стараясь не оглядываться.

Интересно, когда Август покинет отель? Вот бы он куда-нибудь свалил, чтобы мы с дочкой могли спокойно погулять. Особенно хочется искупаться в бассейне. Как только думаю о прохладной воде в такую жару, становится легче. Когда же Настёна уже напишет?..

Пока есть время, гуляю в тишине. Вышагиваю по асфальтированной дорожке, стараясь ни о чём не думать. Плюсы работы — на такие мысли просто не оставалось времени. А теперь они лезут и лезут, не давая покоя.