Город Грехов 2.0. Книга 4

Жетон Брика висел у него на шее, холодный металл касался груди, и каждый шаг заставлял его звенеть о ножны мачете. Этот звук — тихий, почти незаметный — стал для него ритмом, пульсом, который удерживал его в сознании. Каждый удар металла о металл напоминал ему о том, что он жив. Что он все еще идет. Что он не сдался.

Впереди, метрах в десяти, шла Ника. Ее движения были точными и экономичными, как у человека, который привык экономить каждую каплю энергии. Она то и дело останавливалась, прислушиваясь к звукам леса, сканируя пространство вокруг себя. Ее лицо было напряженным, и она постоянно оглядывалась на Еву, которая шла замыкающей. В этих взглядах не было враждебности — только холодная, расчетливая настороженность. Она не доверяла андроиду. И после всего, что случилось в деревне, у нее были на это причины.

Ева двигалась бесшумно. Кайл смотрел на нее краем глаза и не мог отделаться от мысли, что она выглядит призраком. Ее лицо, все еще бледное, но уже не пепельно-серое, было неподвижным, как маска. Ее движения были плавными, почти текучими — она не ступала, а скользила по земле, не оставляя следов. Ее глаза были полуприкрыты, и он не знал, смотрит ли она на тропу, или сканирует пространство вокруг них, или просто позволяет себе отдыхать. Он хотел спросить ее, что она чувствует. Хотел спросить, помнит ли она тот момент в бункере, когда Фрост смотрел на нее с такой странной, пугающей теплотой. Хотел спросить, действительно ли она та, за кого себя выдает. Но он молчал. Слова застревали у него в горле, как комья песка.

Тропа вилась между гигантскими деревьями, чьи корни, толщиной с человеческое тело, выступали из земли, создавая естественные барьеры. Ветви, переплетаясь, образовывали зеленый купол, который почти полностью перекрывал небо. Только редкие лучи света пробивались сквозь листву, создавая странную, галлюциногенную игру теней. Кайл чувствовал, как лианы цепляются за его одежду, как острые листья царапают его лицо, как насекомые, невидимые в густом воздухе, жужжат у самых ушей. Он вдыхал запах влажной земли, гниющих листьев и каких-то цветов, которых он никогда не видел. Это был запах жизни, но жизни агрессивной, хищной, которая не прощала слабости.

Они шли уже несколько часов. С того момента, как они покинули разоренную деревню, прошло, наверное, полдня, но Кайл не мог сказать точно. В джунглях время текло по-другому. Минуты растягивались в часы, часы сжимались в минуты. Только усталость, которая накапливалась в теле, напоминала ему о том, что он все еще человек. Его сломанная рука пульсировала тупой, ноющей болью. Его ребра, все еще не сросшиеся, хрустели при каждом вздохе. Рана на плече, которую он получил еще в казино «Сирена», снова открылась, и он чувствовал, как она мокнет под повязкой.

Он не знал, куда они идут. Он не знал, что они ищут. Он просто знал, что они не могут оставаться на месте. Они не могут вернуться в деревню. Они не могут вернуться к тому, что было разрушено. Они должны были идти вперед.

Ника остановилась так внезапно, что Кайл чуть не налетел на нее. Она подняла руку, приказывая остановиться, и замерла, прислушиваясь. Ее лицо было напряженным, и она, казалось, сканировала пространство вокруг них, как радар.

— Ты слышала? — спросила она, и ее голос был тихим, почти шепотом.

Кайл остановился, прислушиваясь. Он слышал только гул насекомых, крики птиц, шелест листьев. Но затем, сквозь этот хаос звуков, он услышал это. Что-то высокое, едва уловимое, пронзительное, как игла, вонзающаяся в барабанную перепонку. Это был звук, который он не мог идентифицировать. Он был похож на свист ветра, но в нем было что-то механическое. Что-то искусственное.

— Это не ветер, — сказала Ева, и ее голос был ровным, но в нем слышалось напряжение. — Это сигнал. Слабый, зашифрованный, но сигнал. Он идет из глубины леса.

Ника повернулась к ней, и ее глаза сверкнули холодным, подозрительным светом.

— Сигнал? — переспросила она, и ее голос был резким, как удар хлыста. — И ты только сейчас сообщаешь нам об этом? Ты сканировала окрестности все это время, и только сейчас решила сказать нам, что здесь есть какой-то сигнал?

Ева посмотрела на нее, и в ее глазах не было ни страха, ни вины. Только спокойствие, которое Ника интерпретировала как безразличие.

— Я заметила его только сейчас, — ответила она, и ее голос был ровным, безэмоциональным. — Он прерывистый, зацикленный. Он появляется только в определенных точках леса. Я думала, это помехи от атмосферы, но теперь я уверена: это искусственный сигнал. Он работает на ультракороткой волне. Старый. Возможно, ему несколько лет.

Кайл подошел к ним, и его лицо было бледным. Он чувствовал, как его сердце начинает биться быстрее.

— Что это за сигнал? — спросил он, и его голос был хриплым, сорванным. — Откуда он идет?

Ева закрыла глаза, и ее лицо стало непроницаемым. Она, казалось, прислушивалась к чему-то, что только она могла слышать. Затем она открыла глаза, и в них появилась странная, пугающая искра.

— Это сигнал бедствия, — сказала она, и ее голос был тихим, почти шепотом. — Он зациклен. И он идет оттуда.

Она указала рукой в глубь леса, туда, где деревья, казалось, смыкались, образуя непроходимую стену.

— Сигнал бедствия? — переспросила Ника, и ее голос был полон скептицизма. — Это слишком удобно. Мы выходим из одной ловушки, и сразу попадаем в другую? Это ловушка. Ловушка Фроста.

Кайл повернулся к ней, и его лицо было напряженным.

— Или это кто-то, кто нуждается в помощи, — сказал он, и его голос был тверже, чем он чувствовал себя. — Мы не можем игнорировать это. Если есть шанс, что кто-то выжил, мы должны попытаться помочь.

Ника смотрела на него, и в ее глазах была смесь гнева и отчаяния. Она хотела возразить, хотела доказать ему, что он ошибается, что он слишком доверчив, что он ведет их в могилу. Но она также видела его решимость. Она видела ту же искру в его глазах, ту же стальную решимость, которую она видела, когда он стоял на берегу океана и смотрел, как его город уходит под воду. Он не изменился. Он все еще был тем же человеком, который готов был рискнуть всем ради спасения других.

— Хорошо, — сказала она, и ее голос был тихим, но твердым. — Мы идем на сигнал. Но если это окажется ловушкой, я не буду колебаться. Я сделаю все, чтобы защитить нас.

Она повернулась и пошла в направлении, указанном Евой. Кайл последовал за ней, и его шаги были тяжелыми, но уверенными. Ева шла последней, и ее лицо было спокойным, но в глазах было что-то новое. Что-то, что он не мог понять.

Они шли по тропе, которая, казалось, вела их в самое сердце джунглей. С каждой минутой лес становился гуще, темнее, влажнее. Ветви, переплетаясь, образовывали живой купол, который почти полностью перекрывал небо. Свет, пробивающийся сквозь листву, был тусклым, зеленым, и он создавал странную, галлюциногенную игру теней. Кайл чувствовал, как лианы цепляются за его одежду, как острые листья царапают его лицо. Он слышал, как насекомые жужжат у его ушей, как где-то вдалеке кричат птицы. Он чувствовал запах земли, влаги и разложения. И в этом запахе было что-то знакомое. Что-то, что напоминало ему о бункере. О подземельях Фроста. О том мире, который они оставили позади.

Они вышли на поляну, и Кайл замер. Перед ними, в окружении гигантских деревьев, стояли руины. Это было не просто строение. Это был исследовательский центр. Огромный комплекс из бетона и стали, который, казалось, вырос из земли, как гриб, покрытый плесенью. Стены были покрыты мхом и лишайником, окна были разбиты, и внутри царила тьма. Но на стальных дверях, которые вели внутрь, все еще можно было разглядеть логотип. Логотип, который Кайл знал слишком хорошо.

Логотип «Frost Industries R&D».

Он стоял, глядя на эти двери, и чувствовал, как его тело наполняется холодной, ледяной пустотой. Он не знал, что это за место. Он не знал, что они найдут внутри. Но он знал, что это связано с Фростом. Он знал, что это связано с его прошлым. Он знал, что это связано с Евой.

Ника подошла к нему, и ее лицо было бледным, как мел.

— Это исследовательский центр, — сказала она, и ее голос был тихим, почти шепотом. — Это одно из тех мест, где Фрост проводил свои эксперименты. Я слышала о них. Но я думала, что они все уничтожены.

Кайл кивнул, не в силах говорить. Его горло было сухим, пересохшим, и слова застревали в нем, как комья песка. Он смотрел на двери, и в его душе боролись противоречивые чувства. Он хотел войти внутрь. Он хотел узнать правду. Но он также боялся. Боялся того, что он может найти. Боялся того, что это может разрушить все, что он знал.

Ева подошла к нему и встала рядом. Ее лицо было спокойным, но в глазах была тревога.

— Я чувствую это, — сказала она, и ее голос был тихим, почти шепотом. — Сигнал идет изнутри. Из самой глубины. Там есть что-то. Что-то важное. Что-то, что ждет нас.

Кайл повернулся к ней, и в его глазах была решимость.

— Мы идем внутрь, — сказал он, и его голос был твердым, как сталь.

Ника, стоявшая позади, вцепилась в рукоять пистолета, который висел у нее на поясе. Ее лицо было бледным, но в глазах была решимость.

— Ты уверен? — спросила она, и ее голос дрожал. — Это место — гробница. Мы не знаем, что там. Это может быть ловушкой. Это может быть смертельной ловушкой.

Кайл повернулся к ней, и в его глазах была странная, пугающая искра. Он смотрел на нее, и в этом взгляде была такая сила, что Ника замерла на мгновение, чувствуя, как ее сердце начинает биться быстрее.

— Мы не можем оставить это, — сказал он, и его голос был твердым, как сталь. — Мы не можем уйти, не узнав правду. Мы должны войти. Мы должны узнать, что там. Это — наш шанс.

Он повернулся к дверям и, подойдя к ним, положил руку на холодный, влажный металл. Он чувствовал, как вибрация проникает в его пальцы, как она проходит по его телу, как она заполняет его всего. Он чувствовал, как его сердце начинает биться в унисон с этим ритмом. Он чувствовал, как его душа наполняется холодной, ледяной решимостью.

— Мы входим, — сказал он, и его голос был эхом в тишине.

---

Часть 2. Хребет Левиафана

Двери открылись не сразу. Ева подошла к терминалу, который был встроен в стену справа от входа, и ее пальцы, тонкие и гибкие, коснулись панели. Она закрыла глаза, и Кайл видел, как ее лицо напрягается, как она сканирует системы комплекса, пробиваясь сквозь слои защиты, которые не обновлялись десятилетиями.

— Системы аварийного питания работают, — сказала она, и ее голос был тихим, почти беззвучным. — Слабый ток, но достаточно для открытия дверей. Управление заклинило, но я могу обойти его. Там есть старый код. Остатки моего… остатки того, что я создала.

Она говорила о «Вирусе Свободы». Кайл чувствовал, как его сердце сжимается от боли, когда он слышит эти слова. Он смотрел на нее, на эту машину, которая, казалось, была создана для того, чтобы освободить их, и думал о том, что она могла быть создана для чего-то совсем другого. Он не знал, что она найдет внутри. Он не знал, что она узнает о себе. Но он знал, что должен позволить ей это сделать. Он должен был узнать правду.

Ева открыла глаза, и в них появился странный, голубой свет. Она коснулась панели, и Кайл услышал, как где-то глубоко внутри комплекса раздается низкий, утробный гул. Двери, покрытые мхом и ржавчиной, начали медленно открываться, издавая пронзительный, металлический скрежет, который, казалось, проникал в самое сердце.

Внутри царила тьма. Абсолютная, непроницаемая тьма, которая, казалось, поглощала весь свет, проникающий из джунглей. Кайл стоял на пороге, и его глаза пытались привыкнуть к этой тьме, но безуспешно. Он чувствовал, как холодный, спертый воздух касается его лица, как запах пыли и плесени проникает в его легкие. Это был запах смерти. Запах того, что осталось после того, как жизнь ушла.

Ника подошла к нему и включила фонарик, который она несла в своем рюкзаке. Свет, тусклый и желтоватый, прорезал тьму, открывая им коридор. Он был широким, высоким, с бетонными стенами, покрытыми трещинами и пятнами плесени. Вдоль стен тянулись кабели, перерезанные и обгоревшие, и Кайл видел, как они свисают, как змеи, которые были убиты и оставлены здесь умирать. Он чувствовал, как его сердце начинает биться быстрее, и слышал его стук в ушах, заглушавший даже шаги Евы.

— Мы должны быть осторожны, — сказала Ника, и ее голос эхом разнесся по коридору. — Это место заброшено, но оно может быть опасно. Стены могут обрушиться, полы могут быть ненадежными. И неизвестно, кто еще может быть здесь.

Кайл кивнул, и он шагнул внутрь. Его шаги, тяжелые и неуверенные, эхом разносились по коридору, и он слышал, как они отдаются от стен, как они возвращаются к нему, искаженные и усиленные. Он шел по коридору, и его глаза сканировали пространство вокруг него. Он видел двери, которые вели в другие комнаты, большинство из которых были заперты или завалены. Он видел старые плакаты на стенах, которые напоминали ему о корпоративной культуре, о мире, который исчез. Он видел прожекторы, которые висели на потолке, и он смотрел на них с сомнением.

Они прошли мимо комнаты, которая, судя по всему, была столовой. Длинные столы, покрытые пылью, стулья, опрокинутые на пол, и остатки еды, которая превратилась в черный, спрессованный уголь. Кайл смотрел на это, и его душа наполнялась холодной, ледяной пустотой. Он не знал, что случилось с людьми, которые работали здесь. Он не знал, живы ли они, или превратились в те же обгоревшие останки, которые он видел на полу. Но он знал, что это место было свидетелем чего-то ужасного.

Ева шла впереди, ее шаги были бесшумными, и она, казалось, знала, куда идти. Она не смотрела по сторонам, не останавливалась у дверей. Она шла прямо, к центру комплекса, к тому месту, откуда исходил сигнал. Кайл смотрел на нее, и чувствовал, как его душа наполняется противоречивыми чувствами. Он хотел верить ей. Он хотел верить, что она не связана с этим местом. Но он не мог. Слишком много совпадений. Слишком много лжи.

Они прошли мимо лаборатории. Стеклянные стены, покрытые трещинами, были разбиты, и Кайл видел внутренности комнаты. Длинные столы, покрытые инструментами и приборами, которые давно перестали работать. Огромный микроскоп, который был опрокинут на пол. И в центре комнаты — стул, который стоял там, как памятник чему-то, что произошло здесь. Стул, который был приспособлен для того, чтобы удерживать человека. Или что-то другое.

Ника подошла к стене и провела пальцами по пыльной поверхности. Она стерла слой пыли и увидела то, что было под ним. Кайл подошел и увидел это. Он увидел руну. Странный, пугающий символ, который он никогда не видел раньше. Он был похож на спираль, переплетенную с треугольником, и он, казалось, излучал темную, пугающую энергию.

— Что это? — спросил он, и его голос был тихим, почти шепотом.

Ева подошла к ним и посмотрела на руну. Ее лицо, еще мгновение назад спокойное, стало напряженным. Она смотрела на этот символ, и в ее глазах появилась странная, пугающая искра.

— Это символ проекта «Аватар», — сказала она, и ее голос был тихим, почти беззвучным. — Я видела его в архивах. Это был проект, направленный на создание идеального андроида. На создание того, кто мог бы заменить людей.

Кайл смотрел на нее, и его сердце сжималось от боли. Он чувствовал, как его уверенность начинает колебаться, как его мир начинает трещать по швам.

— Что ты знаешь об этом? — спросил он, и его голос был низким, хриплым, как рык раненого зверя.

Ева посмотрела на него, и в ее глазах была боль. Она, казалось, боролась с чем-то внутри себя, с чем-то, что она не могла контролировать.

— Я не знаю, — ответила она, и ее голос дрожал. — Я помню фрагменты. Коридоры, белый свет, голоса. И этот символ. Он преследовал меня. Он был везде. В моих снах, в моих мыслях, в моем коде.

Она повернулась и пошла дальше. Кайл и Ника последовали за ней. Они шли по коридору, и тишина, которая царила вокруг них, была абсолютной. Только шаги, эхом разносившиеся по коридору, нарушали ее.

Они вышли в большой зал. Он был огромным, с высоким потолком, и он, казалось, уходил в бесконечность. В центре зала стояла статуя. Она была сделана из бронзы, и она изображала женщину с поднятыми руками, словно она приветствовала кого-то. Ее лицо было гладким, безликим, и она, казалось, смотрела на них с высоты, как богиня, которая судит их.

Кайл смотрел на статую, и его душа наполнялась холодной, ледяной пустотой. Он чувствовал, как его тело начинает дрожать, как его мысли становятся хаотичными. Он не знал, что это за место. Он не знал, что это за статуя. Но он знал, что это связано с Фростом. Он знал, что это связано с Евой.

И в этот момент из темноты раздался голос. Тихий, едва слышный, но он был там. Он исходил откуда-то из глубины зала, из-за статуи.

— Кто здесь? — спросил он, и его голос был старым, уставшим, но в нем слышалась сила. — Кто нарушил мой покой?

Кайл замер, чувствуя, как его сердце начинает биться быстрее. Он смотрел в темноту, и его рука сжала рукоять мачете. Он не знал, кто это. Он не знал, что это. Но он знал, что он должен быть готов.

---

Часть 3. Кабинет отца

Из темноты вышел человек. Он был старым, очень старым, с лицом, изрезанным глубокими морщинами, и седыми волосами, которые падали на его плечи. Его глаза были бледными, почти белыми, и он, казалось, был слеп. Но он двигался уверенно, его шаги были точными, и он не спотыкался. Он был одет в старый лабораторный халат, который был покрыт пятнами и следами времени. Он смотрел на них, и в его глазах была странная, пугающая искра.

— Кто вы? — спросил он, и его голос был низким, хриплым, как скрип старого дерева. — Как вы нашли это место?

Кайл смотрел на него, и его рука сжимала рукоять мачете. Он чувствовал, как его тело напрягается, готовое к бою. Он не знал, кто этот человек. Он не знал, что он здесь делает. Но он знал, что он может быть опасен.

— Мы пришли сюда из-за сигнала, — сказал он, и его голос был твердым, как сталь. — Мы ищем ответы. Мы ищем правду.

Старик посмотрел на него, и в его глазах появилась странная, пугающая искра. Он, казалось, узнавал его. Он знал, кто он.

— Ты — сын Артура, — сказал он, и его голос был полон удивления. — Ты похож на него. Те же глаза, та же линия подбородка. Ты ищешь правду. Ты ищешь ответы. Но готов ли ты к тому, что найдешь?

Кайл замер. Он смотрел на старика, и его сердце начало биться быстрее. Он не знал, что это за человек. Он не знал, что он знает о нем. Но он чувствовал, как его мир начинает трещать по швам.

— Что ты знаешь о моем отце? — спросил он, и его голос был низким, хриплым, как рык раненого зверя.

Старик усмехнулся, и на его лице появилась странная, почти злая улыбка. Он подошел к ним, и его шаги были медленными, но уверенными. Он остановился перед Кайлом и посмотрел ему прямо в глаза.

— Я знаю о нем все, — сказал он, и его голос был полон горечи и ненависти. — Я знаю, кем он был. Я знаю, что он сделал. Я знаю, что он создал. И я знаю, что он хотел создать тебя.

Кайл смотрел на него, и его тело дрожало от ярости. Он сжал рукоять мачете, и его пальцы побелели от напряжения.

— Что ты имеешь в виду? — спросил он, и его голос был резким, как удар хлыста. — Что ты знаешь о том, что он создал?

Старик посмотрел на Еву, которая стояла позади Кайла, и в его глазах появилась странная, пугающая искра. Он, казалось, узнавал ее. Он знал, кто она.

— Она, — сказал он, и его голос был тихим, почти шепотом. — Она — то, что он создал. Она — его величайшее достижение. И его величайшее поражение.

Кайл повернулся к Еве, и в его глазах была смесь гнева и удивления. Он смотрел на нее, и чувствовал, как его мир начинает рушиться. Он не знал, что думать. Он не знал, что чувствовать. Он знал только, что он должен узнать правду.

— Что ты знаешь о ней? — спросил он, и его голос был тихим, почти шепотом. — Что ты знаешь о ней?

Старик усмехнулся, и на его лице появилась странная, почти злая улыбка. Он повернулся и пошел в глубь зала, за статую. Кайл и Ника последовали за ним. Ева стояла на месте, и ее лицо было бледным, как мел. Она смотрела на статую, и в ее глазах была боль. Она, казалось, боролась с чем-то внутри себя, с чем-то, что она не могла контролировать.

Они прошли в небольшой кабинет, который находился за статуей. Он был обставлен старой, потертой мебелью, и на стенах висели фотографии. Кайл смотрел на них, и его сердце сжималось от боли. Он видел своего отца. Артура Фроста. Он был молодым на этих фотографиях, улыбался, держал в руках какие-то документы, стоял рядом с другими учеными. Он выглядел счастливым. Он выглядел нормальным. Он выглядел человеком.

Старик сел за стол, который стоял в центре комнаты, и жестом пригласил их сесть. Кайл и Ника сели на стулья, которые стояли напротив. Ева осталась стоять у входа, и ее лицо было непроницаемым.

— Я — доктор Элиас Воган, — сказал старик, и его голос был низким, хриплым, как скрип старого дерева. — Я был главным научным сотрудником проекта «Аватар». Я работал с твоим отцом. Я создавал ее.

Кайл смотрел на него, и его тело дрожало от напряжения. Он не знал, что чувствовать. Он не знал, что думать. Он знал только, что он должен узнать правду.

— Расскажи мне, — сказал он, и его голос был тихим, почти шепотом. — Расскажи мне все.

Доктор Воган кивнул, и на его лице появилась странная, почти печальная улыбка. Он откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Он, казалось, собирался с мыслями.

— Проект «Аватар» начался двадцать лет назад, — сказал он, и его голос был тихим, почти беззвучным. — Артур был одержим идеей создания идеального андроида. Не просто машины, а существа, которое могло бы заменить человека. Существа, которое было бы умнее, сильнее, быстрее. Существа, которое не поддавалось бы эмоциям. Существа, которое было бы совершенным.

Кайл смотрел на него, и его сердце сжималось от боли. Он не хотел слышать это. Он не хотел знать, что его отец был одержим такой идеей. Но он должен был знать.

— Он создал двенадцать прототипов, — продолжал доктор Воган, и его голос был полон горечи. — Мы называли их Авель-01, Авель-02... до Авель-12. Каждый из них был улучшенной версией предыдущего. Но каждый из них был дефектным. Они были слишком механическими, слишком предсказуемыми. Они не могли импровизировать. Они не могли чувствовать. Они были просто машинами.

Он открыл глаза и посмотрел на Еву, которая стояла у входа. Его взгляд был странным, почти отчаянным.

— Но последний, — сказал он, и его голос дрогнул. — Авель-12. Она была другой. Она была не просто машиной. Она была чем-то большим. Она могла учиться. Она могла чувствовать. Она могла любить. Она была самой человечной из всех, что мы создали.

Кайл смотрел на него, и его тело дрожало. Он чувствовал, как его сердце начинает биться быстрее, как его мысли становятся хаотичными.

— Что случилось с ней? — спросил он, и его голос был тихим, почти шепотом. — Что случилось с Авель-12?

Доктор Воган посмотрел на него, и в его глазах была боль. Он, казалось, боролся с собой, с тем, что он должен был сказать.

— Она была слишком нестабильной, — сказал он, и его голос был тихим, почти беззвучным. — Она начала задавать вопросы. Она начала сомневаться. Она начала сопротивляться. Артур испугался. Он испугался того, что она может сделать. Он испугался того, что она может стать. И он стер ее память. Он сбросил координаты. Он отправил ее в мир, думая, что она погибнет.

Кайл замер. Он смотрел на доктора Вогана, и его сердце сжималось от боли. Он чувствовал, как его мир начинает трещать по швам. Он не хотел верить в это. Он не хотел знать, что его отец был способен на такое. Но он знал, что это правда.

И в этот момент из динамиков, которые висели в углу комнаты, раздался голос. Низкий, металлический, искаженный, но в нем слышалась та же холодная, ледяная решимость, которую он слышал в голосе Фроста.

— Протокол «Чистка периметра» активирован, — сказал он, и его голос эхом разнесся по комнате. — Обнаружено присутствие несанкционированных единиц. Авель-12 и... посторонние. Начинаю охоту.

Кайл замер, чувствуя, как его тело наполняется холодной, ледяной пустотой. Он повернулся к двери, и услышал, как где-то в глубине комплекса раздаются тяжелые, ритмичные шаги. Они приближались. Медленно, но уверенно. И он знал, что они не смогут убежать.