Его исчезнувшие

Вот и проспект. Я иду по улице, засунув руки в карманы дубленки. Холодный ветер бьет в лицо. Ледяной воздух обжигает легкие, но я почти не чувствую холода. Сердце рвется на части. У меня внутри сплошной мрак. Почему мне раньше не могло прийти в голову, что Дамир заставил Надю силой сделать это перед камерами? Почему я не посмотрел на ситуацию с точки зрения принуждения моей жены? Ни разу не задумался о том, как она там оказалась? Все моя слепая ревность и умело состряпанное средствами массовой информации дело.

Мобильник разрывается от вызовов Румянцева и Свиридова, но у меня нет сил ответить на звонки. Я просто иду и иду вперед по темному проспекту. В груди пылает решимость. Я должен разыскать Надю.

Глав 10. Надя

— И жили они долго и счастливо, — дочитываю дочке сказку на ночь.

Васька в восторге. Водит пальчиком по ярким картинкам на плотном картоне. Очень уж ей нравится белая лошадь, на которой скачут прекрасный принц Июнь и юная принцесса Весна в свадебных нарядах.

— Цветоськи класивые, — шепчет с придыханием. В васильковых глазищах полыхает любопытство. — Мам, а когда у нас на улице цветоськи будут?

Я улыбаюсь. Глажу ее по темным волосам.

— Скоро будут, доченька. Вот только морозы сойдут, и сразу весна ворвется. Деревья позеленеют, распустят свои листочки, а там и цветы появятся. — Обещаю ей. Она улыбается, прижимается ко мне крепче. — И все у нас будет хорошо, — добавляю я.

При этих словах в горле против воли встает ком. Глаза обжигают слезы.

— Холосо-прихолосо? — уточняет Василиса.

— Конечно, — убеждаю ее я. А сама поспешно смахиваю с щек слезы и отчаянно киваю, чтобы звучало нагляднее.

Василиса хмурится. Пронизывает меня своими васильковыми глазищами. Точно отец. Его взгляд.

— А почему ты пласешь, мам? — интересуется с тревогой.

— Не бери в голову. Это я просто сильно по цветочкам и весне соскучилась, — бормочу с натянутой улыбкой, но дурацкие слезы катятся по щекам снова и снова.

«Его освободили! Он не виновен!» — бьет в голову набатом одно и то же. Перед глазами снова плывут кадры из телевизора, на которых Марат идет к машине следственного комитета в компании адвоката Игоря Свиридова. А за рулем в машине сидел Глеб Румянцев. Его я тоже успела заметить.

Надо же, не бросили его. Румянцев кремень. Точно он откопал Марьяну в притоне, больше некому. В тот период от Марата все отвернулись. Шарахались, как от прокаженного, даже мать родная, и та во всеуслышание объявила, что Марат ей не сын… Только Свиридов и Румянцев с ним остались. А меня он сам прогнал. Не поверил.

— Я тоже соскусилась по цветоськам, — вздыхает Василиса. Тянется пальчиками к моему лицу, осторожно вытирает с него слезы. — Не плась, мам. Все будет холосо.

И смотрит на меня так проникновенно, что у меня сердце сжимается.

В дверь квартиры стучат. Я нащупываю комнатные тапочки, а Васька как вихрь. Опережает меня. Подскакивает с постели в своей смешной пижаме с песиком корги на всю грудь, бежит к двери.

— Кто там? — кричит во весь голос.

— Это я, почтальон Печкин! — грозно отзывается с лестничной клетки Варвара.

— А ты сего так поздно? — недоверчиво переспрашивает Васька. — Все прилисьные постальоны спят узе!

Прижимается ухом к двери, прислушивается. Интересно ей, что ответит тетя Варя.

— А я неприличный почтальон! У меня ночная смена! — громыхает Варвара.

Я бегу к двери. Отпираю замок.

Соседка заваливается в нашу узкую прихожую, давится смехом.

— Ой, Васька, с тобой не соскучишься! — хохочет она.

Моя дочка к ней прижимается. Обнимает ее необъятные телеса, улыбается хитро.

— А цюпик у тебя есть? — спрашивает с надеждой.

— Чупик? Обижаешь, — Варвара лезет в карман своего домашнего халата, извлекает оттуда петушка на палочке со вкусом черной смородины и вручает Ваське.

Та рада до безумия.

—Петусок-петусок, золотой гребесок! — приговаривает, прыгая по прихожей.

Я смеюсь. Трогательная дружба Варвары и Васьки меня забавляет.

Варвара оглядывается, плотно прикрывает за собой дверь. Манит меня на кухню. Извлекает из кармана халата конверт и сложенный вдвое листок бумаги.

— Так, мать, слушай сюда, — начинает деловито. — Завтра утром поедешь по вот этому адресу. Там хороший садик, но просто так не попадешь. Надо по блату. Я за тебя договорилась. Для твоей дочки есть одно место в группе номер пять. Приедешь к девяти часам утра, документы Васькины все с собой возьми. Заведующая Ваську оформит, всунешь ей конверт, и она тебя дальше направит. Все расскажет. Только не глупи, умоляю! Делай, как она скажет. А вечером велком в столовку. Пирожки лепить.

Я смотрю на Варю, и чувствую, как в горле снова встает ком.

— Спасибо, Варенька, — шепчу сбивчиво. Обнимаю ее за шею, целую в щеку.

— Фу, брось ты благодарить! — отбивается та. — Терпеть не могу сентиментальности!

Соседка уходит. Я запираю за ней дверь. Прячу конверт в свою сумку. Васька забирается в нашу с ней кровать на двоих, играет с петушком на палочке, заливается соловьем, а я иду на кухню. Открываю листок с адресом – и сердце летит вниз.

Садик расположен в том районе, где мы жили с Маратом. Наша с ним квартира в квартале от этого места.

Меня накрывает. Вся моя женская сущность начинает немедленно сходить с ума.

Сердце колотится о ребра, кажется, еще немного – и выскочит из груди. Оттираю с щек слезы.

«А может… зайти к нему?» — летит предательская мысль.

Глава 11. Надя

Вся моя женская сущность начинает немедленно сходить с ума. Я вдруг принимаю решение, от которого уже не могу отказаться. Увидеться с Маратом. Просто увидеть его, такого любимого, родного. Прикоснуться к нему, заглянуть в его карие глаза.

Глаза застилают слезы. Я иду к маленькому шкафу, перебираю свои старые вещи. Есть ли хоть что-то, в чем я буду выглядеть более-менее привлекательно? Нет, конечно, ухоженную Амалию мне ни за что не переплюнуть. Декрет накладывает отпечаток на гардероб, у меня в нем больше спортивной одежды, да и обувь на каблуках заменили удобные кеды.

Но ведь тягаться с Амалией и не обязательно? Я теперь мама, мне о ребенке думать надо, а не о том, как соблазнить очередного мужика. По этой части у нас, как раз, специализируется Амалия. Сколько помню, у нее всегда была одна мечта.

Нахожу брючный костюм из добротной ткани. Он темно-серого цвета. Под него подойдет черная водолазка. Волосы уложу, подкрашусь.

Замираю на миг у узкого зеркала, что встроено в дверцу шкафа.

«Все будет хорошо», — обещаю своему бледному отражению.

Ночь проходит быстро, да только я почти до рассвета лежу, уставившись в потолок. Не идет ко мне сон. Перед глазами Марат.

Утром все складывается удачно. Варвара берет на себя Ваську, а я, начистив перышки, еду на такси в детский сад. Раньше у меня была своя машина, но перед рождением Василисы ее пришлось продать. На роды и приданное для дочери были нужны средства. Теперь везде пешком.

Такси плавно везет меня по утреннему городу. Повсюду пробки. Я волнуюсь. Смотрю через окно на знакомые пейзажи. Я здесь впервые с того дня, как Игорь Свиридов потребовал от меня освободить квартиру Марата. Как же давно это было! Больше трех лет прошло… а кажется, что вчера.

Вот сквер, в котором мы с Маратом так часто прогуливались по вечерам. Там за сквером есть супермаркет, мы постоянно покупали в нем что-то на ужин.

«Дыши, Надя, дыши», — приказываю себе, а сердце сходит с ума.

Поворот, еще поворот – вот и садик, в который, возможно, будет ходить Васька. Какая ирония судьбы – дочка будет числиться в том месте, где и должна быть по праву.

Я расплачиваюсь с таксистом, прижимаю к себе сумку с документами Васьки, бегу по обледенелому тротуару ко входу в садик.

Удивительное дело – в этом детском саду заведующая на месте. И даже очереди к ней в кабинет не наблюдается.

— Здравствуйте, я Стоянова. Надежда… Вам вчера за меня должны были говорить, — переминаюсь с ноги на ногу. А сама думаю, что, если еще раз мне про отца Васькиного что-то обидное скажут, я не выдержу, взорвусь.

Но заведующая понимающе кивает. Дружелюбно указывает на место для посетителей. Даже кофе предлагает.

Я мысленно выдыхаю. Пока у меня принимают документы, заведующая посматривает на меня с интересом.

— А сами вы куда, если не секрет? К нам нянечкой не хотите?

Я отрицательно качаю головой.

— Нет, у меня есть свое рабочее место в «ЭлитСтрое», я там числюсь менеджером по продажам. У них есть свой риэлтерский отдел.

Она невесело усмехается.

— Что ж, дело ваше. Только знаете, слухи пошли, что под владельца «ЭлитСтроя» сейчас активно копают. Следственный комитет, прокуратура – все на ушах стоят после вчерашнего события. Вы же слышали? Прокурора Сабирова вчера полностью оправдали.

— Кто же не слышал? Город взрывается от этой новости, — громыхает за моей спиной будущая Васькина воспитательница Инесса Борисовна, которую вызвали в кабинет, чтобы я с ней познакомилась. — Но скажу вам, девочки, я всегда знала, что Сабирова осудили за то, чего он не совершал. А вот владелец «ЭлитСтроя» мерзавец еще тот. Скользкий тип. С ним надо держать ухо востро. К гадалке не ходи, он свою жену и упек в тот притон, думал, не найдут.

Я прячу взгляд. Не хочу, чтобы видели мое волнение.

— Надеюсь, до риэлтерского отдела не дойдет, — произношу тихо.

— Ну, если что, приходите к нам. Возьмем вас в свой дружный коллектив, — улыбается мне заведующая. — С понедельника дочку вашу ждем. Сейчас Инесса Борисовна проведет вас в группу, все покажет, а вы ей сразу расскажете об особенностях характера вашей Василисы.

Я киваю. Вроде все хорошо.

Воспитательница Инесса Борисовна устраивает для меня целую экскурсию. Показывает столовую зону, игральную и спальню.

— В понедельник к семи тридцати будем ждать вашу красавицу Василису, — напутствует меня она в раздевалке, где для Васьки уже выделен ящик под одежду.

— Спасибо вам огромное, — Я с благодарностью смотрю на нее.

Выхожу из садика окрыленная надеждой. Васька пристроена, значит, я смогу работать.

Направляюсь в «ЭлитСтрой», в отдел кадров. Волнуюсь. Все еще свежи воспоминания о травле, которой меня подвергли три года назад.

На мое счастье, там новые сотрудники. Никто со мной не знаком.

Место мое так за мной и числится.

— С понедельника ждем вас на рабочем месте, — улыбаются мне. Возвращают документы.

Кажется, даже дышать стало легче. Как же хорошо, что персонал за три года поменялся!

Выхожу на улицу. Смотрю на часы. Начало двенадцатого. Сжимаю сумку. Принимаю решение заглянуть к Марату. В самом деле, ему надо знать, что у него растет дочь! И пусть мы в разводе, но ребенок не виноват.

Вот и знакомый подъезд. Мне так страшно, что зуб на зуб не попадает.

Захожу внутрь, натыкаюсь на консьержа, Маргариту. Три года прошло, а консьерж все та же! Любопытная дамочка, сколько помню, всегда свой нос повсюду совала.

Поднимаю воротник пальто, пытаюсь пройти незамеченной к лифтам.

— Надежда? Ты, что ли? — слышу изумленное.

Притормаживаю. Оборачиваюсь. Улыбаюсь натянуто.

— Я.

— Помирились с мужем? — охает она.

— Нет. Я на минутку, по делу.

— А-а-а, понятно.

К счастью, лифт быстро распахивает свои двери. Я ныряю внутрь и нажимаю нужный этаж.

Ох, как же мне страшно! Извелась я вся в ожидании встречи. Хочу в глаза Марату посмотреть. Увидеть. Запах его почувствовать, такой близкий и родной. Хочу этого так сильно, что сводит скулы. О том, чтобы прижаться к Марату, я даже не мечтаю. Надеюсь, он меня поймет. Верю, что захочет дочку увидеть. Что полюбит ее. Ваську же невозможно не любить…

Вот и наша с Маратом квартира. Ничего не изменилось. Та же дверь, тот же замок.

Выдыхаю. Поднимаю руку и робко стучусь. Сердце набатом громыхает в висках. Все тело пронизывает дрожь предвкушения.

Слышу щелчок. Замок поворачивается.

Набираю в грудь воздуха.

— Марат, я…

Осекаюсь. Передо мной стоит Амалия, моя подруга. За ее спиной шумит пылесос.

Она удивленно приподнимает бровь.

— Надя?

Поворачивается вглубь квартиры. Приказывает:

— Девочки, потише, пожалуйста!

Уборочный инвентарь стихает, а у меня обрывается сердце. Оно летит вниз и больно бьется обо что-то твердое. Разлетается на тысячу осколков. Я вдруг понимаю, что в моей квартире отныне царит другая хозяйка. Шах и мат, Надежда. Амалия тебя обставила.

— Надо же, сколько лет, сколько зим… — бывшая подруга скользит по мне заинтересованным взглядом. Останавливается на ногтях без яркого маникюра, небрежно про себя ухмыляется.

Я молчу. Даже слов подобрать не могу, чтобы начать с ней разговор. Да и нужен ли он?

— Ты к Марату?

— К нему, — киваю сдержанно, прожигая ее взглядом.

— А его нет. Он с утра по делам уехал. До вечера вряд ли вернется, — она ослепительно улыбается. — У него теперь насыщенная жизнь. И в профессиональном, и в личном плане. Ну ты и сама все понимаешь, да? Так что вряд ли в этой бурной жизни найдется место для бывшей жены, которая кувыркалась с его братом.

Меня, будто обухом по голове. Разворачиваюсь и резко иду обратно к лифтам. Трясет, как в лихорадке. Снова всплывает вся эта травля, усмешки за моей спиной.

«Какая же я глупая… Решила сама к нему поехать… навестила на свою голову!» — проклинаю себя в ожидании лифта.

Амалия стоит, подбоченившись, у приоткрытой двери. Улыбается мне с какой-то жалостью, а мне тошно от ее приторных духов из дорогого магазина, от брендовых шмоток и яркого лоска. Я против нее – серая мышка-замухрышка. Слабая и жалкая.

Хорошо, что лифт снова не подводит. Я врываюсь в него, как в спасение от яркой хищницы, которая уже успела пустить корни в моей квартире.

«Чтобы я еще раз сунулась к Марату? Да ни за что на свете!» — истерю мысленно. Прикрываю рот ладонью. Как же больно. Как гадко…

Несусь к выходу со скоростью света.

— Надя, ты что-то быстро? — слышу голос консьержа Маргариты. Сталкиваюсь с ее пытливым взглядом из-под очков.

— Забудьте! — выдыхаю резко и толкаю дверь плечом.

Вот и свобода. Свежий воздух. Я бегу по успевшим подтаять дорожкам прочь от дома, который когда-то был приютом двух любящих сердец – Марата и Нади Сабировых. И сердце снова в клочья. На разрыв…

Глава 12. Марат

Утро проходит, как в тумане. Мне не верится, что еще вчера я был за решеткой, а сегодня в девять иду по просторным коридорам здания городской прокуратуры. А самое страшное – вчера я умудрился потерять ключи от квартиры. Садился в машину вместе с Амалией, ключи точно были в барсетке. А когда такси подбросило к подъезду пару часов спустя, я обнаружил, что их нет. Хорошо, конечно, что я мастер на все руки, замки умею вскрывать, и дома нашлась запасная пара ключей. Но по любому сегодня во второй половине дня придется ставить новый замок. Потому что неизвестно, у кого в руках могли оказаться мои ключи и что за этим может последовать.

Прокурор Алексей Викторович Минаев принимает меня в своем кабинете.

— Марат Григорьевич, рад видеть, — торжественно произносит он. Крепко пожимает мне руку, указывает на кресло для посетителей, что стоит у другого конца стола.

Я ощущаю напряжение. Двойственное состояние никак не хочет меня оставить. Наверное, мне нужно время, чтобы привыкнуть к тому, что меня больше не считают преступником. И кажется, Минаев это понимает.

— В общем, не будем ходить вокруг да около. Мы здесь все свои люди, Марат. Вышла чудовищная ошибка, и мы хотим вернуть тебя на работу. Чтобы вернуться в наши ряды, потребуется пройти переаттестацию. Что касается доверия к тебе со стороны личного состава и общества, то здесь все в порядке.

Чтобы пройти переаттестацию, спуститесь в отдел кадров, там все быстро оформят, я еще со вчерашнего дня оставил особое распоряжение. А пока идет процесс переоформления, я хочу тебе кое-что предложить. Дело, над которым вы работали три года назад, снова открыто. В одном из домов, возведенных «ЭлитСтроем», просел фундамент, он под угрозой обрушения. Следственный комитет и прокуратура проводят проверку по факту строительства многоэтажного дома, который ввели в эксплуатацию три года назад.

В кабинете виснет напряжение. Я застываю в кресле. Чувствую, как першит в горле. Не могу поверить, что возвращаюсь к тому, на чем остановился три года назад.

Минаев берет со стола папку, протягивает мне.

— Пока поработаешь в следственном отделе, а там будет видно. Вот, ознакомишься с основными нарушениями, которые были выявлены в ходе нового расследования. Уверен, ты будешь нам полезен. Вместе мы наконец прижмем виноватых, и они понесут наказание.

Я сдержанно киваю.

— Спасибо за оказанное доверие.

Он шумно выдыхает. Проводит по волосам ладонью.

— Да не за что нам спасибо говорить, Марат! Я до сих пор себя простить не могу за то, что мы тебя упустили! Как так вышло, что ты три года без вины виноватый провел за решеткой?

Я смотрю прямо перед собой. Чувствую, как от напряжения сводит скулы.

— Уже ничего не исправить. Но я безмерно благодарен за шанс вернуться в профессию. С работой следственного комитета я хорошо знаком. Готов приступить хоть сегодня.

Минаев поднимается со своего места. Понимающе кивает.

— Добро пожаловать обратно, Марат.

Я шумно выдыхаю. Покидаю кабинет прокурора с чувством удовлетворения. Отныне у меня нет ничего – только работа.

В отделе кадров я провожу почти час. Дотошные они, все перепроверяют, обновляют данные. После этого я иду в кабинет к помощнику прокурора, Диане Ветлицкой.

Вот кто рад моему возвращению по-настоящему. Диана все такая же – стройная, гибкая брюнетка. Ей все также к лицу форма. Она даже стрижку не сменила. Короткие волосы и не подумала отрастить.

— Марат, ну, наконец ты снова среди нас, — Диана отодвигает от себя ноутбук, поднимается мне навстречу. — Кофе будешь? У меня есть растворимый.

Я отрицательно качаю головой.

— Кофе не надо. Лучше скажи, у тебя онлайн доступ к базе данных имеется? Жену хочу найти. Три года назад развелись, а куда она переехала, не знаю.

— Может, к родным?

— Нет у нее родных, Диана. Мать давно умерла, отчим тоже.

Та понятливо кивает.

— Выясним. Ты мне все данные ее скинь – рост, вес, описание внешности, имя и девичью фамилию. В общем, все, что есть. Подождешь в моем кабинете, а я схожу к девочкам на первый этаж, попытаюсь пробить по базе данных.

Работа аналитического отдела занимает около получаса. Я меряю шагами кабинет Ветлицкой. Чувствую странное напряжение. Решение разыскать Надю никуда не делось. Сейчас, когда стресс от нелепого обвинения сошел на нет, я очень хочу с ней увидеться.

Диана наконец возвращается. Протягивает мне файл с информацией.

— А Надя твоя фамилию сменила, — улыбается невесело. — И еще у нее ребенок есть. Ты знал?

Я напряженно сглатываю.

— Дочка или сын? — интересуюсь глухо, а сам едва дышу.

Диана пронизывает меня острым взглядом.

— Дочка. Василиса. Скоро три годика исполнится. Марат, а ты у нас случайно не папа? По срокам все сходится.

Глава 13. Марат

Меня бросает в жар. Если бы я знал, кто отец, я бы не мучался в неведении.

— Мне не потрудились сообщить. Так что для меня загадка, кто отец ребенка.

Диана потирает тонкую переносицу.

— Странно, конечно. Даже если вы развелись, о ребенке жена должна была тебе сказать.

— То-то и оно. Ладно, спасибо за помощь, Диана. Буду должен.

— Не смеши, Марат. Я от чистого сердца оказала тебе услугу. Ты мне ничегошеньки не должен. Спасибо, что вернулся. Тебя не хватало.

Я невесело улыбаюсь.

— Тебе спасибо, что позвонила вчера. Хоть немного сориентировала в том хаосе, который творится в моей жизни.

Я выхожу из здания прокуратуры, сажусь в свою машину. Пробегаюсь глазами по информации, которую мне любезно предоставила Ветлицкая.

Надя взяла фамилию Стоянова. И дочку под ней записала. Это фамилия ее отчима. Адрес, по которому она теперь прописана вместе с ребенком, мне неизвестен. Но судя по информации, которую выдал аналитический отдел, квартира когда-то принадлежала ее отчиму. Надя вступила в права наследования уже после нашего с ней развода.

Так или иначе, а мне надо с ней увидеться. Пусть в глаза мне посмотрит и скажет, что ребенок не мой.

Я медленно завожу машину. Вбиваю адрес в навигатор.

Вот и завод, на котором, судя по всему, работал отчим Нади. Огромное здание, которое было отстроено еще при советской власти. Монумент, не иначе. Оплот ушедшей эпохи. Такие предприятия не тонут. Конечно, и город не красят, но зато рабочие места дают.

Через квартал от завода тот самый ЖК, что завод строил в начале девяностых. Там, судя по всему, и ютится моя бывшая жена.

Я поднимаюсь на нужный этаж. Сердце колотится под ребрами. Никак не могу успокоиться. Волнительно увидеть любимую женщину три года спустя, после оглушительной новости про измену и быстрого развода.

Звоню в дверь. Звоню снова и снова. Никто не открывает.

Из соседней квартиры выглядывает полная женщина бальзаковского возраста.

Смотрит на меня весьма подозрительно.

— Вы к кому, мужчина? — интересуется строго, прищурив один глаз.

Я сканирую ее взглядом.

— Я к Надежде. По важному вопросу, — чеканю так сурово, что она нервно сглатывает. — А вы соседка?

Она кивает.

— Соседка, да…

Я хочу спросить что-то еще, как вдруг у нее из-за спины высовывает нос маленькая пуговка. Я детей никогда близко не видел, но эта… особенная. И глаза васильковые, как у Нади. Мне аж нехорошо становится, так сильно эти любопытные глазки похожи на глаза моей жены.

— А вы по какому воплосу? — нараспев интересуется малая, а сама жадно меня рассматривает. Пытается строго хмурить бровки.

— Васька, а ну, иди в комнату! — шикает на девчушку соседка. — Нечего свой любопытный нос, куда не попадя, совать.

Я смотрю на ребенка. Никак не могу себя заставить оторвать взгляд. Васька. Ну, конечно, это и есть Надина дочка Василиса. Чувствую, что мне резко начинает не хватать воздуха.

— Надежды нет дома, — заталкивая девочку обратно в квартиру, поясняет соседка. — Она уехала по делам. Но вы скажите, что ей передать. Я обязательно передам.

Качаю головой.

— Нет, спасибо. Ничего не надо передавать. Я в следующий раз зайду.

Стремительно спускаюсь вниз по лестнице. На миг оборачиваюсь. Соседка успевает подхватить девочку на руки, и они вместе сверлят меня любопытными взглядами.

Я иду вниз, а у самого сердце не на месте. Надина дочка произвела на меня впечатление. Как будто… моя она. И уходить не хочется. Наоборот, хочется вернуться. Постучать в дверь грозной соседке, взять малышку на руки и познакомиться с ней поближе.

Мысли роятся в голове, одна хуже другой.

Ловлю себя на мысли, что предательски хочу оказаться родным отцом этой девочки. Как странно увидеть ребенка с глазами как у Нади. Эти васильковые глаза как будто в один миг вырвали у меня кусок сердца. И имя Василиса – идеально подходит этой девчушке. Я бы по-другому свою дочь и не назвал.

Вот и улица. В лицо бьет ледяной ветер, солнце слепит глаза.

Я ныряю на водительское сиденье своей машины и закрываю лицо руками.

Я не видел Надю, но я встретил ее дочку. И весь мой мир перевернулся. Такое чувство, будто меня резко забросило в штормящее море, где неистовые волны эмоций грозятся захлестнуть с головой. Горечь воспоминаний сжигает меня изнутри. Спустя три года забвения Надя так и осталась для меня той самой женщиной, которую я любил всем сердцем.