Личное дело полковника Багрова

Машина несется в сторону Махачкалы, и я напрягаюсь. Как я могла довериться незнакомому мужчине? Села в его машину, и теперь неизвестно, куда меня везут!

Спустя пятнадцать минут становится окончательно понятно, что мы едем в Махачкалу. Я нервничаю. Ерзаю на сиденье. Как же давно я здесь не была!

В ранний час центральные улицы пусты.

Мелькают вывески кофеен. Чем ближе к набережной, тем их больше. Наверное, Махачкала – столица кофеен. А вот алкоголя у нас нет. Не принято.

Багров сворачивает на парковку и останавливает машину.

— Приехали, — поворачивается ко мне. — Можно отстегнуться.

Пронизываю его недоверчивым взглядом и медленно нажимаю на замок, который удерживает ремень. Выбираюсь из машины и ловлю себя на мысли, что в последний раз была здесь три года назад.

Несмотря на плотные облака, вокруг красиво. Дорожки в парке сыроваты, да и в воздухе стоит пронзительная сырость. Она забирается под одежду и расползается по коже мурашками. Воздух здесь пахнет морем. Неудивительно - ведь до него рукой подать. Через пару кварталов в плотном тумане скрывается Каспий. Сюда меня привозил Руслан… Вспоминаю нашу прогулку по бесконечному песчаному берегу, поцелуи украдкой, тот номер в неприметном отеле, где я отдала ему свою невинность. Как же ярко, как остро встают картины перед глазами!

— Идете? — полковник запахивает дубленку посильнее, внимательно смотрит на меня.

Я быстро киваю и иду рядом с ним по аллее. Воспоминания, смешанные с болью утраты, гоню нещадно прочь.

В конце аллеи стоит двухэтажное строение. Широкая терраса украшена гирляндами. У входа мерцают яркими огнями две небольших ели. Вывеска «Каспий» и столики на террасе говорят о том, что мы пришли в небольшой ресторанчик.

Багров смело открывает дверь. Несмотря на раннее утро, хозяин заведения стоит за большой деревянной стойкой.

— Багров! А я думал, ты шутишь, когда получил от тебя сообщение, что ты едешь на завтрак, — завидев гостя, радуется он.

— Привет, Мурад. — Багров крепко жмет протянутую ему руку. — Нам бы позавтракать.

Тот, кого назвали Мурадом, с любопытством посматривает на меня, понимающе кивает. Его любопытство мне понятно. У нас не принято гулять по набережной без семьи.

— Занимайте столик наверху, сейчас все принесу! — обещает нам, и его круглое лицо расплывается в улыбке.

Багров указывает мне на узкую лестницу в углу. Она ведет на второй этаж. Я робко поднимаюсь за ним следом.

Верхняя терраса не большая, но уютная. Здесь есть диванчики, а из панорамных окон открывается вид на Каспийское море. Сейчас оно именно такое, как я люблю – пронзительно серое, утонувшее в плотном тумане.

Занимаю место у окна, снимаю с плеча сумку, кладу ее рядом с собой.

Багров садится напротив меня. Хозяин заведения хлопочет вокруг нас. Понятно, что полковник – его давний друг.

— Сейчас будет яичница и выпечка с сыром. У нас бесподобные чуду! М—м-м, пальчики оближешь, — нахваливает свою стряпню хозяин заведения.

Ставит перед нами чайник с ароматным чаем, две чашки, и мы снова остаемся наедине.

— Зачем вы завезли меня так далеко? О чем хотели спросить? — интересуюсь осторожно.

Глава 6. Ева

— Зачем вы завезли меня так далеко? О чем хотели спросить? — интересуюсь осторожно. У меня такое чувство, будто я хожу по краю пропасти, дно которой устелено тем самым туманом, что накрыл море у берега. Один неверный шаг – и я сорвусь в неизвестность.

Багров откидывается назад, с интересом посматривает на меня.

— Мне не хотелось разговаривать на той заправке. У вашего отчима повсюду глаза и уши. А я ищу всех, кто был близко знаком с моим братом. Три года назад его убили. Вы знали Руслана Багрова, Ева?

Полковник смотрит на меня прямо, в упор. Сердце в один миг сгорает до пепла. Значит, правда. Брат.

— Знала, — неопределенно отвожу взгляд.

— Как это произошло? — его взгляд становится колючим, и я понимаю: для полковника я враг. Для него здесь все враги.

Пожимаю плечами. Глаза застилают слезы. Мне больно ворошить прошлое.

— Подъехали на машине без номеров и расстреляли в упор. Он один был в своем авто, — пытаюсь ровно дышать, но получается плохо – с эмоциями не справляюсь. — Простите, мне слишком тяжело это вспоминать. Да и я вам ничего особенного не скажу. Меня не было на месте преступления, я была на смене.

— Вы знаете, кто его убил? — Взгляд Багрова прямой, он будто расстреливает в упор.

Неопределенно трясу головой.

— Нет, не знаю. Мне не докладывали. Дело очень быстро замяли. Понимаете, здесь никто не будет рисковать из-за чужака, который перешел дорогу…

Багров берет чайник, наливает мне полную чашку горячего чая на травах.

— Кому он перешел дорогу, Ева?

Отворачиваюсь к окну. Рассматриваю деревья, и никак не могу взять себя в руки. Горло давит спазмом, мне не хватает воздуха.

— Я не знаю.

На самом деле, я догадываюсь, кому он перешел дорогу, но не хочу об этом говорить. Слишком опасно болтать лишнее незнакомцу, который по другую сторону баррикад. Пусть он даже и родной брат Руслана.

— Вы с Русланом встречались? — летит следующий вопрос.

Вздрагиваю, как от пощечины. Нет, ну насколько же беспардонен этот человек! Разве можно вот так задавать вопросы?!

— Можно и так сказать, — рассматриваю свои руки. Желание одно – сорваться с места и бежать от его пытливого взгляда и жестоких вопросов.

— Недолго совсем. Всего-то пару месяцев, — продолжаю неловко.

Поднимаю на него смелый взгляд. Это все же допрос?

— Я нашел ваши фотографии. Мой брат имел неосторожность с вами связаться, и я пытаюсь понять, какую роль вы сыграли в том преступлении.

Глаза новой волной обжигают слезы. Какую роль?! Я его любила, вот какую роль! На меня каждое утро его глазами смотрит сын! – хочу кричать гневно, но вместо этого отвожу взгляд.

— Я его любила. — Произношу тихо. — Его смерть была для меня потрясением.

На деревянной лестнице слышатся шаги – хозяин заведения лично несет нам завтрак на подносе.

— Девушка не замерзла? — он пытливо смотрит на меня, расставляет перед нами аппетитную яичницу, свежий хлеб, а потом достает из небольшого комода в углу зала плед и заботливо накрывает мои плечи.

— Спасибо, — я пытаюсь улыбнуться, но выходит криво. Полковник Багров ледяной, как глыба в Антарктиде. Рядом с ним меня не согреют никакие пледы.

Мне хочется уйти, но я не решаюсь.

Лучше ли это, чем столкновение с Иманом Босовым? Несомненно. Но находиться рядом с колючим полковником тоже несладко. Он вскрывает мои едва затянувшиеся раны без ножа, и не чувствует себя виноватым. Интересно, все Багровы такие циничные? Зря я надеялась, что, если мне удастся разыскать кого-то из родных Руслана, они помогут. Никто мне не поможет. Скорее, этот мужчина бездушно отнимет у меня сына и отправит в тюрьму вслед за Арсеном Набиевым. Сделает это с таким же надменным лицом, с которым задает вопросы.

Мы принимаемся за еду. Багров ест молча. Видимо, думает о чем-то своем. Сопоставляет факты? Да какие факты? Я и сама ничего толком не знаю. Правду знает только Арсен Набиев, но он мне ее никогда не скажет.

— Вы живете с матерью? — спрашивает внезапно Багров.

— Да, — киваю рассеянно. Про себя подмечаю, что чуду действительно вкусные. Здесь их готовят отменно.

— А ваш родной отец? Где он сейчас?

Пожимаю плечами.

— Папа был военным. Его, как и многих офицеров из его гарнизона, послали сюда, а мама – молодая, влюбленная, поехала за ним. Позже родилась я. Папе в Каспийске дали квартиру. Он рано умер, а мама не решилась уехать. Родственников у нас не осталось, помочь было некому. Чуть позже мама познакомилась с моим отчимом. Она в молодости красивая была, глаз не отвести. Галаев ей прохода не давал. Он ей не нравился никогда, но его напор сыграл не последнюю роль. Да и растить меня одной было несладко. Теперь расплачиваемся…

Я отвожу взгляд. С грустью смотрю в окно на море и парк.

Багров молчит. Угрюмо посматривает на меня. Подливает мне чай в чашку и больше ни о чем не спрашивает.

Глава 7

Потом его «Патриот» несется по почти зимней дороге в сторону нашего поселка.

Притормаживает у нашего скромного дома. Во дворе у самодельной песочницы возится мой сын. Видимо, мама отправила его на прогулку.

— Что ж, было приятно познакомиться, — ловко отстегиваю ремень безопасности и дергаю ручку двери.

— Мне тоже. Ева… — он достает из внутреннего кармана дубленки бумажник, извлекает оттуда визитку. — Если вспомните что-то еще, пожалуйста, позвоните мне. А еще лучше, звоните, если понадобится какая-нибудь помощь.

— Спасибо. — Я недолго мнусь, а потом забираю визитку. Прячу ее в карман своей курточки и выхожу из машины.

Полковник неспеша выбирается из своего внедорожника за мной следом. С интересом рассматривает старый дом с ветхим крыльцом.

Я тревожусь. Почему он не уезжает? И мама! Как она могла выпустить Русланчика во двор без присмотра?!

Толкаю поржавевшую калитку. Малыш вскидывает свою головку.

— Мама! Мама! – кричит пронзительно. Бросив лопатку и ведерко, со всех ножек несется мне навстречу.

Я наклоняюсь к нему, усыпаю поцелуями его холодные красные щечки, а он пищит от восторга.

— Кто его отец, Ева? — звучит уже знакомый голос, и я вздрагиваю. Оборачиваюсь. Багров стоит у невысокого забора, вальяжно облокотившись о брусья.

— Вы ведь не замужем?

Взгляд серо-голубых глаз прожигает меня насквозь.

Я торопею. Подхватываю своего малыша на руки. Прижимаю к сердцу и украдкой смотрю на Багрова. Он красив и суров. И впрямь, настоящий полковник. Сердце рвется на части. Как же мне хочется ему довериться! Как хочется попросить о помощи! Ведь этот ребенок – его племянник. Но врожденная осторожность берет вверх над моим порывом. Как знать, чего от него ждать? Что, если он заберет у меня ребенка? Увезет, и я никогда не увижу сына? Я ведь этого не переживу.

Полковник толкает калитку, одним махом преодолевает препятствие между нами и сжимает мои плечи так сильно, что от боли выступают слезы.

— Ну же, Ева!.. Кто его отец?

А я молчу. Багров не знает, через что мне пришлось пройти, чтобы сохранить жизнь сыну. Я его никому не отдам. Осторожность берет вверх над отчаянным желанием просить о помощи.

— У мальчика нет отца, — сообщаю глухо. — А теперь оставьте нас в покое. Уходите.

Багров не уходит. Сканирует нас с Русланчиком цепким взглядом.

Малыш вдруг робко улыбается.

— На! — протягивает лопатку.

Полковник в ступоре. Его губы против воли трогает ответная улыбка. Он принимает подарок от ребенка.

— И как тебя зовут, малыш? — спрашивает дружелюбно.

— Русик, — четко произносит сын.

Взгляд Багрова не передать словами. В нем отражается столько эмоций, что мне становится не по себе.

— Руслан, значит? А где твой папа, Руслан? — через силу выдавливает из себя он.

Малыш пожимает плечиками, смущается. Прячет личико у меня на груди.

Калитка резко распахивается, и мое сердце летит куда-то вниз – на пороге Иман Босов. Он все в том же пальто, что и ранним утром, а в карих, почти черных глазах пылает негодование.

— Это мой сын! — громко произносит он. — И мне непонятно, что рядом с моей будущей женой делает чужой мужчина?!

— Полковник Багров, отдел по борьбе с организованной преступностью, — сухо представляется мой новый знакомый. Грубо тычет Босову под нос красную ксиву, и тот вмиг теряет свой напор.

— Товарищ полковник, приятно познакомиться. Простите за грубость. У меня такая красивая невеста. Ревность, сами понимаете… — широко улыбается лживой улыбкой он. Встает рядом со мной и ласково гладит ребенка по спине.

Меня передергивает, но я молчу.

— Русик, это твой папа? — внезапно спрашивает у ребенка полковник.

Малыш молчит. Прячет лицо у меня на шее, зарывается в мои волосы. Багров ухмыляется.

— Ясно. Ну что ж, до встречи, Ева, — кивает мне. Идет к выходу со двора.

Мое сердце сжимается от страха, когда Иман сдавливает мой локоть.

— Что он здесь делал? — рычит зло.

— Вызывал меня на допрос, — отвожу взгляд. — Хотел подробнее узнать о делах отчима.

— Он мне не нравится, — Иман выпускает мой локоть и провожает медленно отъезжающий внедорожник полковника хищным взглядом.

— У него сейчас Арсен, — я вздыхаю. Огромный здоровяк, правая рука отчима - Арсен Набиев был единственным, кто все это время относился ко мне и сыну с душой. Приносил игрушки, подкидывал деньги на продукты и памперсы. Если бы не Арсен, я не знаю, как бы мы выжили.

— Я от твоего отчима, — Иман окатывает меня вязким взглядом. — Он разрешил взять тебя в город. Собирайся. Сначала заедем в одно место по делам, а потом рванем в парк развлечений. Покатаем ребенка на каруселях.

Я напрягаюсь. Ехать гулять с Иманом мне хочется меньше всего на свете, но в нашу последнюю встречу я хорошо усвоила урок. Помню, что обещала этому человеку, рыдая перед ним на коленях. Он пошел на уступки, теперь моя очередь.

— Мне надо немного времени, чтобы привести себя в порядок, я с работы, — произношу робко.

— А я никуда не тороплюсь, — Иман вальяжно ухмыляется.

Я покорно опускаю взгляд. Помню о своем обещании и не собираюсь его нарушать. Мой сын мне дороже всего на свете.

Глава 8. Ева

Я покорно опускаю взгляд. Помню о своем обещании и не собираюсь его нарушать. Мой сын мне дороже всего на свете.

Я увиливаю из цепких лап будущего мужа и несу мальчика в дом. Натыкаюсь на маму. Она стоит в маленьком, похожем на тамбур коридоре и смотрит на меня с упреком.

— Где ты была так долго? — шепчет сбивчиво.

— Зачем ты выпустила Русика во двор одного? — проигнорировав вопрос, шиплю на нее я. — Неужели нельзя было меня дождаться?

— Ты задержалась. У ребенка режим, его нельзя нарушать, — шипит мать в ответ. Видит за моей спиной Имана и заискивающе улыбается.

— Иман Ибрагимович, доброе утро. Проходите, чувствуйте себя, как дома.

Начинает суетиться - достает красивый заварной чайник из серебра, заливает кипяток. На небольшом столе появляется домашняя халва, выпечка.

Иман с видом хозяина дома садится в плетеное кресло, а я несу Русланчика в свою спальню. Переодеваю его, а он что-то балагурит. Рассказывает взахлеб на своем детском языке какую-то историю. С любовью, на которую способны только дети, гладит мою руку.

— Мама только переоденется, и поедем гулять, — обещаю сыночку. Целую его в лобик, и он отчаянно кивает. Мы почти никогда не выезжаем за пределы поселка, и сегодняшняя поездка для ребенка будет как глоток свежего воздуха.

Достаю его любимый конструктор, который подарил Арсен Набиев, и Русик с упоением плюхается на живот, собирать фигурки.

Я забираю из старенького шкафа свое самое хорошее платье и закрываюсь в ванной комнате. Подкрашиваю ресницы, тщательно укладываю волосы. Переодеваюсь в платье из шерсти. Оно средней длины, но зато в нем не холодно.

Несколько мгновений смотрю на свое отражение в зеркале. В голове звенит фраза Имана: «Клянусь, в нашей спальне я заставлю тебя выкрикивать мое имя!» При мысли о том, что мне придется выполнять супружеские обязанности, к щекам приливает жар. Мужчина, которого отчим выбрал мне в мужья, неприятен. Он не вызывает у меня трепета. Удивительно, что мой отчим перед ним заискивает. На него это непохоже.

Выхожу из ванной комнаты. Русланчик с готовностью смотрит на меня. Он готов отправиться на прогулку.

Я переодеваю его в теплый костюм из флиса, достаю шапочку.

Беру его за руку и веду на кухню, с досадой думая о том, что поспать, скорее всего, удастся только вечером.

Иман ждет меня, устроившись в кресле. Сканирует нас с сыном оценивающим взглядом.

— Надо купить ребенку новую куртку, эта мала, — произносит недовольно. — Странно, что твой отец об этом не позаботился.

Я испуганно замираю. Мне страшно находиться рядом с Иманом. Подавляю желание бежать от него прочь и покорно опускаю взгляд.

— Отчим нам не дает денег, а на заправке платят копейки, — произношу спокойно, делая акцент на слове «отчим». Галаев – не мой отец. Никогда им не был и не станет. Родной отец бы никогда не позволил мне и ребенку жить в таких жутких условиях на грани нищеты, и никогда бы не продал Иману.

— Совсем? — выгибает густую черную бровь мой будущий муж. — Хотя, зачем я спрашиваю? Здесь из каждого угла сквозит бедностью.

Мое сердце отчаянно колотится. К щекам приливает жар. Чувствую негодование от его замечания. Едва заметно сжимаю и разжимаю кулаки, но молчу.

Иман поднимается с кресла.

— Заедем в магазин, купим ему новые вещи, — выносит свой вердикт. — Ребенок будет носить мою фамилию, а значит, он не должен нуждаться.

Мы с Русланчиком покорно идем за Иманом к его новой «Бентли» цвета бургунди. За его машиной стоит черный внедорожник, в котором сидят хмурые мужчины. Все, как на подбор – с густыми бородами, и чем-то похожи. Вроде выглядят, как обычные люди – в джинсах, куртках, но одного взгляда на них достаточно, чтобы понять – это люди Имана. Точнее, нелюди. Иман не может без своих головорезов, что меня не удивляет.

Перед новой сверкающей «бентли» я против воли с благоговением замираю. Чудо, а не авто. Глаз не отвести.

Будущий муж доволен тем, какое впечатление производит на меня его обновка. Он открывает заднюю дверцу своей игрушки и пропускает нас с сыном вперед.

Мы усаживаемся. Я чувствую, как пахнет новым салоном.

Иман садится за руль, с гордостью заводит машину.

— Отчим точно разрешил, чтобы ты забрал нас в город? — чувствуя неловкость от окружающей роскоши, уточняю я.

Иман сдержанно кивает. Ловит мой беспокойный взгляд в зеркале заднего вида.

— Ты всегда ищешь во всем подвох, Ева? — приподнимает бровь. —Мы едем развлекаться, расслабься.

Машина срывается с места и плавно несется по дороге.

Русланчик счастлив. Смотрит в окно, болтает что-то взахлеб, и я позволяю себе ненадолго прикрыть глаза.

Вот и Махачкала. Снова мы в том самом месте, где я провела утро. Отгоняю от себя воспоминания. Я должна быть сильной. Ради сына.

Иман сворачивает к магазину, где продается детская одежда и игрушки.

— Иман, не надо… — робко прошу я. Мне неловко, что этот человек будет покупать вещи моему сыну.

Босов оскорбленно приподнимает темную бровь.

— Ева, тебя разве не учили, что слово мужчины – закон?

Опускаю взгляд. Молчу.

— Идем. Ребенка надо одеть.

Иман забирает у меня из рук сына и уверенно несет его в магазин. Я тороплюсь, бегу за ними следом. В магазине тоже в основном молчу. Просто хожу следом за будущим мужем, а он берет в оборот консультанта – женщину средних лет, которая знает толк в детских вещах.

Русланчик носится по рядам, где стоят яркие и дорогие игрушки. Кажется, он потерял свой маленький разум. Да его можно понять – так много всего он видит чуть ли не впервые.

Иман подходит к ребенку. Становится рядом с ним.

— Выбирай. Что хочешь в подарок? — спрашивает дружелюбно.

Глазки сына горят восторгом. Он тянется к ярко-красной машине.

— Эту?

Кивает так отчаянно, будто это вопрос жизни и смерти. Я на миг зажмуриваюсь: цена машинки – моя месячная зарплата.

Из магазина мы выходим с огромными пакетами, которые до верха забиты покупками. Русланчик переодет в новый комбинезон, которому не страшен холодный ветер, что дует с моря.

«Бентли» Имана срывается с места и несется к парку развлечений.

— Ева, у меня здесь назначена важная встреча. Здесь недалеко, рядом с парком. Погуляйте пока, за вами присмотрят.

Я с опаской оборачиваюсь. Те самые мужчины из внедорожника, что следовал за нами до самого города, непринужденно прогуливаются по дорожкам.

— Хорошо, — киваю согласно.

Мой сын, кажется, ошалел от счастья. Носится по дорожкам, тянет меня к башне Дракона, смеется. Ему впечатлений сегодня под завязку.

Иман возвращается минут через двадцать. И не поймешь, доволен встречей, или нет.

— Поехали в пиццерию, пообедаем, — не предлагает, ставит перед фактом. Впрочем, я уже успела проголодаться, да и Русланчик не против перекусить.

Иман подхватывает моего сына на руки и несет к машине. Я иду за ними следом. Счастлива ли я? Нет. Меня не покидает едва уловимая тревога.

В пиццерии уютно, играет музыка. Иман заказывает для нас с ним пиццу, кофе и порцию из детского меню.

— Видишь, Ева, у нас с тобой все может сложиться, — улыбается мне будущий муж. — Если ты позволишь мне, я покажу тебе, как хорошо ты будешь жить вместе со своим сыном.

Я вымученно улыбаюсь, а он едва ощутимо касается моей руки.

В карих, почти черных глазах мерцает желание. И никуда не скрыться от этих глаз.

Глава 9. Ева

Вот и обратная дорога. Начинает понемногу смеркаться. Русланчик засыпает у меня на руках. Бентли едет по трассе с большой скоростью. Внедорожник с головорезами держит дистанцию, но вскоре вырывается вперед.

По встречной, лавируя в потоке машин, несется неприметная машина без номеров. Я даже не успеваю удивиться, просто вижу, как в одно мгновение открывается заднее окно этой машины, а потом внезапно взрывается внедорожник. Вспыхивает, как карточный домик, и неуправляемая махина несется на наш бентли.

Иман бледнеет. С губ срывается ругательство, но он успевает вывернуть руль. Мы вылетаем на встречку, заставляя другие машины врезаться друг в друга. Избегаем столкновения с горящим внедорожником, но шквал оглушительных выстрелов накрывает и нашу машину.

Я успеваю ухватить сына и вместе с ним падаю на пол. Только это спасает жизнь – пули впиваются в обивку сиденья буквально в десяти сантиметрах от нас.

Визг, скрежет тормозов, лязг металла, и перед глазами все меркнет. Не знаю, как долго я нахожусь без сознания. Может, пять минут, может, десять. Счет идет на минуты. Сквозь пелену я вижу Руслана Багрова. Он такой четкий, такой живой. Стоит, склонившись надо мной. «Ева… Ева, очнись!» — с силой трясет меня за плечо. — «Здесь опасно. Надо идти, Ева! Иди по обочине дороги вперед. Увидишь машину, за рулем Мурад»

Резко открываю глаза.

— Ева… Ева, очнись… — слышу хриплый голос Имана. Открываю глаза. Он нависает надо мной. Вокруг хаос. Крики, стоны, плач.
— Руслан… — срывается стон с моих губ. В темных глазах Имана мелькает колючий лед. Кажется, он понимает, что я зову не сына.

Поднимаю голову. Мы в машине. У Имана лицо в крови. У нас не принято пристегиваться, местные считают, что ремень безопасности создан для слабых духом.

— Очнись, Ева, — хрипит он. — Пока вокруг хаос, надо выбираться отсюда.

Я подхватываю сына. Впиваюсь в него тревожным взглядом, но Русланчик в порядке. Только дико напуган. Хлопает глазками и едва дышит. Молчит. Иман достает из бардачка пистолет.

— Я доберусь сама, — в моем взгляде сверкает решимость. Иман хочет меня осадить, но его ведет. Он роняет голову на грудь. Пистолет выскальзывает на пол.

Воспользовавшись заминкой, я толкаю дверь, которая чудом уцелела. Выбираюсь из машины, подхватываю на руки сына.

Иду торопливо по обочине дороги, стараясь не цеплять обувью грязь. К счастью, Иман меня не окликает. Видимо, я ему сейчас обуза, а он совсем не герой.

Вокруг разбитые машины. Стоны, плач, чьи-то крики в телефон. Черный едкий дым выжигает глаза. Никак не могу понять, почему стоят остальные машины, а потом вижу впереди горящий внедорожник. Он перевернулся по центру и перекрыл дорогу. Отвожу взгляд и быстро прохожу мимо. Мне не хочется смотреть внутрь. Отчетливо помню – нелюдей было четверо. Хоть они и нелюди, а увидеть, во что их превратило пламя, мне не хочется.