Бывший муж. Мы не закончили

Пальцы сильнее сжимают её холодную ладонь, и я киваю. Другая рука в кармане в кулаке с того самого момента, как Василиса начала говорить.

— Я рад, что у тебя есть такой человек, — прокашливаюсь я: — И отчаянно жалею, что им не смог стать я.

Вася отворачивается и устремляет взгляд куда-то вдаль.

— Ты им был, Леонов, — с ностальгической и горькой улыбкой возвращает на меня свои глаза: — Может быть, для кого-то у тебя вновь получится им стать…

И хочется кричать ей в ответ, что мне не хочется для кого-то! Громко с надрывом доказывать, что я смогу быть им для неё. Но я обещал себе, ей, высшим силам, что успокоюсь. Сделаю всё, что в моих силах, но не нахрапом и силой.

— Ты уже ездила в дом малютки? — перевожу тему, потому что самому слышать и говорить об этом тошно.

— Я…

Вася на несколько секунд задумывается, а мы, тем временем, прогуливаемся по небольшой аллее. Шелест деревьев словно убаюкивает, добавляя моменту и интимности, и в то же время спокойствия. До места, в которое я её веду, остаётся совсем немного. И я очень надеюсь, что Василиса поймёт и не отвергнет то, чего я хочу.

— Есть один доктор, — начинает она вдруг тихо и настороженно: — Она считает, что у меня есть шанс…

Я даже останавливаюсь, а от новости дух захватывает. Бесконтрольно поддаваясь порыву, беру её за плечи, а на губах расплывается улыбка. Впервые за долгое время естественная, искренняя и даже счастливая.

— Васька! — смотрю в её глаза: — Это же охрененно! — от эмоций даже глаза щиплет, потому что я знаю, что это для неё значит: — Чёрт! Я так рад!

Обнимаю её на эмоциях, и только потом соображаю.

— Прости… Я, это неожиданно и…

— Есть некие сложности, — немного тоскливо озвучивает она: — Но да, врач очень опытная и рьяно взялась за мой случай…

— Я правда рад, и верю, что всё получится…

Говорю чистую правду. И хотелось бы мне, чтобы рядом с ней в этот момент был я. Наконец, стал бы отцом, и, может быть, искупил вину за то, что оставил её с болью, отпустил и не был тем самым плечом, которое ей так необходимо.

— Поживём, увидим, — как-то грустно озвучивает она.

Идём дальше, и между нами воцаряется глубокая тишина. Я думаю о том, какую жизнь просрал. О чём думает Василиса, не знаю, но и не лезу сейчас с расспросами.

— Куда мы идём? — нарушает тишину она спустя несколько минут.

— Я решил, что мы кое-что не сделали… — туманно замечаю, и в момент, когда садовые светильники по бокам аллеи загораются, вдалеке в конце она видит небольшой освещённый пруд.

По глазам женщины понимаю, что картинка ей нравится. И рад, что выбрал именно это место, а не повёз куда-то. Из кармана брюк достаю сложенный пакет. А когда доходим до пруда, раскрываю его.

— Мы будем запускать воздушного змея? — улыбается с неверием Василиса.

Сглатываю ком в горле, потому что это показалось мне правильным, и только после заминки отвечаю.

— Мы с тобой не прощались с нашим сыном… — хриплю ей в ответ, на что она всматривается в мои глаза, и я буквально вижу, как наливаются слезами её взгляд.

— Марк…

Шёпот, который срывается с её губ, заставляет меня попытаться улыбнуться. Но боль, словно сжатый кулак в груди не даёт этого.

— Мы не проводили его, как родители. Мы оба ушли в свою боль и не смогли достойно справиться с этим, — достаю разноцветного змея из пакета, а Василиса тихо шмыгает носом.

— Да, — шепчет она, поджимая губы: — Это отличная идея, Марк.

Она кладёт свою ледяную руку на мою, и мы вместе расправляем бумагу. А спустя пять минут мы уже управляем ею в небе и наблюдаем за тем, как ветер колышет воздушного змея. И мы оба, не стесняясь бегущих безмолвных слёз, говорим про себя нашему неродившемуся малышу «до встречи».

— Спасибо тебе за это мгновение, Марк. — голос Василисы - единственное, что нарушает эту гнетущую тишину между нами.

Глава 8. Марк

— Как долго будет проходить реализация проекта?

Отвожу глаза от широкого стекла, за которым виден холл и снующие туда-сюда по нему люди. В теле усталость, голова гудит, а работы впереди уйма. Нужно как-то собраться, взять себя в руки и вернуться к рабочим вопросам, но не получается.

Из-за неё не получается. Она словно обнажает все мои скверные черты характера, которые другим людям не видны. Она действует на меня, как спусковой крючок. Сто́ит задеть — и меня уже несёт. Не остановить.

На кой чёрт я цепляюсь к ней? Почему хочу задеть побольнее?

Ответы есть. Но те, в которых самому себе признаться страшно.

Не отпустил её. За эти четыре года ничего не отболело и не прошло. Есть тип отношений, когда вы рядом, вам спокойно, хорошо и уютно. Нет страсти, нет бури, нет ничего, что могло бы тебя держать рядом, но ты держишься. А если приходит время расставаться, ты просто молча уходишь.

С Василисой было всё совсем не так… Молча ушла она, когда я даже не осознал, что мы больше никто друг другу. Она держала меня в игноре, избегала, демонстрировала неприязнь. Делала всё, чтобы я возненавидел эту хрупкую фигуру, эти тонкие запястья, эту шелковистую кожу…

И я правда убеждал себя в том, что даже после стольких лет брака, возможно, не по пути.

И стоило увидеть её, как все мои убеждения рассы́пались… Я захотел вновь коснуться её, увидеть пусть и гнев, но хоть какие-то эмоции в её глазах.

Почему она так легко отказалась от нас? Из-за ребёнка, который так и не родился? Или из-за моей слабости?

Я, блядь, не понимаю…

— Марк Викторович, — коммерческий директор вытаскивает меня из пучины болезненных размышлений. Я поднимаю голову, откладывая бумаги в сторону, и внимательно смотрю на мужчину перед собой, — Давайте возьмём фигурально месяцев шесть, но постараемся уложиться за четыре.

— Меня это не устраивает, — качаю голову, нервно постукивая пальцами по деревянному столу, — Я не люблю, когда мне что-то обещают просто на словах. Деньги вложен немаленькие, поэтому в течение недели я хочу увидеть конкретный план, где будут расписаны все этапы реализации с конкретными сроками и подрядчиками.

Коммерческий директор начинает нервно бегать глазами по помещению, избегая зрительного контакта. Достаёт из нагрудного кармана пиджака носовой платок и вытирает им шею, на которой появились испарины пота.

Я хорошо понимаю язык тела, хорошо вижу, где и как меня хотят нае… Обмануть. Поэтому эти все фразочки по типу «фигурально» вызывают лишь тошноту и неприязнь.

Я привык работать так, чтобы совесть была чиста. Если другие не умеют, то нам просто не по пути.

— Недели может не хватить… — отвечает уклончиво.

Я встаю со стула, глухо ударяя ладонью по столу. Подхожу к тому большому стеклу, за которым кипит жизнь, а у меня ощущение, словно я в аквариуме, как рыба бьюсь об стекло.

Дети, тренеры, родители суетятся, активно жестикулируют. Они все живые, их жизнь не на паузе.

— Я уверен, вы справитесь, — говорю таким тоном, чтобы собеседник понял, что предмета для спора здесь нет. Это окончательное решение.

Слышу его пыхтение за спиной, как он нервно начинает перебирать бумаги, но на уступки не иду. Не в моём стиле.

Уже хочу отойти от стекла, как мельком замечаю знакомую фигуру. Василёк в тёмно-синем спортивном костюме идёт вдоль холла, собрана, спина прямая, походка уверенная. Она никого не замечает вокруг, полностью погруженная в свои мысли, а я провожаю взглядом каждый её шаг, не желая отрываться от точёной, идеальной, по моим меркам, фигуры.

— Я бы хотел уточнить по тренерскому составу, — не оборачиваясь, говорю.

Прячу руки в карманах брюк, замечая, как тот коренастый мужик ловит на пути Васю. Она не ожидает его, но мило улыбается, обнажая ровные зубы.

Стискиваю руки в кулаки, отчего ткань брюк натягивается. Челюсти сводит.

Ревность есть, всегда была. И четыре года никак не помогли с ней справиться.

— Вас кто-то не устраивает, Марк Викторович? Мы тщательно отбирали каждого, все большие профессионалы, нареканий и претензий нет…

— Нет, — туманно отвечаю, потому что мой взгляд тут же цепляется за движение рукой Романа… Как его там?

Он приподнимает руку в районе её талии, аккуратно кладёт ладонь на поясницу, где виден оголённый участок кожи. Я тут же представляю, как его кости хрустят от удара. Хочется крикнуть с высоты, чтобы он убрал руки, чтобы не трогал её, чтобы не смотрел в её сторону.

Но я же прекрасно вижу, как Вася избегает своего прошлого. Как она делает вид, что мы не знакомы. И пока я ей подыгрываю. Пока…

— Меня интересует Василиса Гончарова, — девичья фамилия ей не идёт. С моей она смотрелась куда лучше.

— Она вас как-то обидела? — брови коммерческого директора удивлённо взлетают вверх, — Прекрасная женщина, очень сдержанная. Дети её любят, родители обожают. Проблем с ней никогда не было.

— Нет, не обидела. Напротив. Заинтересовала.

Его губы приобретают форму буквы «о».

— Не могу сказать, что я в курсе её личной жизни. Но она точно в хороших отношениях с Будневым и её лучшая подруга Елена тоже работает у нас тренером по акробатике. На этом всё, Марк Викторович.

— Это я и так знаю, — а чего я собственно ожидал?

Вася не из тех, кто демонстрирует свою личную жизнь. Она точно не будет трепаться о том, что у нее происходит.

Но я знаю, что она хочет усыновить ребёнка. И это ещё одна из причин, почему я здесь.

Кажется, нет… Не кажется. Мы не закрыли с ней вопрос с ребёнком. Это то, что нас разрушило.

Теперь нам нужно ещё раз обсудить. Может, мы в прошлый раз не так друг друга поняли.

Глава 46

— Ты замерзла, — замечает Марк.

Я ежусь от холода, проводя ладонями вниз по плечам, будто пытаюсь согреть себя собственным теплом. Действительно стало прохладнее, да и усталость навалилась со всей силы. Сейчас бы рухнуть в тёплую кровать, укутаться в одеяло и, наконец, уснуть без снов, после всего того, что пришлось пережить сегодня.

Марк стягивает с себя кофту и молча протягивает её мне. Он остаётся в одной футболке, а ветер как раз поднимается, свистит где-то в листве, пробираясь под кожу ледяными иглами.

— Нет, — качаю головой, — Надень. У тебя опять ангина будет… Ты же знаешь.

Я вспоминаю, как часто раньше он простужался. Всегда одна и та же история: жар, таблетки, его ворчание и моя забота, которая тогда казалась такой естественной.

— Если у меня появится шанс, что ты будешь вновь моим доктором, то я готов, — Марк шутит, уголки его губ дрожат, и на миг мне удаётся улыбнуться в ответ.

Но кофту я всё равно не принимаю. Геройство бывает разным, и вот такие поступки — не из тех, что я поддерживаю. Не нужно жертвовать собой, чтобы доказать что-то другому.

Многие женщины, наверное, покрутили бы пальцем у виска и сказали: "Мужики должны горы сворачивать ради женщины". Может, и должны. Но Марк когда-то эти горы действительно свернул. Только счастья от этого не было ни ему, ни мне.

— Врач считает, что я смогу зачать ребёнка сама, — слова вырываются неожиданно даже для меня самой. Я никогда не планировала говорить об этом с ним. Но слишком много лет я делилась с Марком всем сокровенным и важным, а потом он исчез из моей жизни. И всю боль, всю пустоту пришлось нести самой. Сейчас же во мне рождается странное, острое желание выговориться. — Она против ЭКО. Хочет, чтобы я сама… всё сделала. Естественным путём.

— Ясно, — тихо отзывается он. Голос глухой, сдержанный. Но я и без слов знаю, о чём он думает. Чувствую его мысли, как когда-то раньше. И он их озвучивает: — Ты уже пробовала?

Мы замираем. Странный разговор. Наверное, ненормальный. Вряд ли нормально обсуждать такое с бывшим мужем. Но мир и сам давно сошёл с ума. И искать в нём правильные границы бессмысленно.

— Мы пытались с Ромой, — признаюсь наконец, — Но ничего не вышло. Нам пришлось остановиться.

— Почему, Вась? — его шёпот почти не слышен, но он пронзает меня насквозь. Я даже не смотрю на него, и так ощущаю, как каждая мышца Марка напряжена, как он весь собран, будто зверь, готовый к прыжку.

— Мой рот сказал ужасную вещь… — глотаю воздух, слова рвутся сквозь комок в горле. — Я назвала его твоим именем.

Я готовлюсь к любому взрыву: гнев, боль, упрёк. Но не к этому.

Марк вдруг заливается хриплым смехом. Смеётся громко, безудержно, так что его голос режет тишину. Ложится на спину, закидывает руки за голову и продолжает смеяться, не в силах остановиться.

— Я что-то смешное сказала? — я оборачиваюсь, в груди всё сжимается от его реакции. Но понимаю: это не веселье. Это истерика. Его собственная, мужская, жгучая и болезненная.

— Эй, хватит! Слышишь?! — поднимаю руку и слегка бью его в живот, пытаясь прервать этот ржач, который ранит меня.

Но он перехватывает мою руку, потом вторую. Одним рывком притягивает к себе, и я оказываюсь лежащей сверху. Его смех резко обрывается.

Внезапная тишина давит. Моё сердце сбивается с ритма, пропуская удар, и я ощущаю, как весь воздух будто застрял где-то между нами.

А Марк внимательно смотрит мне в глаза. Слишком близко. Слишком пронзительно. И этот взгляд будто тянет из меня душу наружу.

— Люблю тебя, Васька, — он убирает выпавшую прядь волос за ухо, медленно, будто нарочно продлевая этот миг, и подушечками пальцев скользит по щеке.

От его прикосновения табун мурашек бешено пробегает по спине, и я вздрагиваю, не в силах совладать с телом.

— Не нужно…

— Нет, не закрывайся, маленькая, — голос у него такой нежный, что в груди что-то ломается. — Мне так хочется хотя бы этот миг с тобой побыть. Как раньше… Словно не было ни боли, ни разлуки, ни всех этих лет. Ничего не было, Вась. Были только счастливые, безбашенные мы.

Каждое его слово — как игла под кожу. Больно до дрожи. Но я позволяю себе слабость. Опускаю голову на его грудь, прикрываю глаза и слушаю, как рвано и громко бьётся его сердце, будто оно тоже не знает, как правильно.

Марк запускает ладонь в мои волосы, перебирает пряди медленно, бережно, будто боится сломать. Его пальцы такие знакомые и такие чужие одновременно.

— Завтра всего этого не будет, — шепчу едва слышно, и собственный голос дрожит, — Надеюсь, ты это понимаешь.

Он молчит. Лишь сердце под моей щекой колотится всё сильнее, и этот стук бьёт прямо в мои вены. Я сглатываю тугой ком в горле, в глазах жжёт, будто там горит соль.

Жизнь… чертовски сложная штука. Иногда кажется, и ста лет не хватит, чтобы во всём разобраться. Хотя другие говорят, что это мы сами её любим усложнять. Я не знаю, кто из них прав. Но знаю одно: сейчас мне хорошо. Так хорошо, как не было никогда все эти годы. И врать самой себе — бессмысленно.

— Васька… моя… — Марк почти шепчет, и в этом шёпоте столько боли и жадности одновременно, что я теряю остатки сил.

Он начинает подниматься, и я, словно по инерции, тоже подаюсь вперёд. Мы встречаемся глазами. В этих взглядах и понимание, и обречённость, и что-то, от чего замирает дыхание. Мы оба знаем: это неизбежно. Сегодня мы для друг друга неизбежны.

И когда наши губы наконец соприкасаются, я уже не думаю ни о чём. Отпускаю себя, позволяю упасть в этот поцелуй, в его руки, в эту ночь. Разрешаю быть самой ужасной женщиной на свете, но счастливой.

Потому что я точно знаю: утром карета превратится в тыкву. И я снова захлопну своё сердце на все замки, включу холодный разум. Но пока… пока я жива в его объятиях.

Глава 9

— Мира, носок тяни! — наблюдаю за своей подопечной: — Выше голову! Стоп! — хлопаю в ладоши.

Подхожу ближе и вижу, как она вся переживает, но мы уже третий раз прогоняем, и третий раз она не ловит обруч… а это сразу в конец списка.

— Если не получается так, то сделай иначе, — беру у неё обруч и медленно показываю, как можно поймать его из положения лёжа и не руками, а ногами.

Другие ребята тут же начинают аплодировать. Это стандартная ситуация, когда тренер что-то показывает, потому как мы всё-таки редко демонстрируем свои навыки в таком амплуа.

Улыбаюсь им, качая головой, а Мирославе говорю.

— Давай ещё раз сама, — считаю, чтобы ей было легче сориентироваться.

Со второй попытки у неё выходит, и она довольная кивает.

— Тогда ещё раз сначала, — командую хлопком, давая команду девчонкам, чтобы включили колонку.

Поворачиваюсь, чтобы встать на своё место, и только сейчас замечаю его взгляд.

Он стоит в проёме, приоткрыв дверь. Прислонился к косяку. Разглядывает без стеснения и слишком навязчиво, чёрт возьми.

Прикрываю глаза и отворачиваюсь, делая вид, что даже и не заметила. Пусть, что хочет, то и делает. Но работе моей он не помешает.

— Поехали! — командую и, скрестив руки на груди, обхожу наш палас, просматривая, как Мира выполняет все элементы.

Она у нас претендент на первое место. Их таких несколько, но вторая девочка сегодня отсутствует. Потому, учитывая серьёзность сборов, да и тех, кто будет в жюри, у меня остаётся только Мирослава.

— Отлично, — подбадриваю её, и всё равно для себя акцентирую внимание на носках.

Дальше остаётся несколько прогонов с остальными, и, в конце концов, около восьми я освобождаюсь. Переодеваю спортивный костюм на свою одежду и выхожу из центра.

— Давно ждёшь? — подхожу к Роме.

— Нет, сам только вышел, — он и правда стоит со своей спортивной сумкой, а его волосы ещё влажные после душа: — Едем? — кивает он в сторону своей машины.

Киваю и ему в ответ.

— Как твои подопечные? — пока мы медленным шагом идём к автомобилю, спрашивает он.

— Ну, — тяну я, засовывая руки в карманы плаща: — Мирослава очень талантливая девочка. Ставлю на то, что ей откроется много дорог, если она возьмёт первенство на этих сборах. У остальных есть недочёты, но они все умнички. Твои как?

— У меня пара несносных драчунов, что между собой не могут поделить места, — усмехается Буднев.

Смеюсь на его досадное лицо.

— Ну такой уж вы спорт выбрали, Роман Сергеевич.

— Смейся, смейся, Вась, — поворачивается он в мою сторону.

Подходим к пассажирской двери, и он, качая головой с мнимым упрёком, открывает её.

Всё ещё посмеиваясь, я сажусь в салон, однако взгляд случайно ведёт в сторону, пока Рома обходит машину.

И я вижу чёрный джип, который стоит заведённым и светит фарами. Только вот движение не начинает.

Что за…?!

Смех сходит на нет, да и настроение тоже портится.

Он теперь решил преследовать?! Серьёзно?! Спустя четыре года…совсем свихнулся?

Отворачиваюсь от его машины, но замечаю, как опускается водительское окно, и из салона тянется струя дыма.

— Но, откровенно, мои способны, только дисциплина страдает. Надеюсь на то, что из Аквамарина никого не будет. Сама знаешь о нашем противостоянии…

Когда Рома садится в машину, заводит еёи объясняет. Да, с Аквамарином у нас, у всех сложности. Очень серьёзная школа подготовки, а ещё крайне скверные характеры, что у тренеров, что у подопечных.

— Я уже жду этот обмен любезностями с Кондратьевой, — усмехаюсь я, называя основного тренера Аквамарина по художественной гимнастике.

Рома тоже кивает, и мы, наконец, выезжаем с парковки. Намеренно смотрю в боковое зеркало. И когда я вижу машину, следующую за нами хочется материться на весь салон.

Это уже ни в какие ворота…

— Я забронировал стол, как и договаривались в нашем месте, — переводит тему Рома.

Рассеянно киваю, потому что Буднев лавирует в потоке машин, а я наблюдаю за чёрным внедорожником, что едет аккурат за нами.

До чего же Леонов, ты изменился… Раньше бы, он посмеялся на подобные жесты. Пусть и был мужчиной, который ревновал — это не отнять. Но, чтобы буквально следить, не пойму, что я такого сделала, что заслужила это навязчивое внимание. И едва ли мне это нравится.

Жить под прицелом вдруг объявившегося бывшего, из-за которого я лишилась главной мечты своей жизни — стать мамой, уж явно не об этом я мечтала.

— За тобой завтра заехать? Забрать? — вдруг спрашивает Рома, вырывая меня из потока мыслей.

— Я доберусь сама, спасибо.

— Василис, — я уже даже по тону понимаю, что продолжение фразы мне не понравится: — Просто чтобы ты понимала, мой интерес не утих, — бросает он секундный взгляд в мою сторону: — И если ты скажешь «отвалить» — я спокойно приму, но до тех пор…

— Ты ведь знаешь, — отвечаю Роману с глубоким вдохом.

— Я тебе могу помочь, могу просто быть рядом, как друг…пока, — озвучивает он уверенно: — В конце концов, тебе нужно будет ездить по детским центрам и опекам, почему бы не принять помощь.

Поджимаю губы, потому что отчасти он прав. Но я опять же не хочу давать эти наивные надежды, которые ник чему не приводят. По своему опыту знаю, что это тебя разрушает изнутри. А я бы не хотела причинять боль, он её не заслужил.

— Ладно, — киваю я глухо, на что вижу, как Рома тянет уголок губ в полуулыбке.

Сама же отключившись от наблюдений, вновь смотрю в боковое зеркало.

Едет, чёрт возьми.

И как только наглости хватает?

Для чего этот цирк?!

Разве не понимает, что все его действия в прошлом — это результат того, что он меня тогда уже отпустил. Задолго до того, как лёг с кем-то в постель. Ведь измена — это не только физический акт, это в голове.

Марк выдавал себя не доказательствами, которые я искала или находила. Нет, отнюдь. Это были его же жесты, холодность и отстранённость, задержки, вечерние собрания и пароль на телефоне. Изменяющий ведь никогда не выдержит вопрос «а хотелось ли ему быть с кем-то другим?». Тот, кому есть что скрывать, всё покажет, даже не заметив.

Марк показал, потому что на следующий день после озвученного вопроса, он начал активно сокращать ту дистанцию, которую до этого сам же между нами увеличил.

Я просто в какой-то момент перестала существовать в его сердце, а он пытался перевести стрелки на меня типичными вопросами «ты мне не доверяешь?»

А я уже не доверяла.

Я не стала громко кричать, выслеживать. Отчасти мне было не до этого. Потому я молча и спокойно ушла, тихонечко закрыв дверь в эту историю.

Наконец, мы останавливаемся на парковке ресторана, и, сделав глубокий вдох, я искренне надеюсь, что он проедет мимо.

Однако, когда мы с Ромой выходим из машины, то я наблюдаю, как паркуется неподалёку этот чёртов катафалк.

Будет забавно, если мы успеем войти, а Леонов, явно считая, что у нас свидание, влетит следом и увидит всех наших…

Глава 10

Двигаемся к крыльцу ресторана, а в сторону известной мне машины не смотрю.

— Ты подарок взял? — спрашиваю у Буднева, который в ответ кивает.

Наш Арсений, тренер по плаванию, можно сказать, проставляется сегодня по случаю своего дня рождения. А мы подготовили небольшой презент, чтобы порадовать друга.

— Да, на месте.

Подходим уже ко входу, и Роман тянется к ручке.

— Василиса! — слышу, как меня окликает грозный баритон Леонова.

Прикрываю глаза с глубоким вздохом. Успеваю заметить замешательство Романа, но с этим разберусь позже.

— Вась? — слышу, как он обескураженно шепчет: — Что ему опять от тебя надо?

Рома хмурится и явно чувствует, что здесь что-то не так.

Вздыхаю, открывая глаза, и смотрю на него.

— Мы развелись четыре года назад, — озвучиваю я, качая головой: — И по случайности или нет, он вдруг купил центр, — Буднев усмехается, вскидывая брови.

— То-то мне ещё на вечере показалось, нечисто здесь, — озвучивает он с ощутимым осадком.

— Не хотела афишировать эту связь, — отвечаю ему: — Чтобы меня вообще не ассоциировали с этим человеком… — добавляю многозначительно и слышу позади нас шаги.

Рома смотрит за моё плечо, а потом тихо спрашивает.

— Мне остаться? — очень мне импонирует в нём эта тактичность и понимание.

Качаю головой в ответ, но спешу добавить.

— Я, если что обращусь за помощью, Ром, — обещаю ему, потому что даже сама уже об этом думала: — Спасибо.

Он подмигивает в ответ и, наконец, открывает дверь. А Леонов тем временем останавливается рядом со мной на крыльце. Спиной его ощущаю, да и шаги элементарно прекратились.

— Что тебе опять нужно, Марк? — оборачиваюсь, глядя на него прищуренным взглядом: — Ты совсем сбрендил? Будешь следить за мной? — не делаю даже паузы между вопросами: — Не поздновато спохватился? Может, надо было следить в другое время, нет?

Вижу, как проявляются желваки на щеках, и он прекрасно знает, о чём я. Буквально в его глазах вижу, как отчётливо он помнит те события.

В момент, как он хочет открыть свой рот, его телефон разрывает напряжение между нами звонком.