Бывший муж. Мы не закончили

Куришь? Раньше не курил.

Глава 5

Он не смотрит на окна, не выискивает нужные. Он просто одиноко подпирает свою машину. И хоть, его взгляд не направлен на меня, внутри стойкое ощущение, он знает, что сейчас смотрю я.

Снова бросаю взгляд на сообщение. Его тотальная уверенность в том, что я спущусь, буквально бесит. Однако я и не согласиться с ним не могу, потому что это моя карьера и моя налаженная жизнь.

Отхожу от окна, нервно стуча пальцами по столу.

Нет, Леонов. Вот сейчас я не буду сдержанной в выражениях.

Решительно двигаюсь в сторону прихожей и накидываю лёгкую куртку.

Я даже в зеркало не смотрю, потому что мне откровенно всё равно, какой он меня увидит.

Спускаюсь на лифте, нервно дёргая ногой, и круговыми движениями разминаю шею. Привычка ещё с далёкого прошлого, как ритуал перед соревнованиями.

Когда лифт останавливается, а двери разъезжаются, то я ещё несколько секунд просто стою.

А затем, резко вдохнув, уверенно шагаю на выход из подъезда. На улице не реагирую на то, что холодный воздух пробирается к коже под куртку, и не мешкая, иду в его сторону.

Останавливаюсь напротив, наблюдая уже несколько окурков у его ног, и, наконец, смотрю в его глаза.

— Зачем ты здесь? — вглядываюсь в невозмутимое лицо в поисках ответов.

— Из всех клубов города… — начинает он, прищуривая глаза: — Я купил именно тот, в котором работаешь ты.

Усмешка на его лице выглядит горькой.

— Вероятно, это должны были быть мои слова, Леонов, — даю такую же реакцию: — Ведь четыре года…

— Не кажется, что это совпадение — неслучайно?! — отталкивается он от машины, вставая ближе ко мне.

Машинально делаю шаг назад.

— Нет, — чётко проговариваю: — Потому что мы окончательно умерли друг для друга четыре года назад. Сейчас, если ты не растерял свои навыки бизнесмена, о которых я когда-то знала, то ты даже и не будешь замечать то, что мы работаем в одном учреждении.

Спокойно рассуждаю, давая ему понять, что необязательно, а точнее, абсолютно не нужно даже общаться.

— Полагаю, и коллегам не сто́ит знать о нашем забытом совместном прошлом.

Он вдруг хрипло посмеивается и достаёт пачку парламента из кармана. Выуживает двумя пальцами сигарету, прикуривает, при этом качая головой, будто я сказала что-то не то.

— Это к тому коротышке накачанному относится, да?! — выдувая дым, цедит он недовольным тоном.

Тяну губы в искусственной улыбке.

— А это, Марк, тебя не касается.

Он кивает прищуриваясь. И снова выпускает струю дыма в небо.

— Это ты, значит, с ним решилась на усыновление, так?! — мгновенно становится тяжело дышать, и я хватаюсь за горло, растирая его.

Не должна показывать реакцию. Но его взгляд, который сейчас смотрит с настоящей ненавистью или презрением, буквально вытаскивает мои эмоции наружу.

— О чём ты? — спрашиваю, стараясь взять себя в руки.

Как, чёрт возьми, он узнал?!

— Не прикидывайся дурой, Васенька, — тянет он ехидно: — Пташки напели. Да и тебе ли не знать, что я всегда осведомлен больше, чем может казаться…

Ага, осведомленный тоже мне нашёлся. Знает он, тогда бы и про Буднева знал.

Так и хочется ткнуть его упрямый подбородок в это, но я, сцепив руки на груди, киваю, мол, верю в его слова.

Пусть чувствует свою важность. Пусть считает себя королём. Мне плевать.

— Мои дела тебя уже очень давно не касаются, — наконец, моя способность говорить возвращается: -- Мы больше не связаны друг с другом.

— Правда?! — вновь он наступает на меня: — Когда ты одна решила завести ребёнка, помнишь? Тогда тоже не касались?! — зло рычит он мне в лицо.

Качаю головой. Судорожно мотаю ей из стороны в сторону.

— Не надо, Марк. Не надо! — сглатываю отсутствующую слюну в пересохшем горле и пытаюсь дать понять, что сейчас это минное поле взорвётся к чертям собачьим.

Он издаёт недовольный рык, и отвернувшись, оставляет удар на двери своей машины.

— Твою мать, Василиса! — орёт он, а я всхлипываю.

Сейчас он делает вид, будто ему есть дело, будто ему всё это важно. А меня вмиг будто кидают в то время четыре года назад.

— Марк, скажи хоть что-нибудь… — реву, глядя на мужа: — Почему ты молчишь, почему тебе всё равно? Почему… — шепчу, теряя голос.

Во мне уже просто не осталось сил. Я не знаю, как повлиять на него. Как включить его эмоции. Как ещё дать понять, что сейчас он мне очень нужен. Как никогда. Что его поддержка и участие единственное, что поможет мне удержаться на плаву и не потонуть.

— У меня встреча, Василиса, — сухо чеканит, забирая свою папку с документами.

Затем будто робот, механически подходит ко мне, оставляет равнодушное касание жёстких губ на моём лбу и молча выходит из квартиры.

Сползаю по стене, пытаясь удержать рвущиеся навзрыд слёзы. Но в этот момент слышу, что где-то в стороне кухни пиликает телефон.

И это абсолютно точно не мой.

Звук отвлекает от боли, и раз он забыл, он сейчас вернётся. Может быть, мне удастся получить хоть толику тепла с его стороны.

Я не спорю, каждый переживает горе, как умеет. Но если вы одной фамилии, если вы поклялись быть вместе, невзирая на беды, то вы должны лишь крепче взяться за руки. Разве, нет?

А у нас наоборот. Мы стали так далеки, как не были никогда. А между тем, за спиной пятнадцать лет брака.

Шаркающими шагами иду в сторону кухни. Нахожу его телефон, стирая пелену из слёз в глазах, и замечаю уведомление, которое горит на экране.

Некая Эльвира пишет моему мужу, что всё в силе, и она с нетерпением ждёт его в назначенное время.

Первая мысль — ну и ладно ведь, да? Потому что мало ли это…коллега.

С силой зажимаю глаза, дабы развидеть сообщение. Но конечно же, ни черта не выходит.

Пытаюсь открыть сообщение, чтобы увидеть всю переписку. Только у меня ничего не выходит, на телефоне мужа стоит пароль. Ввожу нашу дату, потому что это единственный пароль, который он когда-либо устанавливал за все время нашей совместной жизни. Но и здесь тщетно.

Он не подходит.

В голове проносятся самые ужасные сценарии, хотя Марк никогда не имел от меня секретов. По крайней мере, мне так казалось.

Выныриваю из воспоминаний, глядя на него спустя четыре года, и готова себя отругать за то, что столь эмоционально реагирую и вновь проваливаюсь в ту бездну боли.

Он не сто́ит того. Как и наша история, она изжила себя и больше не должна тревожить мою душу.

— Тебе незачем было приходить, — в итоге, твёрдо озвучиваю я ему: — Уходи. И Марк, больше не нужно. Ты живёшь своей жизнью, в которую я не лезу. А ты соизволь не лезть и максимально дистанцироваться от моей, даже если мы останемся работать в одном центре.

***

Дорогие читатели! ❤️

До следующей главы предлагаем вам окунуться в одну из историй нашего литмоба «Пепел измен»!

https://litnet.com/shrt/9OtI

Глава 6

— Давыдов сегодня опять беснует, — я даже не успеваю зайти в центр, как Ленка тут же меня перехватывает за руку и тащит в столовую.

У нас с ней сложилась довольно милая традиция. Мы приходим пораньше перед всеми тренировками и пьём кофе, поедая вкусную выпечку, которую приносим по очереди.

Обычно, так мы настраиваемся на новый рабочий день и обсуждаем какие-то женские сплетни.

Сегодня моя очередь приносить сладенькое, но из-за вчерашнего приезда бывшего мужа, я сегодня совершенно сбита с толку. И конечно же, забыла заскочить в булочную.

Об этом сразу же уведомляю подругу, притормозив у входа в столовую.

— Васюш, ты бы мне позвонила, я бы примчалась к тебе сразу. Побыла бы рядом. А ты всё одна пытаешься проживать тяжёлые моменты… Так же нельзя.

Она успокаивающе поглаживает меня за плечо, даже как-то по-матерински убаюкивает голосом. Она права, я привыкла со всем справляться сама, хотя так было не всегда.

Раньше я могла во всём положиться на Марка, могла прийти за любым советом, попросить о помощи. И ведь он всегда мчался по первому зову, говорил, что я его маленькая любимая девочка.

Потом эта маленькая любимая девочка забеременела и, видимо, перестала быть таковой. Любое воспоминание о том периоде даёт зажившим ранам снова кровоточить, поэтому я стараюсь не думать… Хоть это и тяжело.

— Я почти сразу вырубилась, — пожимаю плечами, улыбаясь краешками губ, — Не переживай, Ленок. Правда. Всё хорошо. Ему скоро наскучит.

Я действительно в это верю. Что ему наскучит и он отстанет. У него уже давно другая женщина, с которой ему должно быть хорошо. Поэтому я просто надеюсь, что это было помутнение рассудка и толика ностальгии. Не больше.

— Как твоя нога? — тут же перевожу тему.

Мы все же заходим в столовую. Можно ведь и без сладкого попить кофе.

Лена берёт себе капучино, а я американо с холодным молоком. Нам везёт, потому что в столовой кто-то оставил десерты со вчерашнего мероприятия. Ленка вооружает на тарелку тарталетки с клубникой и сливочным кремом, с чуть отломанным по краям тестом. А я кладу два маленьких эклера и остаток чизкейка.

Мы садимся за наш любимый столик у окна, где видна парковка. Я тут же замечаю его машину, припаркованную у левого края.

Значит, уже здесь… Это плохо.

Я надеялась, что он не будет частым гостем в нашем центре. Деньги вложил и уехал. Но нет же. Он почему-то в восемь утра уже на месте.

Отгоняю от себя любимые мысли о нём. Мало ли… Что у него там за дела. Меня это не волнует.

— На ноге синяк, — Ленка хмурится, погружая чайную ложечку в клубничную начинку. Крупная ягода сочится, отчего в ноздри бьёт сладкий аромат. Рот тут же наполняется слюной, и я, повторяя за подругой, тоже пробую лакомство.

— Ну как так, дорогая? — качаю головой, — Давай зайдём в медпункт. Тебе там заморозку хотя бы поставят.

— Да ладно, — машет рукой, — Само пройдёт. Не впервой же.

И то, правда. Мы, как тренеры, тоже не бережём себя. Бывает, что страхуешь своих подопечных, и случайно можешь ногу подвернуть или потянуть мышцу.

Так что не только спортсмены подвержены травмам. Тренеры тоже.

— А что там с Давыдовым-то?

Давыдов — неприятный тип. Весь тренерский состав его не любит, но терпят. Он брюзга, не выбирает выражения, да и вообще особо нелюдимый человек. Но спортсмены у него занимают первые места. Почти всегда.

Он высококлассный тренер, у которого лучшие результаты. Поэтому, разумеется, жаловаться бесполезно на хамское обращение. Его никто не уволит.

— Наехал на меня, мол, я не так свою машину припарковала, — Лена тут же начинает закипать, — Понимаешь ли, я могла задеть его ласточку. Ну не задела же, Вась!

Ленка очень эмоционально начинает размахивать руками.

— Он меня, как малолетку стоял и отчитывал минут десять. Идиот… Я просто не могу. У него вообще бывает хорошее настроение? Бедные его ребята.

Я пожимаю плечами. Ответа на её вполне себе риторический вопрос у меня нет. Я никогда не видела его в хорошем настроении.

— Забудь, — похлопываю её по ладони, — Ты же понимаешь. Дело не в тебе.

Лена супится, но успокаивается. Потому что мы обе знаем, сколько ни обсуждай, а ничего не изменится.

Я доедаю свой маленький кусочек чизкейка, который идеально ложится в полупустой желудок, завершая утренний завтрак.

Мои красавицы придут через двадцать минут, пока переоденутся, у меня в запасе полчаса. Нужно ещё раз просмотреть все записи, прогнать программы в голове. Сегодня будет отработка.

Я встаю с места, иду к мусорному баку и выкидываю пустую картонную тарелку.

Дверь в столовую резко распахивается, я даже не обращаю внимание на вошедшего, потому что тренерский состав потихоньку приходит на работу.

И взгляд странный тоже не замечаю, пока не делаю шаг в сторону, попадая в кольцо рук. Знакомых, сильных, тёплых рук.

От испуга отшатываюсь, поднимаю голову вверх, встречаясь глазами с изучающим и слегка насмешливым взглядом.

Я словно в западне. Марк смотрит внимательно, руки от моего тела не убирает, жаля и оставляя ожоги.

Больно.

Сердце тут же кровоточит, напоминая о прошлом. Я сглатываю вязкую слюну, прежде чем сказать ему хоть что-то, но он опережает.

— Что, Вась? — изгибает бровь, — Подумала о нашем разговоре?

И своим вопросом сбивает меня с ног. Словно делает нокдаун прямо в сердце.

Я вообще не думала, как минимум, это и разговором не назвать. Как максимум, мы все решили тогда.

Зачем же он так со мной? Мстит? Тогда за что… Я ведь сразу его отпустила к другой. Ушла спокойно, без истерик и скандалов.

Не понимаю...

Глава 44

— Василиса Дмитриевна, вы простите меня, что я так поздно вам звоню и не по протоколу. Просто хочу, чтобы вы знали. Пришли анализы биоматериала, который вы сдавали с вашим спутником, — Клара Абрамовна делает шумный выдох прямо в трубку, как будто сама боится выговорить результат.

Я, пользуясь этой мимолётной паузой, сажусь на край кровати. Простыня под ладонями холодная, влажная от пота, а пальцы всё равно дрожат, будто их бьёт током. Сердце толкается в рёбра так, что в горле встаёт ком. Ожидание — как приговор: к виску медленно подводят дуло пистолета. Холод металла будто проступает сквозь кожу, пот стекает по спине липкими струйками, и всё, что остаётся — ждать нажатия на курок.

— Всё плохо, да? — губы едва слушаются, голос предательски срывается.

— Нет, не то чтобы плохо, — врач пытается сгладить, но каждое слово хлещет, как плеть, — Совместимость крайне маленькая. Вы, конечно, можете пробовать, это даже приветствуется… но лучше продолжать поиски более совместимого с вами партнёра. Понимаю, что звучит немного кощунственно, но такова наша жизнь. Если ваша конечная цель ребёнок, нужно испробовать все пути. Я всё равно отправила запрос в донорский банк спермы… Но напоминаю: в вашем случае лучше пробовать естественным путём.

— Да-да, я помню, — мой голос звучит так, словно идёт издалека, глухо, сквозь вату. — Спасибо, что позвонили. Для меня очень важна своевременная реакция.

Трубка щёлкает. Тишина накрывает комнату вязким одеялом. Я вслушиваюсь в собственное дыхание: короткие, рваные вдохи, как будто воздух не до конца наполняет лёгкие. Но странное дело — слёзы не катятся, истерики нет, вместо привычного разочарования внутри расправляется какой-то облегчённый выдох.

Словно это было неизбежно.

Словно где-то глубоко я уже знала ответ.

Мысль об интиме с другим мужчиной обжигает изнутри — чужая кожа, чужие руки, чужой запах… это кажется предательством на уровне крови.

Рома — да, он классный мужик, надёжный, справедливый. Но я не хочу превращать его сердце в рану, оставлять рубец, который никогда не заживёт. Эта мысль режет острее любого диагноза.

Я всё ещё не решила, пойду ли я на встречу с Марком. Да и нужно ли это?

Но с другой стороны… сегодня мы впервые за много лет говорили так, как будто сорвали с себя все маски. Открыто, до дрожи, до боли в груди, до голых нервов. Будто стояли перед друг другом не телами, а душами. Признались в том, что раньше казалось самой страшной тайной.

И это было жутко. Но одновременно… странно спокойно.

Легче и правда стало. Не так, чтобы снова ожить, но дышать определённо проще. Будто внутри кто-то распахнул окно, и лёгкие впервые за долгое время наполнились воздухом. Даже плечи опустились, будто с них сняли груз, который я таскала на себе годами.

Марк так уверенно, так прямо, так честно говорил о том, что не спал с Элей… что я, черт возьми, и правда в это поверила.

Дура? Наверное, да.

Но я не видела ни одной счастливой умной женщины. Зато встречала десятки счастливых дур, которые выбирали верить, а не ковырять правду до крови.

Каждый выбирает, что ему ближе. И если мне сейчас ближе думать, что физической измены не было, значит, моя нервная система так пытается вытащить меня из трясины. Значит, мне нужно именно это.

Надевая лёгкий серый спортивный костюм, чувствую приятную прохладу ткани на коже. Под кофту с замком — белая майка, плотно облегающая тело. Волосы стягиваю в высокий хвост, густой и тяжёлый, словно это не просто прическа, а якорь, собирающий мои мысли в порядок. На ресницы чуть туши, и взгляд сразу становится открытым, ярче. На губах прозрачный блеск, будто маленький штрих, позволяющий почувствовать себя живой.

Перед встречей с Марком захожу в комнату к своим девочкам. Они облепили кровать Мальтюшенко, хохочут и разрисовывают её гипс разноцветными маркерами: цветы, солнца, какие-то смешные зверята. Их смех звенит, как колокольчики, и я ловлю себя на том, что сердце теплеет. Перед сном я говорю девчонкам напутствие — строгим голосом, но мягко глажу по головам. Обещаю, что всё будет хорошо. Что они у меня самые настоящие герои, и золотых медалей в их будущем будет хоть целая коллекция.

Я знаю, что часто бываю слишком строгой, холодной… Но вот такие моменты напоминают мне: я могу быть и мягкой. Могу быть не только кнутом, но и сладким румяным пряником, от которого хочется улыбнуться.

На парковке уже ждёт Марк. Его силуэт выделяется в свете редких фонарей: руки привычно спрятаны в карманы чёрных спортивных брюк. Он кажется расслабленным, но взгляд всё время блуждает, как будто он ищет меня в полумраке. Стоит мне подойти ближе, и он ловит меня глазами, улыбается так, что внутри что-то дрожит. Мы осматриваем друг друга с ног до головы, и на секунду я понимаю: выглядим как парочка в одинаковых костюмах. И от этой мысли становится одновременно неловко и тепло.

— Погуляем, Вась? — его голос низкий, хрипловатый, и я слышу, что это не вопрос, а приглашение. — Перед сном полезно свежим воздухом подышать.

Он подставляет локоть, и я принимаю этот жест с благодарностью. Его рука тёплая, крепкая, уверенная. Мы идём рядом, не обсуждаем, куда и зачем.

Просто шаг за шагом бредём по почти пустынному городу, который чужой нам обоим, и именно это делает его безопасным: будто прошлое остаётся позади, а впереди только мы и этот вечер.

Словно этих лет разлуки и не было.

— Расскажи мне, Вась, что у тебя с ним? — Марк смотрит вперёд, но голос его тихий, ровный. — Без упрёков, без криков… Просто поделись. У вас серьёзно?

Глава 7

— Что ты делаешь?!

Пытаюсь освободиться, а тело рябью будто идёт, как разводы на воде. И почему-то, мне кажется, он чувствует.

Смотрит жадно, даже, не обращая внимания на то, что вокруг становится всё больше людей.

— Отпусти, — касаюсь его кожи и цежу сквозь зубы.

Марк, наконец, кивает, но вместо этого хватает меня за ладонь и тащит из столовой. Посылаю взгляд на Лену, которая сидит с открытым ртом, а сама медленно, но верно закипаю.

Безропотно молчать я не стану, кем бы он там ни был. И реагировать тоже не буду. То, что в душе — останется там. Боль, с которой я смирилась и живу. Та потеря, от которой меня не спасёт ничего, потому что ежесекундно я помню о ней. Ведь тогда я лишилась буквально всего.

— Вчерашний разговор по твоей инициативе — не имеет смысла и бесполезен, — начинаю, выдернув руку, как только мы сворачиваем за угол от столовой: — И сегодняшний финт, — указываю рукой в сторону столовой: — Это абсолютно неуместно и более того, противно! Соблюдай субординацию и забудь о том, что когда-то мы были женаты!

Тычу в него пальцем, высказывая то, что думаю. Я чувствую внутри эту разрушительную злость. Мне не хочется испытывать таких эмоций, но чёрт, это сильнее меня. Меня даже трясёт, но не от адреналина, а от желания ткнуть этого человека, сбить эту наглую надменную спесь.

И мне удаётся, я ведь помню эти глаза в момент его поднимающегося негодования. Вот и сейчас они слегка темнеют, становясь более синими. Щурятся, демонстрируя морщины на его лице, а его пальцы медленно и красноречиво почёсывают отросшую щетину, которую он раньше не носил.

— Поэтому не нужно меня спрашивать, я не хочу ни думать, ни знать тебя, Леонов! И если ты продолжишь…

— Хватит! — резко он перебивает, хватая меня за талию и убирая руку, которой я в него тычу за спину: — Ты слишком много говоришь и позволяешь себе, Василёк.

От его высокомерия у меня даже воздуха в лёгких не хватает.

— Хватит. Меня. Трогать. — цежу я вновь сквозь зубы.

Он смотрит на меня, крепче сжимая запястье и талию. Причиняя боль и зная это. Как и тогда, бесконечные переписки и имена в телефонной книжке, полночные уходы, а я одна наедине со своим горем. Он отчётливо понимал, что делал. Однако нещадно мстил, потому что ребёнок стал для меня важнее него.

Смотрим друг на друга, не моргая. Напряжение вокруг и во мне только усиливается. Будто кто-то намеренно поддаёт, как пар в бане.

И теперь, он видит, что я не сдамся. Теперь я не буду той молчаливой неживой куклой в его жизни.

Я другая. И он больше мне не нужен.

— Вась? — слышу голос Буднева и прищуриваюсь, глядя на Марка.

— Давай, покажи своё правление в первый день, — замечаю я с расползающейся ухмылкой: — Чтобы никто тебя здесь даже за человека не считал…

Леонов цокает, качая головой, и облизывает свои губы.

— Угрожаешь? Ты — мне? — выдаёт со скепсисом, наконец, резко отпуская меня.

Тру запястье, пытаясь убрать красноту и спрятать её за рукавом, но ничего не отвечаю.

— Доброе утро, Ром, — вместо этого говорю, приветствуя коллегу: — Ты как раз вовремя, Марк Викторович очень хотел сегодня понаблюдать за работой тренерского состава…

Я говорю это всё уверенно и с вызовом, не сводя взгляда с Леонова. А он тем временем, засунув руки в карманы, стоит, ухмыляясь.

— Вы правы, Василиса Дмитриевна, — тянет он в ответ: — Будете первой в списке…

И после, резко развернувшись на пятках, он уходит прочь, а Буднев в замешательстве останавливается рядом со мной.

Смотрю вслед бывшему и только сейчас понимаю, что всё это время толком и не дышала. А ещё понимаю одну вещь: он не даст спокойной жизни. По крайней мере, пока снова не увидит, как ломает меня, он не успокоится.

Прикрываю глаза, пытаясь не нагнетать ещё больше и, главное, не думать об этом.

— Василис, — Роман встаёт напротив: — Он к тебе пристаёт? — с шоком в глазах он спрашивает.

Смотрю на Рому и осознаю, что рано или поздно узнаю́т все. Но пока, вскрывать эту чёртову правду я не намерена.

— Нет, это, видимо, обоюдная неприязнь на интуитивном уровне, — объясняю ему, играя бровями.

Роман хмурится, но вопросов больше не задаёт, за что огромное спасибо. А я натягиваю олимпийку на пальцы и пытаюсь согреться, потому что с момента появления этого человека из прошлого мне хронически холодно.

Дорогие читатели!

Рекомендуем вам еще одну новинку нашего литмоба «Пепел измен»!

https://litnet.com/shrt/9l9u

Глава 45. Марк

С ней, как и раньше хорошо. Спокойно. Она ведь и не переставала быть родной.

Пауза после моего вопроса затягивается, а Вася так и молчит.

Кладу свою ладонь на её, обращая на себя внимание.

— Обещаю, что буду молчать, — говорю тихо, стараясь не спугнуть эту иллюзорную идиллию между нами.

Кто-то, кто пройдёт мимо, наверняка подумает, что между нами полное понимание, тихое счастье и любовь. И только если копнуть куда-то вглубь вылезет всё то дерьмо, что случилось в нашей жизни.

— Марк, давай выберем нейтральную тему, — просит она, переводя свои глаза на меня.

— Я хочу знать всё, даже то, что причинит боль. Потому что сейчас мне кажется, что кроме неё я ничего не достоин, — озвучиваю ей собственные мысли, а она тяжело вздыхает.

— Я бы хотела, чтобы в моей жизни было такое плечо, как Рома, — оглушительно громкий выстрел в мою грудину, но я пытаюсь стойко выдержать его: — Потому что ты уверен в завтрашнем дне рядом с ним, потому что ты защищён и знаешь, этот человек не бросит тебя в ответственный момент. Ты не подумай, это не камень в твой огород, — моментально оправдывается она: — Это теперь мой страх. И именно Рома тот человек, который закрывает его.