В этой жизни я смелая!

- Я не увижу внуков, - представляя их в своей голове уже, сердечно любя.

- Родители твои переедут к сыну, будут растить внуков, у брата твоего будет четверо детей.

- Ого-го…кто бы мог подумать, он от новости о первой беременности отходил долго.

- Да, он будет чудесным отцом, откроет клинику свою. Твои родители будут с ним до конца своих дней в окружении внуков и правнуков. А у Ольги – твоей подруги - через три года родится внучка, твой крестник Андрей станет отцом, девочку назовут Надеждой.

Во мне какая-то нерастраченная любовь заплескалась, забурлила, захотелось всех этих детей увидеть, быть им полезной. Нужной.

Ангел улыбалась, а моя душа плакала.

- Ты такая красивая, - только и вымолвила я.

- Ты видишь то, какая ты сама, что в тебе – то и отражаешь, во мне нет тела.

- Аааа…

Я грустила…нет, не так - я ощутила вдруг такую красоту своей прожитой жизни, она была обычной, самой обычной, без умопомрачительных путешествий и смелых решений, но! без тяжелых болезней близких и родных, без нищеты и нужды, да. Даже Аркадию я была очень - очень признательна…

- Аркадий женится еще два раза, у него в общей сложности будет три сына и три дочки.

Я хихикнула, совсем не удивляясь.

- Он проживёт очень долгую жизнь, покинет её в окружении детей. Дети все его любят.

- Это да, - я кивала.

- Он напишет книгу о женщинах…посвятит её тебе.

Я этому тоже не удивилась почему-то, мне всегда казалось, особенно в первые годы брака, что я любила его так, как не полюбит не одна другая…

- А тот мужчина, что сбил меня…Я виновата ведь.

- Он спешил к девушке, все у него в порядке, он испугался очень, по видеорегистратору посмотрели, его оправдали.

Я закивала.

- Ты просила любви и страсти, добрая душа.

Я уставилась на Ангела.

- Это всё сделала я сама?

Ангел пожала плечами, улыбнулась.

5.

- Твою душу сейчас отпевают, а в мире Дамакии одна милая девушка через некоторое время упадет с дерева, несчастный случай, любопытство лишь её сподвигнет залезть так далеко за сладкими плодами. Но на все воля Всевышнего, Творца, твоя душа попадет в тело этой милашки.

- Хаа...гмм, - вырвалось из меня лишь что-то нечленораздельное.

«Что за реинкарнация?»

- Её старшая сестра умерла, болела долгих три года, остались двое детей, воспитай их, у тебя талант, ты умеешь с детьми быть и строгой, и доброй, быть на их уровне в нужных моментах, но и держать дистанцию, не опускаясь до панибратства.

- А отец у них есть, бабушки, тети?

- Отец есть, сильный маг, граф, ты выйдешь замуж за него. Растопи сердце его, познаешь страсть, быть может. Ну так что, в Дамакию или в рай небесный, добрая душа?

- Я выйду замуж за мужа своей старшей сестры? Ему что все равно, с кем жить?

- Там другой мир, другие нравы, ему не всё равно, причина такого брака - дети…

- Он нормальный? Не злодей, не психопат?

Ангел засмеялась.

- Милая моя! Я твой ангел, я тебе никогда не предложу плохого, никогда.

- Прости. Я согласна, сколько детям лет и ...

Не успела договорить, Ангел подлетела ко мне, взяла в свои теплые объятия поцеловала меня. Мне захотелось прижаться к ней, от неё шла такая нежность и благодать, но она исчезла. И передо мной возникла земная женщина. Очень красивая, одета как королева из сказки.

- Ангелы говорят не со всеми, просят не за всех, тебя избрали, - голос был деловой, властный.

Я притихла, захотелось сделать шаг назад, отстраниться.

- Благодарю, - вымолвила.

- Дамакия – мир магии – мир бытового волшебства, чтобы тебе, душе технологического мира, было понятнее. Магия у жителей в крови, это то же самое, что у землян - характер.

В Дамакии у каждого жителя свой уровень магии, но у всех она есть.

Кто-то может управлять огнем, а кто-то лишь подогреть суп взмахом пальцев.

Кто-то подкладывает сгнившие овощи в середину ведра, чтобы продать, а кто-то шепчет заклинание, и овощи остаются долго свежими.

В Дамакии, например, есть пекарь-чародей, ему триста лет, и его хлеб поднимается не из-за дрожжей, как у всех, а потому что он напевает древний гимн зерну, эти заклинания передал ему отец, а отцу - его отец. В этом их магия, их сдоба сама поворачивается в печи, чтобы равномерно пропечься, и за его выпечкой выстраиваются очереди.

А еще в Дамакии есть портниха Иглиция, она шьет платья, которые подстраиваются под фигуру, дыры зашиваются стоит лишь Иглиции их вежливо попросить, шучу, она знает заклинания, у неё магия такая.

Есть садовник Зеленей, его розы цветут круглый год, но вянут мгновенно, стоит цветам услышать грубое слово. Некоторые мужчины так проверяют своих избранниц: доброе ли у них сердце? А еще у него в саду тыквы вырастают в форме лиц прохожих, кто слишком много ворчит, и трава в его саду отползает в сторону, если по ней хотят пройти с дурными мыслями.

- В этом мире все волшебники?

- Нет, я назвала тех, кто сильный, их единицы, остальные жители – обычные бытовые маги, которые умеют вскипятить воду; продеть нитку в иголку без рук; закрыть дверь, не вставая с места; починить глиняную чашку; заговорить светильник на несколько минут, чтобы он зазвучал голосом матери и пропел колыбельную малышу перед сном; не опуская в таз рук, постирать белье, прополоскать потом; смазать замок, не подходя к нему; придумать микстуру об облысения; использовать магию в поиске пропавшей вещи и так далее. Бытовые маги по сути своей – маги хлеба, соли и теплых ночей, используют свою магию для счастья.

От злых магия прячется, любит она добро. Есть злое колдовство, но лучше тебе об этом не знать пока.

Есть маги великие – у них и чары великие, это короли, лорды, графы.

Как говорят обычные маги: ложка, которая сама мешает суп, важнее посоха, разбрасывающего молнии.

У магов есть любимое выражение: самое главное – договориться со своим домом, чтобы тот не скрипел по ночам.

- А дом может сам по себе…

- Это же магический мир, да. Самодвижущие метлы, горшки, что не пригорают, ножи, точащие сами себя, гвозди, что у хорошего мага никогда не гнуться, платья, меняющие цвет по настроению хозяйки, носки, находящие пару, хлеб, никогда не черствеющий, но, если его не делить с голодным, превращается в камень, вино, забывающее своё опьянение на утро, зато может вспомнить его в самый неудобный момент, рукопожатие, заставляющее говорить правду, письма, сгорающие, если адресат мертв, двери, не пускающие лжецов, но, если у мага искренние заблуждения, они просто захлопнутся перед его носом, зеркала, показывающие не отражения, а то, что ты потерял, иногда это предмет, иногда – маг, а иногда собственное детство, чай, заваренный из снов, если выпить пред сном, то можно попасть в чужую память.

Я испугалась. Как жить в мире, где всё непредсказуемо?

- Дамагия – мир магии, здесь не логика. Здесь магия! Надо предчувствовать, понимать, ощущать, чувствовать надо.

- Как всё это можно почувствовать?

- Ты сможешь. На мой взгляд, тяжелее в вашем мире, где надо всегда думать: как включить воду, починить кран, завести, отключить - сплошная наука, и без знаний ты пропал. В мире Дамагии - чувства. Дом магический тоже чувствует, помни об этом. У черствого и злого мага и дом такой же. Доброму там плохо, неуютно, стены давят, а в своем доме ты хозяйка, и если вы любите друг друга - он поет с тобой, танцует, он живой, он помощник. Вы - одно целое. Ты попадешь в дом, что тоскует без хозяйки, плачет, там умирала женщина от тяжелой болезни.

- А магией нельзя лечить?

- Нет. Магия не действует на дела сердечные, не лечит, не спасает, она помогает, делая жизнь легче, счастливее.

- Как понять злую магию, чтобы обезопасить себя?

- Существуют, например, обменные ритуалы: отдать голод в обмен на красоту, но тогда вокруг тебя будут все постоянно хотеть есть, или продать смех – но тогда никто не сможет рассмешить тебя, даже собственный любимый ребенок, можно заклинать время, например, ускорить старение – чтобы сыр созрел за час, но, если чуточку переборщишь – состаришься сам, можно повторить день, чтобы его изменить, но однажды дни могут перемешаться.

- Я поняла. Магией нельзя играться.

- Умница. Магия – соль земли, суть мага, без неё пресно, но, если переборщить – все испортишь вмиг. Лучшее заклинание то, которое незаметно: доброе дело, чуткое сердце и тихий поступок от души, настоящие сильные маги – не носят плащей, они носят засаленные фартуки, они труженики, используя свои чары в крайних случаях, помогая себе и своим близким. Самое главное - не выучить заклинание, а не злоупотребить им. Сильные маги управляют Дамигией, им подвластны явления природы, огромные мастерские и заводы, и им подвластны магии других. Но и они знают, что на их силу всегда может найтись сила больше, умные маги не кичатся своей магией.

- Оооо! Я буду маг?

- Да. Магесса.

- Что я буду уметь?

- А что ты хочешь?

- Хочу, чтобы дом, где я буду жить, меня полюбил и признал хозяйкой, дети полюбили, ну, и их отец, наверное, тоже, и я чтобы полюбила свою семью.

Женщина улыбалась, глаза её искрились. Она преображалась, становясь из властной, обычной. Располагающей.

- А в бытовом плане, что хочешь делать с легкостью?

Я пожала плечами, не представляя, как мешать суп, не держа ложку, или стирать в тазу, не трогая руками. Смысл?

Вспомнила слова бывшего мужа про платья и выпалила:

- Одежду руками создавать….всем.

- О, неожиданно, ладно.

- Лааадно? Так просто.

- Но тогда тебе совет, пользуясь такой магией, одевайся не как жена: удобно и практично, серо и тепло, а как любовница. И я не про мужа, я про Дамагию. Соблазняй этот мир, флиртуй с ним, очаровывай его, как я, его Богиня, и тогда не только твой дом, Дамагия полюбит тебя.

Я открыла рот.

- Душа добрая, совсем скоро ты попадешь в тело Надии, с этой минуты у тебя новая жизнь, ты сама себе хозяйка, своей магии, своим чувствам, помни: когда ты довольна, легка и спокойна, ты притягиваешь Любовь! А самая наивысшая магия – магия любви!

- Еще! Можно мне смелости?!!! Смелости хочу! Пожаааалуйстааа…

Богиня рассмеялась, исчезая в дымке.

6.

Дамагия.

- Генри, где Фред?

- Он с Фимусом убежал.

- Эти Фимусы до добра не доведут, Фред всё чаще сбегает с уроков, ему двенадцать всего, стал скрытным и настырным, мать им надо. Как Софи? Сегодня завтракала?

- Поклевала как птичка. Вы бы ночевали дома, Бернар, простите, конечно, но Литиция грубовата, Софи боится её.

- Генри, сам же знаешь, дом хотя бы не стонет и не скрипит от Литиции, как от других горничных.

- Бернар, вам жениться надо, может, снова поискать вам пару, как тогда - Ирми нашли. Хорошая добрая магесса, детей прекрасных вам родила.

- Да, Ирми была доброй, с ней моя магия, по крайней мере, просто молчала, была спокойной.

- А ваша Тамила?

- Генри! Она не моя! – граф так посмотрел на дворецкого, что тот понял всё. – Она лишь годна для одного, хотя ей, конечно, хочется быть графиней. Но она не мать, не хозяйка, и уже тем более не жена…

Граф вздохнул, опираясь руками о колени, поднялся.

Генри округлил глаза, словно ему открылась новая сильная магия, выкрикнул:

- Бернар, у Ирми же есть сестра! В Дамагии существует закон, по которому вдовец может взять в жены сестру жены, чтобы магия детей развивалась правильно.

Бернар опять сел, сдвинул брови.

- Она же маленькая. Когда мы с Ирми поженились, ей было лет пять-шесть, как Софи сейчас, помню её. Да. Белокурая, голубоглазая, малышка-магесса, шустрая.

- Сейчас-то она выросла, пусть поможет, а там и развестись можно, если не уживетесь.

- Генри, узнай, пожалуйста, о ней всё, родителей у них нет, жили с бабушкой, Ирми не говорила о сестре - разница у них очень большая в возрасте, да и отцы вроде разные, а я и забыл с болезнью жены, что у детей тетя есть. Где жила она все эти годы? Чем занимается сейчас? Может, замужем уже?

Дворецкий - взрослый статный мужчина, ста семидесяти лет, сильный бытовой маг - кивнул, отправляясь на поиски Надии Ивар.

Граф подошел к окну, провел широкой ладонью по деревянной раме, словно жалея его, успокаивая.

Этот дом помнит всё. Граф вырос здесь, мама пела песни, и они танцевали с ней под аккомпанемент отца. А юношей Бернар любил наблюдать за родителями, как они танцевали, целовались, смеялись. Играл тихо рояль сам, отец мысленно магией воспроизводил мелодию, клавиши поспевали за его магией, лилась музыка, мужчина и женщина двигались в танце.

Его родители были предназначенной парой. Такое бывает очень редко среди магов, но случается, это когда магии синхронизируются, переплетаются, получая от партнера силу и мощь, даря наслаждение друг другу. Они встретились уже в зрелые годы, отец служил при короле и на балу встретил её, пригласил танцевать, и стоило рукам соприкоснуться – они поняли все.

Отец построил дом. Дом ожил - пел с женщиной песни. Когда хозяйка пела песни сыну или от хорошего настроения, все дверные ручки становились теплее, цветы в саду распускались мгновенно и держали бутоны очень-очень долго.

Тридцать лет назад их не стало, ушли в один день, и дом опустел.

А тринадцать лет назад Бернар решил в свои пятьдесят лет – зрелый возраст для брака - жениться. Генри – дворецкий, что жил в этом доме с рождения Бернара, пользуясь своим положением, нашел тихую скромную, но самое главное - добрую магессу, её бабушке дал огромную сумму золотых, граф предложил магессе руку и титул, а вот сердце так и не откликнулось.

Жили тихо, сын был привязан к отцу, Ирми вышивала, а дом просто молчал. Не было такого, что Бернар помнил из своего детства. Дом словно спал.

А когда родилась Софи, дом стал оживать: окна в пасмурный день светились ярче, книги на полке переставлялись, чтобы любимые Софи были под рукой Ирми.

Но три года назад Ирми простыла, не сказала мужу, сама долго лечилась, слегла. Долгих три года лечилась от сухотки - болезни, что истощает тело, иссушивает его.

Детей Бернар к матери не пускал в последни едни её жизни, она уходила в горячке и в беспамятстве.

Граф нанимал служанок, помощниц для дочери, но магический дом графа Бернара Говарди не принимал магов и магесс с чёрствым сердцем и с меркантильными помыслами. То замки сразу становились ржавыми, то лестница, ведущая на второй этаж, скользкой, то вода в кружке в руках гостя начинала кипеть.

Это Бердар видел сразу.

Иногда он оставался на ночлег у любовницы – светской красавицы – Тамилы, и тогда дом обижался: начинал сильно скрипеть половицами, как ребенок, который тыкает в плечо: «Эй, я тут».

- Я знаю, ты грустишь, когда я дома не сплю, прости. Я исправлюсь, - разговаривал маг с домом.

Бернар любил свой дом, в нем он чувствовал себя защищенно, уютно, комфортно. Однажды дом даже лечил его: хозяин простыл, и дом ухаживал за ним. Одеяло становилось тяжелее, чтобы лучше греть, воздух наполнялся запахом лаванды и мяты, вода на прикроватном столике не остывала, оставаясь комфортной теплой.

«Дом с душой» – так говорила мама, а еще она говорила, что он стал живым, потому что видел слишком много любви.

Бернар прислонил лоб к стеклу, подул на поверхность, образуя конденсат, провел пальцами, рисуя маленький квадрат - домик, сверху треугольник – крыша, увидел силуэт сына. Двенадцатилетний Фред заходил в ворота, пиная шишку, сплёвывая на землю, подражая соседскому пятнадцатилетнему хулигану Тому Фимусу – местному главарю подростков.

Граф сжал челюсти, пошел встречать сына.

- Когда-то на месте, куда упал твой плевок, росли розы, посаженные бабушкой.

- Ооо, ты дома. И тебе привет.

- Привет. Сын, уважай дом и себя. Твой внешний вид – вид оборванца и бездельника.

- Сам учил меня...когда-то... что по костюму лишь встречают.

- Да. Но красив тот маг, в котором и костюм, и магия прекрасны.

- Ладно, не буду больше плеваться в наших землях, – сказал подросток, чтобы от него отстал отец и пошел к себе.

Бернар промолчал, сжимая кулаки, понимая, что сын отдалился от него.

- Сын, поговорить не хочешь?

- А что с любовницей наскучило разговаривать? Темы исчерпал? – не останавливаясь, выпалил Фред, хлопнув дверью от своей комнаты.

Бернар понимал, что последние три года он пустил жизнь на самотек, часто отлучался, не ночевал дома. Сын вырос? Он же еще ребенок…Он, конечно, мог схватить, всыпать ему магией, но понимал, что надо чем-то другим воздействовать.

Сердце громыхнуло, он пошел в комнату к сыну. Остановился у двери, осознавая, что не знал, о чем поговорить, что спросить, что рассказать. Да.

Пошел в спальню к пятилетней Софи. Девочка спала в обнимку с куклой, была бледная и очень худенькая. Отец поцеловал её лобик, поправил пряди, подторкивая одеялко под худенькие плечики.

«Надо найти эту тетю Надию, пусть она будет не замужем, детям нужна мать».

7.

Генри появился глубокой ночью, граф сидел в кабинете, ожидая своего дворецкого, того, кто, можно сказать, заменил ему отца. Родителей не стало, когда Бердар ещё учился в Королевской Академии, а после смерти отца принял должность Верховного судьи. Его родовая магия распознавала ложь, считывая по телу, что позволяло дела решать быстро и честно.

- Бернар, - зашел в кабинет к своему хозяину Генри, - я всё узнал.

Граф магией отодвинул кресло, приглашая своего помощника, достал второй бокал, налил вино.

- Спасибо! – глотнул Генри ягодный крепкий напиток, усаживаясь. - Нам повезло! Надии – девятнадцать.

- Боги! Она ещё ребенок! Это исключено! Какая женитьба? Её саму воспитывать ещё надо.

- Уже девятнадцать, совершеннолетняя, давайте рискнем, Софи точно будет с ней лучше, чем с сухой грымзой Литицией, про Фреда я, конечно, не знаю.

- Вот-вот, они будут как брат и сестра.

- Да, хоть бы так, упустим мальца.

- Что еще?

- Она год живет в монастыре.

- Монашка?

Бернар аж подскочил.

- Вынужденная мера. Бабуля, чувствуя свою смерть, отдав все сбережения, пристроила Надию в монастырь Ячин, девушке еще восемнадцати не было, там учат магесс письму, рисованию, игре на музыкальных инструментах, пению, ну, понятно, что песни соответствующие, но эта школа, единственный такой монастырь. И там нет пострига. Выпускницы сами решают: оставаться при монастыре, или идти к богатым и сильным магам гувернантками, учителями искусств.

- Они же до двадцати одного года учатся.

- Я уже с настоятельницей поговорил, заплатил, вы уже муж и жена, только у короля печать поставить осталось, но это вы уже сами на приеме сделаете.

Бернар подскочил.

- Ты в своем уме? Трое детей будет в доме. Еще и монашка. Ты в уме? Сам бы и женился!

- Матушка сказала, что там «бестия в юбке», лазает по деревьям, корчит рожи учителям.

- Боги! И зачем она тут? Зачем моей Софи такая мама?

- Софи как раз и надо немножко жизни хоть почувствовать, а то как тень уже. Надия – девушка очень добрая по словам настоятельницы.

Граф облокотился локтями на стол, уперся подбородком в кулак, принимая решение.

- Она к завтраку прибудет уже.

- Что?

- Дом притих, слушает, чувствуешь, Берни? Давай рискнем, самому уже тошно, болезнью всё пропахло, прости, Ирми, конечно, но давай рискнем, а. Развестись не долго, имея такие связи, как у тебя, дадим ей мешок золота, если не получится.

- Как я выгляжу, Генри? Сильно старый?

- Тебе шестьдесят три всего, твои родители поженились, когда отцу…

- Да, было сто тридцать, а маме - сорок восемь. Фууу. Неожиданно как-то, ладно, я с рассветом отлучусь, у короля возьму три выходных, объясню ему всё. Оставлю за себя Зрида, дела там несложные, справится.

8.

В голове было столько информации, и вся она роилась, смешиваясь с внутренними проживаниями: смерть, будущее моих родных, Ангел, чьё присутствие слышу и сейчас, красавица, что оказалась Богиней Дамагии. Магического мира…где не просто люди, а маги.

И я буду магессой, буду владеть магией, создавать одежду…как это всё? Как? Как магловская волшебница Гермиона из фильма? Мы смотрели его раз пять с дочкой. Мила, моя Мила…как здорово, что она вышла замуж. Я люблю тебя всегда, в каком мире бы я не была. Счастье тебе, моя Ляля.

Я очутилась в карете, дверь открыл какой-то симпатичный ухоженный седовласый мужчина в строгой одежде: приталенном длинном пиджаке, брюках и начищенных черных ботинках.

«Уже всё? Я магесса? Это мой муж?»

- Надия, рад приветствовать во владениях графа Бернара Говарди, ваш супруг на приеме у короля, скоро будет. Давайте руку, вы как раз к завтраку подоспели, познакомитесь с детьми.

Сердце стучало даже в горле. Глаза добрые у этого дяденьки, уффф. Я протянула руку, уставившись на свою ладонь: нежная ручка с розовыми аккуратными ноготками.

- Меня зовут Генри, я дворецкий, не бойтесь, милая Надия, я вам помогу.

- Спасибо!

Я вылезла из кареты, путаясь в подоле длинного платья темно-серого цвета, с головы свисал платок, нет – головной убор монахини.

- Монашка?! – вырвалось у меня непроизвольно.

- Настоятельница мне рассказала ваш секрет, Надия.

Я подняла глаза на мужчину.

- Я знаю, что вы бы не остались при монастыре после окончания. Вы хотели учить магов, вот вам и предоставился такой случай, племянники нуждаются в вас.

«Так и взяли бы учителем, замуж-то зачем?» - я начала волноваться.

- Но нам ждать нельзя, вам девятнадцать, за два года Софи и Фред потеряют себя.

«Девятнадцать???!!!! Мне – девятнадцать! Меньше, чем Милане. Ни хрена себе!!!!! Даже не знаю, радоваться или огорчаться? Радоваться, однозначно!»

Я не материлась, в отличие от моей Оли, но тут в голове выстроились трехэтажные в очередь.

Мы подошли к высокому красивому забору, Генри отворил ворота, пропуская меня.

Перед домом был разбит парадный вход в виде полукруга, по краям, видимо, были когда-то клумбы, сейчас просто трава.

Дом. Вот ты какой! Двухэтажный из бледно-бежевого известняка с вкраплениями темного гранита, высокие окна с дубовыми рамами и винтажами в верхних секциях, темно-коричневая крыша, на двери герб.

Дом не кричал о богатстве, не такая у него цель – не такая.

Я уставилась на него, беззастенчиво разглядывая.

«Ты красивый! Шепчешь о тех, кто жил тут и соблюдал традиции, помнишь тех, кто любил тебя и друг друга».

Откуда я это знала? Интуиция, наверное.

Мне показалось, что крыша приподнялась чуть. Я уставилась на неё, тряхнув головой.

Генри стоял рядом, молчал, давая возможность мне прийти в себя.

Он указал на дверь, предлагая мне открыть. Как будущей хозяйке, наверное…

Ладно. Я взялась за деревянную резную ручку, она под рукой становилась теплее, я непроизвольно погладила дерево в ладони, шепнув: «Спасибо!».

Мужчина внимательно смотрел на меня.

«Прими меня, красавец, прими и полюби свою новую хозяйку, я обещаю беречь тебя, содержать в чистоте», - держа ручку двери, я говорила мысленно с домом.

Мы вошли в холл. Просторно, но безжизненно, здесь же двое детей, где шум, визг?

- Вы голодны, Надия?

- Я бы позавтракала с детьми, да.

- Пойдёмте.

Мы прошли в столовую, за столом сидел подросток, класс седьмой-восьмой, вскинул глаза на меня, откинулся на спинку стула, перекрестил руки на груди. Ага, занял оборону. Пубертат…что ж…и не с такими имела дело.

- Фред, это Надия – жена отца, сестра твоей мамы. Она бу..

Не успел договорить, Фред продолжил: