Маша и Медведев. Постельный режим (не) предлагать

Я заполняла карты, разносила анализы, пару раз заваривала чай для уставших медсестёр. Медведев больше не появлялся. Или я просто перестала искать его глазами в коридоре.

Перед самым уходом я вспомнила про Витьку. Мой сосед-металлист, чей аппендикс мы вчера благополучно эвакуировали. Я решила заглянуть в седьмую палату, тихо прикрыв за собой дверь.

Витька лежал, уставившись в потолок, и, кажется, тихо подвывал песню «Цементного рассвета» беззвучным шёпотом. Увидев меня, он дёрнулся, зашипел от боли в шве и замер.

— О, Мария… Здрасьте, – прохрипел он. – Вы ко мне?

— Проведать зашла, – я присела на край стула, стараясь не смотреть на него как на пациента. – Как самочувствие, Вить?

— Да норм, – он осторожно пощупал повязку. – Ребята из группы приходили, автограф просили на шве оставить. Типа, теперь я легенда – выжил после аппендицита под «Цементный рассвет». Представляете?

Я улыбнулась.

— Представляю. Ты, главное, не пей пока и не таскай тяжёлое. И гитару свою не поднимай хотя бы недели две.

Витька вдруг перестал кривляться. Его лицо стало серьёзным, даже немного виноватым.

— Слушай, Маш… Я это… – Он мялся, теребя край больничной простыни. — Помнишь, недели две назад, я там в подъезде на тебя наорал. Насчёт музыки.

Я помнила. «Ещё раз постучишься, я тебе эту дверь в одно место засуну».

Классика жанра.

— Забудь, – махнула рукой я. – С кем не бывает.

— Да нет, ты послушай, – он упрямо нахмурился. – Я тогда на нервах был, сольник провалили, басист сбежал… В общем, придурком был. А ты меня спасла. И вообще… – Он покраснел, и румянец на его небритом лице выглядел странно. — Если хочешь, я буду играть тише. Или куплю наушники. Или сделаю звукоизоляцию в квартире.

Я не выдержала и рассмеялась.

— Вить, ты главное поправляйся. А музыку… ну, музыку я переживу.

Он облегчённо выдохнул и расплылся в благодарной улыбке. Я оставила его перебирать в телефоне плейлисты и выскользнула в коридор.

И почти сразу встретилась в Медведева.

Он стоял у поста медсестры, изучая какие-то графики, и, услышав шаги, поднял голову. Наши взгляды встретились. В его глазах не было вчерашней страсти, не было и сегодняшнего ледяного безразличия. Было что-то… усталое. И внимательное.

— Красавина, – сказал он, откладывая папку. – Закончили уже?

— Да, – я старалась, чтобы голос звучал ровно. – Уже домой собиралась.

Он посмотрел на часы, потом на меня. Сделал короткую паузу, будто принимал решение.

— Что делаете сегодня вечером?

Сердце пропустило удар. Я вспомнила его вчерашнее «приходи ко мне», свой дурацкий побег в бар, сегодняшнюю записку. Вспомнила Аню с её горящими глазами и расстёгнутой на блузке пуговицей.

— Ничего, – честно сказала я. – Просто высплюсь, наверное.

— Могу проводить, – он сказал это так, будто предлагал стандартную услугу. Но в уголке его губ дрогнула та самая, едва уловимая усмешка. – Если не боитесь опасных поездок.

Я усмехнулась в ответ.

— Сегодня, кажется, не боюсь.

Мы вышли из больницы, и вечер встретил нас прохладой и запахом мокрого асфальта. Прошёл дождь, и воздух был чистым, почти хрустальным. Медведев, к моему удивлению, не повёл меня к машине. Мы молча дошли до угла, где стоял небольшой кофейный киоск с ярким жёлтым зонтом.

— Кофе? – спросил он.

— С карамелью, – ответила я.

Он купил два стакана и ещё, подумав, взял два хот-дога. Протянул один мне. Горячий и аппетитный

— Ты ужинала?

— Не успела, – честно призналась я.

— Я знаю, – подмигнул мне и откусил кусок хот-дога.

Мы шли по вечерней улице, и это было странно – видеть его не в белом халате, не в напряжённой позе хирурга у стола, а вот так, с бумажным стаканом в руке, жующим хот-дог. Я смотрела на него и вдруг не выдержала.

— Вы всегда такой… безупречный? – вырвалось у меня.

Он поднял бровь.

— В каком смысле?

— Ну, – я замялась. – Всегда знаете, что делать. Всегда контролируете ситуацию. Всегда…

— Не всегда, – перебил он. И после паузы добавил: – Вчера я не контролировал… себя и ситуацию тоже.

Я прикусила губу.

— Вчера… я облажалась. Простите.

— Не извиняйся, Мария, – он посмотрел на меня, и в его глазах снова мелькнула та самая искра. – К тому же, я сам виноват. Не надо было давить. Я… отвык от того, что мне отказывают.

— И как? Часто отказывают? – спросила я с притворной невинностью и улыбнулась.

Он фыркнул.

— Вы слишком много обо мне знаете, Красавина. Это опасно, – хмыкнул он и посмотрел так, что у меня подогнулись колени. Какой же он все-таки красивый, а еще невероятно опасный.

Мы рассмеялись.

И как-то само собой разговор перетёк в другое русло. Он рассказывал о своей первой операции, когда у него дрожали руки и он чуть не уронил зажим. Я рассказала, как на первом курсе в медицинском институте перепутала мужчину с трупом в морге и полчаса извинялась перед ним, пока не поняла, что он мёртвый и не может обидеться.

— Ты удивительная, – сказал он, когда мы остановились у моего подъезда. – Совершенно, беспросветно невыносимая, но удивительная.

Я не знала, что на это ответить.

Вечерний воздух вдруг стал густым, словно сироп. Он выбросил пустой стакан в мусорку и повернулся ко мне. Его руки легко коснулись моего подбородка, но на этот раз в его движении не было ничего медицинского или настойчивого. Просто вопрос.

Он наклонился и нежно поцеловал меня. Это было медленно и осторожно, как будто он пробовал кофе с карамелью. Я закрыла глаза и просто наслаждалась моментом. Без всяких игр, борьбы или попыток что-то доказать.

Он отстранился ровно настолько, чтобы видеть мои глаза.

— Я могу зайти? – спросил он тихо.

Хорошие мои, у меня для вас еще одна рекомендация книги нашего медицинского Литмоба!

Профессия: лечить. Диагноз: ненавидеть / любить

https://litnet.com/shrt/gTXS

13. Ты не перестаёшь меня удивлять, Красавина.

Я смотрела в его глаза, чувствуя, как внутри разливается тепло от его поцелуя, и уже открыла рот, чтобы ответить «да», как вдруг...

— Машуня! Золотце! Какая встреча!

Из-за угла дома вынырнул запыхавшийся сосед Константин Иванович с пятого этажа, а следом за ним, виляя хвостами и путаясь в поводках, неслись два рыжих кокер-спаниеля. Моська и Доська. Мои любимые клиенты по выгулу.

Сосед, сияя улыбкой, подошел к нам, даже не обратив внимания на Медведева. Вручил мне поводки, и собаки тут же принялись прыгать на меня, пытаясь лизнуть в лицо.

— Девочки мои, соскучились! – я присела, чтобы почесать их за ушами, и они радостно завиляли хвостами, забыв о существовании хозяина.

— Машуль, привет! Ты как? – Дядя Костя перевёл дыхание. – Я тебе звонил, но ты не брала трубку. Дай, думаю, пойду собак выгуляю, может, встречу тебя. И надо же – встретил!

Я выпрямилась, держа в одной руке поводки, в другой – остатки хот-дога, и поймала взгляд Медведева. Он стоял, прислонившись плечом к стене подъезда, и с непередаваемым выражением лица наблюдал за этой картиной. В его глазах читалось что-то среднее между изумлением, насмешкой и любопытством.

— Константин, – представился сосед, наконец заметив Медведева и протягивая руку. – С пятого этажа. А вы, видимо, Машунин... друг?

— Александр, – коротко ответил Медведев, пожимая руку. Его взгляд скользнул по мне, по собакам, по соседу и снова остановился на мне. В уголке его губ дрогнула та самая усмешка. – Машуня, значит?

Я почувствовала, как щёки заливает краска. Константин Иванович, не замечая напряжения, уже тараторил дальше:

— Слушай, у меня к тебе просьба! Мы с Ленкой в отпуск улетаем на следующей неделе, на семь дней. Не возьмёшь девочек на передержку? Я заплачу, как обычно. Ты же знаешь, они тебя обожают. Им с тобой лучше, чем в любой гостинице.

Моська, будто понимая, о чём речь, ткнулась носом мне в ногу и жалобно заскулила.

Я вздохнула. Деньги были нужны. Сестра в другом городе писала вчера, что бабушке опять нужны лекарства. Каждая копейка на счету.

— Хорошо, дядь Кость, – кивнула я. – Присмотрю, конечно.

— О, спасибо! Ты чудо! – Константин просиял, чмокнул меня в щёку, на секунду замер, окинув Медведева быстрым взглядом, и добавил: – Ну, я побежал, а то Ленка заждалась. Вечером занесу ключи и вещи девочек!