Лютая Любовь

Глава 1. Мария

Повержено стояла перед властным, кровожадным, жестоким, беспощадным чудовищем.

– Удивила, конфетка. Сама явилась в моё логово. Добровольно пришла на красивых ножках. Совершенно позабыв о гордости.

Подонок победно сверкнул белоснежными, идеально ровными зубами, которые так и хотелось выбить.

Отвратительное. Унизительное зрелище. Страх и ненависть убийственные чувства. Они пожирали меня изнутри. Но отступать нельзя.

– Но скрывать не буду. Сюрприз мне очень понравился. Прямо не терпеться развернуть свой подарок. Уверен, – он плотоядно улыбнулся, – что мой подарок мне понравится.

Мерзавец похотливо растянул уголки губ, буквально пожирая взглядом.

– Как же ты меня возбуждаешь, – с сексуальной хрипотцой провозгласил он, продолжая бессовестно раздевая меня взглядом. – будешь смотреть мне прямо в глаза во время минета. Обещаю, что ты неоднократно кончишь, когда мой член будет глубоко в тебе. И больше не останется даже следа от твоей ёб…й непокорности.

От вульгарных фраз густо покраснела, но на провокацию не поддавалась.

– Артур Алексеевич, не трогайте Плотникова. Он ничего не знал. Это всё моя идея. Только я виновата и больше никто.

Тяжело и обессиленно выдохнула, осозновая всю плачевность ситуации.

Чудовище надменно рассмеялось.

– Ты мне приказы отдаёшь? Смелая девочка, напомню тебе, когда ты будешь громко и удовлетворённо стонать подо мной. Уверен, что тебе понравится. Останешься довольна.

Ублюдок. Я тебя на три буквы должна послать. Неимоверными усилиями успокаивала себя.

– Нет. Я прошу. Пожалуйста. Не трогайте Плотникова и его семью. Это единственное о чём прошу.

Он равнодушно помотал головой.

– Нет, конфетка. Так, прощения не просят. На колени вставай. Выполни все мои эротические фантазии, а я, так и быть, подумаю, миловать твоего начальника или казнить.

Моя смелость и решительность окончательно развеялись под натиском грубых, властных, непоколебимых фраз Лютова.

У кого я прошу милосердия? Несчастная, глупая девчёнка.

– Что? – Шокировано прикрикнула.

Мерзавец свирепо ударил кулаком по столу.

– Чего непонятно, – подонок терял терпения, он не привык к отказам. –Только от тебя зависит жизнь твоего драгоценного начальника. И ты уж постарайся, конфетка. Удовлетвори меня по полной. «Сама заварила эту кашу, тебе и расхлёбывать». Полной ложкой. За обе щёчки. Сладко и удовлетворённо причмокивая.

Стояла как оцепеневшая…Глядела на подонка переполненными от ужасов глазами и не верила в происходящее, до последнего надеялась, что он даст мне последний шанс и не тронет.

Но под его плотоядным взглядом все надежды рушились…

Тяжело задышала, стараясь абстрагироваться от происходящего.

Одна ночь. Одна проклятая ночь и всё закончится. Должна выдержит. Переступить через себя. Лютов – мерзавец, но в одном, бесспорно прав, я виновата в бедах Плотникова. Мой начальник не должен страдать из-за моей деткой глупости, которая привела к ужасной трагедии.

– На колени вставай. Или ты не хочешь спасти своего Плотникова?

– Хочу. Очень хочу.

Подонок самодовольно заулыбался, празднуя свою триумфальную победу, откровенно и бессовестно унижая меня.

– Конфетка, уверен, что ты очень нежная и трепетная девочка. Я же в свою очередь буду с тобой безумно ласковым, – и вновь похотливая улыбка, наполненная сумасшедшим желанием, накрыла его тонкие губы. – Хотя ты и была очень плохой девочкой.

Подавляя волю, забывая о гордости, выполнила его указание, и внезапно в кабинете раздался резкий звук расстёгивающейся бляшки.

– Вы что делаете?

– А на что похожи, – монстр одним рывком сорвал ремень. – Прощение заслужить нужно. Правда? — Я в костюме и галстуке. Я очень хорошо выгляжу. Пока что, – простонал он. – Но мне жутко хочется скинуть всю одежду. Снимая ремень, мечтаю лишь о том, чтобы освободить член, который очень скоро обхватит твой чересчур болтливый ротик.

Лютов приглушённо ухмыльнулся, вожделенно водя взглядом по моему телу.

– Конфетка, скоро ты растаешь. Знаю же, что хочешь меня.

Унижал…Подавлял…Полностью разрушал мой мир, показывая, кто является истинным хозяином жизни.

– Теперь конфетка, ты станешь моей персональной шлюхой, – его грубые руки крепко сжали мой подбородок. – Ты хотела добиться справедливости. Прекрасно! Я покажу тебе, что значит справедливость в этом жестоком мире. Вместо того , чтобы нагнуть меня, я с превеликим удовольствием вы…. бу тебя, – отвратительная восторженная ухмылка отразилась на его тонких губах. – Вот каково это — стать персональной подстилкой, человека которого ненавидишь больше жизни. Но обещаю тебе, что ты испытаешь огромное удовольствие, когда мой член будет глубоко. Ещё ни одна баба не оставалась не удовлетворённой, и ты не будешь исключением.

Непроизвольно дёрнулась, но вырваться из жестокой, дикой хватки не смогла.

Грязное унижение…Полное подавление моей воли. Это чудовище способно лишь губить невинных людей. Его нужно остановить. Но как? Наши силы неравны.

– Что такое? Отказываешься? Что такое? Больше не желаешь спасать Плотникова? Испугалась?

– Я не буду.

Боль бушевала в моём сердце, в глазах горел пожирающий огонь ненависти. Беспомощность овладевала всем естеством. Подонок морально раздавил меня, доказав, что я лишь букашка в жестоком мире мужчин.

– Хорошо, – спокойным голосом проговорил мучитель, усиливая мою тревогу. – Иди. Живи и наслаждайся жизнью. Даю тебе слово, что тебя не трону.

Ресницы задрожали, боялась произнести даже слово, осознавая, что его милосердие – это лишь хитроумная уловка.

– Ты меня отпускаешь? – Голос задрожал. – Вот так просто, – разум помутился.

Может этот мерзавец лишь хотел преподать мне урок. Только вот ученица из меня никудышная и усвоить его точно не смогу.

– Иди. Вставай и уходи. Живи и наслаждайся, – прошептал ядовитый змей. – Пока по твоей вине Плотников будет из трусов выпрыгивать, спасая свою жену и сына. Одной светит срок, другой может лишиться возможности ходить. Ты хоть представляешь, какие ему сейчас деньги потребуются?

Подлец лицемерно усмехнулся.

Издевался. Провоцировал. Цинично взывал к совести, усиливая моё чувство вины. Знал же, что на таких условиях никогда не уйду.

– Но это же не главное. Правда? Зачем идти на такие жертвы и стонать от удовольствия под мужчиной, которого так ненавидишь. Слишком великая плата.

Внутри образовался огромный комок. Не могла сделать вдох. Тонула. Погружалась в водную бездну, которая давила и медленно уничтожала.

– Что я должна делать? Приказывай. Я всё сделаю.

Лютов высокомерно и надменно рассмеялся.

– Для начала я хочу хороший, профессиональный минет. И сотри с мордашки эту гримасу отвращения. Ты должна всё делать с огромным наслаждением и удовольствием, – его пальцы сильнее смяли кожу. – Помни, что именно от тебя зависит судьба родных Плотникова. Будь умницей. И не вздумай показывать зубки, конфетка.

Невольно опустила глаза и заметила приличный бугорок в области его паха. У мужчины стоял.

Нервно сглотнула.

– Ты такая чертовски сладкая. Я мог бы есть тебя каждый день. Без сна и отдыха. Давай, конфетка, попробуй. Уверен, что очень скоро тебя за уши будет невозможно оторвать.

Ублюдок. Он действительно возбуждается от насилия. Скотина. Только по принуждению встаёт? Его кастрировать надо. А лучше уничтожить. Стереть с земли. Он не достоин жить.

– Расстёгивай их, не стесняйся, милая! М-м-м-м-м… хорошая девочка. Будь хорошей маленькой шлюшкой и раздвинь для меня ноги. Хочешь почувствовать, каким твёрдым ты меня делаешь?

Роман Сергеевич с яростной злостью осмотрел меня и словно по взмаху волшебной палочки, взлетел со своего рабочего кресла и в мгновение ока оказался возле меня.

Мужчина со свирепой злостью впивался в меня разъярённым взглядом, но я даже не собиралась отводить глаза.

Смело смотрела в лицо своего руководителя, хотя в данный момент мне хотелось провалиться сквозь землю.

Нервно сглотнула, ощущая, как стыдливая, огненная краска накрывает моё бледное лицо.

Была уже достаточно взрослой девочкой и прекрасно осознавала, что вмешиваюсь в опасную заварушку, но отступать не собираюсь…Верила, что у меня хватит сил, справиться с кровожадным чудовищем. А если даже не смогу, то….

Даже страшно представить, что со мной будет…Но кроме меня? В память о матери не могла проявить слабость и дать заднюю!

Душа вздрогнула, в сердце была огромная заноза, которая с каждым прожитым днём всё сильнее и сильнее воспалялась. Гнойный нарыв не позволял нормально существовать. По вине таких подонков, как Лютый, которые возомнили себя вершителями судеб, погибла моя мать. Женщина, которая отстаивала справедливость, смело боролась с мерзавцами, беззаветно защищая невинных людей. Она спасла многих, только вот себя спасти не могла.

– Нет. Не смей вмешиваться в криминальные разборки. Лютов не тот человек, с которым можно шутки шутить. Этот человек убьёт и даже глазом не моргнёт, – настаивал начальник. – Маша, что с тобой происходит? Хочешь так же закончить жизнь, как и твоя мать? Не понимаю тебя, девочка? Ты же не ищешь смерти? – Его лохматые брови сурово приподнялись. – Или всё-таки ищешь?

Озадаченно вытянула лицо. Храбро взмахнула подбородком. Не дрогну…Не испугаюсь…

Пойду вперёд, даже если в конце меня ждёт погибель, но прежде чем прыгнуть в адскую пропасть, вцеплюсь неистово ногтями в Лютова.

Погибну я. Погибнет и он. Пристегну это мерзавца к поезду, который стремительно несётся в пропасть. И плевать, что и я привязана к этому поезду. За свои идеи и принцы готова умереть!

И нет! Я вовсе не самоубийца, лишь желаю прожить жизнь так, чтобы моя мама мной гордилась. Должна стать достойно дочерью великой, бесстрашной женщины, которая не задумываясь отдала жизнь.

Моя мама прожила недолгую жизнь, но прожила её честно и справедливо. На её репутации не было не единого чёрного пятна. Мама храбро боролась и не предала свои идеалы и принципы, не спасовала даже перед лицом смерти. Правда, она проиграла…

Умирая, человек теряет все. Есть ли смысл жить, если рано или поздно ты все равно все потеряешь?

Смысл продолжать жить есть, чтобы найти причину собственного существования.

Умирая, мы ничего не теряем, у нас ничего и не было, кроме иллюзий. Смысл жизни не в приобретениях, накоплениях. Смысл в том, что вечно.

Рассматривала свою жизнь не как единственные «начало и конец», а как одно из многочисленных путешествий души в теле на земном плане. Многое станет выглядеть в другом свете, когда осознала, что смерть - это не финиш, а точка трансформации и начало следующего воплощения.

Все, что мы нарабатываем в текущей жизни - опыт, отношения, жизненные позиции, будет базой для нашей следующей жизни.

И ещё... мы не просто живём, мы оставляем результат нашей жизнедеятельности нашему окружению, детям. Стремление сделать этот мир лучше и интересней, дать будущим поколениям опору и знания - вот цель жизни любого человека, и это не умирает вместе с нами, это остаётся на Земле и в сердцах близких.

– Безумная девчонка. Что у тебя в голове происходит? Мария, у тебя окончательно все инстинкты атрофировались? – Никак не успокаивался Плотников. – Я запрещаю тебе заниматься этим делом. Запрещаю, – озлобленно прорычал мой начальник. – И если ты меня ослушаешься то, незамедлительно выгоню тебя из редакции. И не провоцируй меня, – он интенсивно замотал головой, явно давая понять, что выполнит свои угрозы. – В память об Анне, многое тебе прощал. Но всему есть предел.

Сначала смутилась, а затем злобно фыркнула.

Я только что принесла самую настоящую сенсацию, а редактор вместо того, чтобы выразить благодарность, вопит на меня и истерит, словно баба базарная.

Не узнаю Плотникова. Раньше он никогда и ничего не боялся. Лютов – опасный враг, но он далеко не первый и очень надеюсь, что не последний, человек, который он угрожал. Плотников – человек из девяностых. Их редакцию и взрывали, и расстреливали. Но он всегда стоял на своём…так что же теперь произошло? Неужели этот смелый и дерзкий человек испугался? Страх вынуждает его паниковать, предавать собственные принципы.

Этого Лютова необходимо разоблачить, как можно быстрее прекратить его преступную деятельности и если полиция бездействует, то должна всколыхнуться общественность. И триггером послужит моя статья.

Угнетённо опустила глаза и прискорбно улыбнулась. Моя мама стала первой жертвой жестоких, криминальных разборок. Не позволю, чтобы её жертва стала напрасной. Достойно продолжу её путь. И никакие угрозы Плотникова меня не остановят. Я всем рискую, неужели он реально предлагает, что спасаю перед угрозой увольнения?

Решительно сжала пальцы и вновь гордо взмахнула головой.

Я буду жить по принципу, такому же, которому придерживалась моя погибшая мать: «Если у вас начинается дрожь негодования при каждой несправедливости, то вы мой товарищ».

– Маша, – слегка успокоившись и, набрав воздуха, более мягко, но при этом, сохраняя строгий тон, обратился ко мне мужчина. – Ты не представляешь, кто такой Лютов. Это чрезвычайно опасный человек. Для него человеческая жизнь ничего не стоит. Если он узнает, что у тебя есть агент среди его подчинённых, то моментально уничтожит и тебя, и того парня. Понимаешь? Почему ты ничего мне не рассказала? Не посоветовалась?

Плотников тяжело выдохнул.

– Твоя самостоятельность и непредсказуемость начинает вредить нашей работе. Лютов способен навредить не только тебе, но всей нашей редакции. И тебе про этого хорошо известно.

Мужчина обречённо нахмурился.

– Ты готова умереть за свои принципы? И в этом ты очень похожа на свою мать. У неё были идеалы. И чем она закончила свою жизнь?

Роман Сергеевич грустно усмехнулся.

– А у вас нет принципов и идеалов? Или перед лицом страха, все принципы и идеалы теряют всякий принцип.

Плотников недвусмысленно пожал плечами.

– Ведь не у всех есть идеалы! Но жизнь есть у всех. Многие мудрецы в разные времена обсуждали эту тему. Наиболее радикально высказывались самураи. В любой ситуации, когда есть выбор, выбирай смерть. Или ещё круче: все что тебе нужно - взять большой меч и маленький меч - и умереть.

Начальник широко развёл руками.

– Готовность умереть за что-то, для чего-то, ради чего-то, или кого-то не подразумевает того, что все земные дела завершены. Пока мы живём, остаются нерешённые дела. Готовность подразумевает способность в любой момент времени сделать то, что нужно сделать, даже если для этого придётся умереть. Теперь о моей готовности. «Умереть за свои идеалы» – в этом столько эгоизма и напыщенности, что, пожалуй, не готов, – он решительно, без доли замешательства замахал головой. – Есть служебный долг, есть родина, есть близкие люди. Ради всего этого может потребоваться рискнуть жизнью, а я тут со своими идеалами. У меня бывали ситуации в жизни, когда я делал то, что нужно было сделать, и при этом мог потерять жизнь. Но умирать я не собирался. Умирать не хотелось и не хочется, но если придётся, то что тут поделаешь. А «умереть за идеалы» в чистом виде мне кажется всего лишь красиво обставленным суицидом. Как говорится, самоубийца всегда найдёт повод, особенно красивый.

Повторял и повторял Плотников, раз за разом пытаясь переубедить меня, вынудить свернуть с правильного пути.

Смело и дерзкого подняла голову.

– Нет. Чёрт побери! Узнаю этот храбрый, непоколебимый взгляд, – с сожалением простонал мужчина. – Маша, твоя мать погибла от рук бандитов после того, как она провела расследование и опубликовала статью. Я не могу допустить, чтобы и ты закончила жизнь, как она. А если ты, – он нарочито взмахнул рукой, – продолжишь в том же, духе-то и тебя найдут с пулей в голове. Я этого допустить не могу. Маша, я уже потерял твою маму, – мужчина больше не угрожал мне, он перешёл на более мягкий, сдержанный тон. – Прошу тебя. Умоляю, ради себя. Ради меня. Откажись от этой затеи.

Мысли о матери никогда не покидали меня. По вине криминальных лидеров я в пять лет лишилась самого родного человека. Она пострадала только из-за того, что была честным, профессиональным журналистом, которая разоблачала преступников. Когда крутые, коррумпированные менты с большими пушками были абсолютно бессильны, именно она отважно защищала мирных людей, обличая настоящее, кровожадное зло.

Стану достойной дочерью своей матери. Она не испугалась. Знала, что рискует жизнью, но пошла на верную смерть, ради справедливости.

– Вы мне запрещаете?

– Запрещаю. Маша, я тебе запрещаю встречаться с этим человеком. Пусть идёт в полицию и пишет заявление на Лютова. Ты к этому никого отношения иметь не будешь.

Нервно усмехнулась и иронично приподняла бровь.

Интересно, как он себе это представляет…

У Лютова везде есть «уши» и «глаза». Станислав Бортников обратился ко мне полностью доверия, прекрасно осознавая, что без помощи независимых журналистов свалить Лютова невозможно.

– Я вас услышала. Поэтому можете больше не кричать.

Роман Сергеевич удивился. Он точно не ожидал такой покорности. И правильно сомневался. Не хочет помогать, пусть не помогает. Это его право и выбор. Бесспорно, испытывала страх, но знала, на что иду. Я выступаю за справедливость. Торговец наркотиками, который истребляет огромное количество людей, должен быть привлечён к ответственности. Такую шумиху подниму, что ни один даже самый высокий чиновник не сможет закрыть глаза. Лютова привлекут к ответственности.

– Услышала? – С сомнением проговорил Плотников. – И мне больше не следует кричать? Убеждать?

– Услышала. И вам не стоит более кричать и убеждать, – спокойно повторила.

Мужчина задумчиво пробежался холодным, пронизывающим до самых костей взором.

– Маша, пожалуйста. Очень тебя прошу не встречайся со своим источником. Это очень опасно, – он нервно задышал и отчаянно прижал ладонь к груди. – Пожалей старика. Я обещал твоей матери, что буду тебя защищать и оберегать.

Нежно улыбнулась и, приблизившись к встревоженному мужчине, пристально заглянула в его глаза, которые были наполнены тёплом, любовью и невероятной тревогой. Он боялся. Действительно, боялся, но только вовсе не за себя, а за меня.

– Обещай.

– Обещаю, – обманула Романа Сергеевича.

Не привыкла лгать, и притворятся, но другого выхода у меня не было. Слишком много стояло на кону.

Плотников удручённо вздохнул.

– Когда потеряна истинная добродетель, является добродушие; когда потеряно добродушие, является справедливость; когда же потеряна справедливость, является приличие. Правила приличия - это только подобие правды и начало всякого беспорядка.

Мужчина лихорадочно осмотрел захламлённый стол.

– Чёрт ногу сломит. Куда же я дел эти бумажки? – Плотников активно стал перебирать папки, отчаянно что-то пытаясь найти.

– Я могу идти.

Роман Сергеевич поднял голову и активно замахал головой, давая понять, что разговор не окончен.

– Нет. Подожди. Хочу дать тебе один материал. А вот нашёл, – провозгласил он, перебирая листы в белоснежной папке. – Ты вот пока напиши статью об открытии новой школы в центре города.

Ошарашенно вытаращила глаза.

– Что? – Отказывалась верить, Плотников просто не мог отправить криминального журналиста писать о школе. Нет. Против открытия школы ничего плохо не имела. Это важное событие в городе, но оно совершенно не связано с моей деятельностью.

Решительно взмахнула головой и, нахмурив брови, утвердительно провозгласила, – Роман Сергеевич, вы хотите загрузить меня скучной, серой работой, чтобы я никаких глупостей не натворила. Хорошо, обещаю, что не будут трогать Лютова, но и, – на пару секунд замолчала, прижигая взглядом папку, – про школы писать не собираюсь.

– Зря, – непринуждённо ответил он. – Это социально важное событие. Одна из самых престижных школ в центральном районе.

Высокомерно усмехнулась.

– Так вот, сами про школу и пишите.

От такого дерзкого заявления у Плотникова лицо вытянулось, как струна.

– Машка, ты такая же нахалка и упрямая девчонка как твоя мать.

– И что? Я уже говорила вам и повторю, что, когда меня сравнивают с мамой, мне это лишь льстит. Хотя не уверена, что достойна такого сравнения.

Роман Сергеевич погрустнел.

– А я крайне доволен, что от матери тебе досталась не только внешность, но и несносный характер. Как же ты не можешь понять, что, когда не уберёг её, а теперь могу потерять и тебя.

Странно…Но в эту минуту его слова звучали как страшное пророчество!

– Я могу идти?

– Иди, – устало позволил мужчина, осознав, что спорить со мной бесполезно и положительного результата он не добьётся.

Молниеносно развернулась и торопливой походкой направилась на выход.

– Маша, подожди.

Остановилась у самой двери и медленно повернулась.

– Ты хоть посмотри материал про школу, – сидя в кресле, сжимая бумаги в руке, попросил Роман Сергеевич. – Может тебя заинтересует эта информация.

Усмехнулась. Хорошая попытка. Он из последних сил стремился меня чем-то заинтересовать, мужчина слишком хорошо меня знал и не доверял мне, осознавая, что я просто так от своего не отступлю!

– Нет. Не заинтересует.

Плотников обессиленно отбросил документы на стол.

– Маша, умоляю тебя, береги себя. Я не хочу, чтобы с тобой что-то произошло.

Умиротворённо улыбнулась, была страшно благодарна ему за заботу, но я уже не маленькая девочка и вполне нести ответственность за свои поступки.

– Обещаю, что буду очень осторожна. И дважды подумаю, прежде чем что-то делать.

И вновь пресловутое сомнение полыхнуло в мужских глазах.

– Боже, Маша, как же ты похожа на свою маму, – повторил он. – Смотрю на тебя и вижу Аню. И ничего сделать не могу.

Беспечно улыбнулась…

– Роман Сергеевич, скоро её година. Мы сходите со мной на кладбище.

Мужчина тоскливо усмехнулся.

– Конечно, дорогая.

– Хорошо. Спасибо вам.

Плотников снисходительно хихикнул и лукаво наклонив голову, игриво-серьёзно уточнил. – за что благодаришь? За моё старческое бурчание?

Весело хихикнула в ответ.

– Нет. За то, что вы всегда рядом со мной и поддерживаете. Вы никогда не забываете мою маму и верно храните память о ней. Для меня это бесценно.

После гибели мамы множество её друзей растворились, пропали будто бы их никогда и не было в её жизни и только Роман Сергеевич всегда был рядом со мной. Помогал. Оберегал. Заботился.

– Дорогая моя девочка, по-другому быть не может. Аня была моим родным, близким человеком, которого любил, – искренне признался он, не вызывая никакого сомнения. – Я бываю временами строгим, но делаю это прежде всего ради твоего блага. Ты мне словно дочь.

– Знаю.

***

Дважды подумала, но от намеченного пути не отказалась…

«Семь раз отмерь один раз отрежь, точно не про меня». Всегда действовала свирепо и молниеносно, бросалась, как змея, не позволяя своей «жертве» улизнуть. У меня есть только один шанс!