❅ Бывший. (не) забытая невеста императора-дракона ❅

– Что случилось во дворце, энкели?

Я застыла на пороге, как вкопанная. Энкели – ангелочек мой – так нас с сестрой называла наша мама, а вот отец не любил всех этих, как он выражался, «телячьих нежностей», и услышать от него подобное было сродни грому среди зимы.

Сглотнула, глубоко вздохнула, беря себя в руки, и преувеличенно бодро ответила, с улыбкой повернувшись к нему:

– Всё в порядке! Небольшие неурядицы, но мы их уладим.

Отец пристально смотрел на меня, и моя улыбка дрогнула. Очень хотелось броситься к нему, обнять и излить душу, но, в то же время, не хотелось лишний раз тревожить. Не в его состоянии…

После того, как мама покинула нас, отец очень сильно сдал. Он замкнулся, стал молчаливым, а потом и вовсе начал стремительно худеть. Он стал частенько отказываться от еды, а под глазами у него появились тёмные мешки, волосы побелели совсем, и сейчас уже ничто не напоминало того пышущего жизнью и здоровьем весельчака, каким Ирума Лотта, мой отец, был когда-то.

Я отчаянно гнала от себя назойливый голосок разума, нашёптывающий, что уж очень эти симптомы смахивают на те, что были у мамы незадолго до её ухода.

– Матиас рассказал мне всё, – голос отца был скрипучим и похожим на потрескивание сосновых поленьев в печке, – О том, как новый император вышвырнул вас из дворца, не дав своего благословения.

На меня навалилась безнадега.

Отец был так рад предстоящей свадьбе… говорить как есть значило еще больше выбивать у него из-под ног землю.

– Все очень сложно, – дрогнувшим голосом ответила я, так и не решившись сказать ему всю правду.

– То есть, вы получили его благословение? – по-своему растолковал мой ответ отец и на его лице появилась такая яркая надежда, что у меня сердце защемило от боли.

– Не совсем, но…

– Тогда, все остальное уже не важно, – вздохнул он, враз сгорбившись и опустив голову.

– Не переживай так, пап, – кинулась к нему я, чтобы присесть рядом и приобнять за плечи, – Мы с Матиасом что-нибудь обязательно придумаем. Матиас сказал, что у него есть план.

Отец положил свою теплую жилистую руку поверх моей и тихонечко сжал ее.

– Спасибо, что пытаешься подбодрить меня. Но вряд ли это возможно, если император против.

– Но это правда…

Я хотела рассказать, как своими глазами видела, что Матиас разговаривал наедине с советником и тот даже выглядел как минимум заинтересованным в предложении моего жениха. Но, вспомнив об этом разговоре, я тут же вспомнила о самом главном. О том, о чем хотела расспросить его всю дорогу до дома.

– Папа, с тобой что-то случилось? Тебе плохо?

Отец поднял на меня подозрительный взгляд и настороженно спросил.

– А почему ты спрашиваешь, энкели?

Глядя в его глаза, пронизанные красными жилками от постоянного напряжения, я просто не могла соврать. А потому, сказала все как есть.

– От Матиаса я услышала, что тебе недолго осталось. Папа, о чем он говорил?

От меня не ускользнуло то, что на лице отца промелькнула сначала гримаса раздражения, а потом и безысходности. Тяжело вздохнув и отпустив мою руку, он кивнул.

– Я просил его не рассказывать об этом никому, особенно тебе, но… видимо, больше скрывать это не имеет смысла.

Сердце моментально остановилось и полетело вниз увесистым камнем.

– Не имеет смысл скрывать что? Папа, объясни…

– Кажется, меня коснулась та же болезнь, что унесла жизнь твоей матери, моей дорогой Аннели.

Теперь уже я почувствовала как меня поглотила волна отчаяния и обреченности.

Нет! Невозможно! Этого просто не может быть!

Я не могу потерять еще и отца… особенно после того, как мы все едва смогли прийти в себя после смерти мамы.

Но страшная правда в том, что я и сама в глубине души знала, что это может случиться. Не смотря на то, что отец постоянно отмахивался от своих болячек, говорил, что они от долгой работы и ему только стоит хорошо отдохнуть… я где-то в самой дальней глубине себя понимала, что это может оказаться чем-то гораздо более серьезным.

И сейчас, наконец, страшная правда прорвалась наружу, затопив меня болью и скорбью. До последнего я надеялась, что болезнь, которая унесла жизнь мамы окажется не заразной… но только что все мои надежды превратились в пыль.

– Аурелия знает? – дрожащим голосом, едва сдерживая рвущиеся наружу слезы, спросила я.

– Ни ты, ни твоя сестра не должны были этого узнать… – отвел взгляд отец, – По крайней мере, до тех пор, пока ты не вышла бы замуж за Матиаса.

– Но почему… почему ты не рассказал об этом раньше? – не смотря на все мои попытки, слезы все-таки поползли по моим щекам.

– А что бы это изменило? – глухим голосом ответил отец, – Для Аннели мы вызвали лучших лекарей, которых только смогли найти. Но ни один из них так и не смог понять что это за болезнь и как с ней бороться.

Хоть умом я и понимаю, что он прав, но сердце отказывалось принимать эту новость. Отказывалось верить в то, что скоро мы с сестрой окажемся одни.

– Но… неужели нет никаких шансов? Может, вызовем врачей еще раз? Может, за два года что-то изменилось? Может, они все-таки смогут как-то помочь?

На этот раз отец, ничего не говоря, прижал меня к себе. Я же, почувствовав тепло его тела, ощутив, насколько сильно он похудел за все это время, откровенно разрыдалась. Я отчаянно хваталась за его плечи, стискивала его в своих объятиях и втягивала носом домашний запах дерева и сочной листвы, будто отчаянно пытаясь навсегда сохранить в памяти эти ощущения.

– Вот именно поэтому я и не хотел рассказывать вам, – нежно поцеловав меня в лоб, прошептал отец, – Именно поэтому, я и заключил этот договор с Матиасом.

Его слова не сразу пробили кокон горечи, который плотно окутал меня, но когда смысл его фразы дошёл до меня, я неохотно отстранилась от отца и подняла на него ошарашенный взгляд.

– Что? Какой еще договор? О чем ты?

Глава 10

Слово «договор» неприятно обожгло меня, и я взглянула на отца совершенно другими глазами. Что происходит? Неужели он что-то решил за меня за моей же спиной…

Я ожесточённо тряхнула волосами. На пол тут же со звоном упало несколько шпилек, вывалившихся из окончательно растрепавшейся свадебной причёски. Я бездумно подняла их, зажала в кулаке и переспросила дрогнувшим голосом:

– Так что это за договор, папа?

Отец тяжело вздохнул и сгорбился ещё сильнее, будто его придавливала к земле тяжкая ноша.

– Не мне тебе говорить, дочка, про то, что нашей семье в последние пару лет пришлось туго, – тихо проговорил он. Я молча кивнула. Вместе с уходом мамы на нас обрушилось ещё одно несчастье: на наши знаменитые на всю империю виноградники обрушилась какая-то таинственная хворь, от которой листья чернели и иссыхали, а виноград стал настолько кислым и терпким, что из него не получалось ничего, кроме уксуса.

– Мы обязательно выкарабкаемся, папа, – пробормотала я и в ужасе поняла, что это прозвучало на редкость беспомощно.

Словно я сама уже потеряла всякую надежду. Нет! Нельзя позволять себе раскисать! Надо взять себя в руки.

Папа сокрушённо покачал головой.

– Я всегда был реалистом, энкели, и никогда не боялся смотреть правде в глаза. Всё складывалось один к одному, и отнюдь не в нашу пользу. Когда я понял, что без сторонней помощи наша семья пойдёт по миру, ко мне пришёл Матиас…

Я невольно затаила дыхание, чувствуя, что сейчас услышу что-то важное.

– Он предложил купить наши виноградники. И назвал достойную – очень достойную – цену. Хотя любой сказал бы ему, что он рискует сильно переплатить и остаться ни с чем, ведь виноградники к тому моменту превратились в убыточную обузу. Но он был готов к любым рискам, и я увидел в этом шанс не только для всей нашей семьи, но и лично для тебя.

– И что ты сделал? – дрогнувшим голосом спросила я. Голова закружилась, потому что я уже предчувствовала, каким будет ответ.

– Я сказал ему, что он получит моё согласие только в том случае, если возьмёт тебя в жёны. Шутка ли, у нас появился такой шанс породниться с древним драконьим родом! Тем более, готовым решить все наши проблемы…

При слове “породниться” у меня невольно вырвался горький смешок. Уже почти породнились с одним, и что из этого вышло?

Но эту мысль тут же перебила другая, более насущная.

– Погоди, погоди, – слабым голосом прервала я отца, почувствовав, что голова кружится всё сильнее. В глазах потемнело. Я просто не могла поверить в реальность того, что говорил мне папа. Нет, я отказывалась в это верить! – ты хочешь сказать, что Матиас меня никогда не любил?!

Отец вновь тяжело вздохнул. Его глаза на мгновение метнулись в сторону, и я почувствовала, как сердце у меня оборвалось.

С другой стороны, теперь мне многое стало понятно. Например, почему Матиас был так холоден со мной. Да потому что я – всего лишь приложение к виноградникам!

– Как ты мог, папа… – покачала головой я, чувствуя, как сердце разлетелось на тысячи осколков.

Чем я заслужила такое обращение, раз даже близкие предали меня?

– Энкели… – потупил взгляд отец, – …пойми, я делаю это только для твоего блага. Для твоего и твоей сестры.

– То есть, ты серьезно считаешь, что выдать меня за первого встречного – это и есть благо? – глаза защипало от слез.

– Да, – твердо отозвался отец, – Потому что у нас больше нет никаких вариантов. Когда я… умру, вы останетесь одни. Из наследства у вас будут одни только убыточные виноградники. Даже если вы продадите все это… – он окинул дом тяжелым взглядом, – …вам вряд ли хватит денег даже на год. А я не хочу уходить, зная что мои девочки останутся жить в нищете.

Грудь пронзила мучительная боль. С одной стороны, я понимала его чувства – пусть таким диким образом, но он хочет позаботиться о нашей с Аурелией дальнейшей жизни. Но с другой, отдавать меня чужому незнакомому мужчине как какую-то вещь… нет, это чересчур.

– И все равно, – замотала я головой, – Это слишком. Ты должен был для начала поговорить со мной. Уверена, мы обязательно что-нибудь придумали бы.

– Что, энкели? – поднял на меня уставшие глаза отец.

– Не знаю… – под его испытующим взглядом, вся моя уверенность просто растворилась, – В конце концов, сейчас у нас хватает денег. А потом виноградники снова расцветут, вот увидишь. Новый урожай был уже лучше прошлого. Уверена, что еще годик и мы снова сможем делать вино не хуже того, что раньше.

Отец перевёл взгляд в окно. В летнее время с его места были отлично видны длинные ряды вьющихся лоз. Но сейчас там были лишь темные пятна лапника, который защищал лозы от снега.

– А если нет? – спросил он, – Если одного года не хватит? Ты думала, что будет тогда? А даже если случится чудо и новый урожай действительно будет хотя бы вполовину таким хорошим как раньше, то где гарантия, что наше вино снова будут покупать так же хорошо как и раньше? Где гарантия, что виноградники не загнутся снова? Что вы будете делать в таком случае?

С одной стороны, его доводы были действительно логичными, но вот сердце отказывалось их принять. Как это вообще возможно – выйти замуж без любви, только чтобы обеспечить себе будущее?

Кончено, я не раз слышала такие истории, но всегда была убеждена в том, что со мной такого не случится. От одной только мысли о браке по расчету, я почувствовала отвращение.

– Энкели, если бы у нас был другой выход, я обязательно им воспользовался, – в голосе отца появились оправдывающиеся нотки, – Для меня ваше с Аурелией счастье превыше всего.

Счастье…

Я вытерла тыльной стороной ладони слезы.

Для меня все счастье закончилось два года назад и с тех пор не происходило ничего, что могло бы сделать меня хоть чуточку счастливой. Будто сорванная церемония с Антэро разом перечеркнула все хорошее в моей жизни. Ведь именно после этого и начались проблемы с виноградниками, ведь именно после этого заболела и умерла мама… а теперь, заболел отец, который пообещал договорился о моем браке за моей же спиной.

– Я хочу, чтобы ты дала Матиасу шанс! – внезапно попросил отец, – Хоть мы и сначала и договорились, что он получит виноградники и секрет изготовления нашего вина только после брака с тобой, но после первой вашей встречи он и правда положил на тебя глаз.

Я хмуро посмотрела на него, чувствуя что меня раздирают сомнения. Не будет человек… вернее, дракон, который и правда любит свою избранницу, оставлять ее одну во дворце.

– Ты так говоришь, потому что не хочешь, чтобы я выставила его за дверь? – недоверчиво спросила я.

– Вовсе нет, энкели, – протянул ко мне руки отец, – Я так говорю, потому что это правда.

Я бы очень хотела ему поверить. В конце концов, после двух лет терзающих нашу семью несчастий, хотелось, чтобы случилось что-то действительно радостное и приятное. Чтобы я больше не чувствовала себя ненужной, чтобы рядом появился кто-то кто будет по-настоящему любить меня, а я, в свою очередь, отдавала бы ему всю себя без остатка.

Но после всего что я услышала от отца… не знаю, могу ли теперь верить хоть во что-то.

Я отступила на шаг назад, чтобы отец не смог коснуться меня. Посмотрела ему в глаза и покачала головой.

– Извини, но мне надо побыть одной. Я не хочу никого видеть. Ни его, ни… – слова дались мне с трудом, но я все-таки заставила себя их произнести, – …ни тебя.

Отец разочарованно опустил руки.

– Боюсь, все уже решено. Рано утром Матиас приедет, чтобы забрать тебя и это не обсуждается.

От его слов у меня закружилась голова, а в горле пересохло. Что это вообще значит?

– Куда? – хрипло спросила я.

Глава 11

Голова пошла кругом. В голове тут же вспыхнула сотня идей, но ни одна меня не радовала. Куда это Матиас хочет меня увезти? Да ещё и не спрашивая моего согласия!

– Понятия не имею, энкели, – отзывается отец, – Он лишь сказал, чтобы ты была готова к его приезду.

Если бы Матиас сказал мне это лично, да еще и после того как как Антэро отказал нам в благословении, я наверно обрадовалась бы. По крайней мере, была бы уверена, что у него есть какой-то план и мне надо всего лишь довериться ему. Но теперь, в свете новых обстоятельств, я почувствовала всё, что угодно, только не счастье.

– И все равно, я хотела бы побыть одна, – тихо сказала я, поднявшись, – По крайней мере, до завтра. Тебя нужно проводить до твоей комнаты?

Отец покачал головой. Он взял меня за руку и умоляюще заглянул в глаза. Негромко произнёс:

– Всё будет хорошо, дочка. Я верю в Матиаса. А меня оставь тут, я ещё немного посижу. Не волнуйся, я ещё не настолько ослаб, чтобы не добраться до собственной спальни в одиночку.

– Спокойной ночи, папа, – вздохнула я, и удалилась.

***

Когда я очутилась в своей комнате, меня затрясло от всех сегодняшних переживаний. Я принялась нервно расстёгивать и расшнуровывать платье, вытаскивать из волос заколки. Когда с застёжками было покончено, с наслаждением скинула с себя подвенечный наряд, натянула старенькое домашнее клетчатое платье и рухнула на кровать.

В ту же секунду эмоции взяли верх, и я разрыдалась.

Слёзы сами хлынули из глаз, будто прорвав мощную защитную преграду. Я плакала от жалости к отцу, младшей сестрёнке, всей нашей осиротевшей после ухода мамы семье. Самой себе, которая дважды поддалась на красивую сказку о любви и дважды оказалась преданной.

Второй раз – тут я горько усмехнулась от одной мысли о таком совпадении – ещё и оказавшись бесправным приложением к винограднику. Как же всё так повернулось? И что меня ждёт завтра, когда явится Маркус?

От этих переживаний виски сдавило. Я перевернулась на живот и со стоном накрыла голову подушкой, как вдруг ночную тишину пронзил странный звук.

Будто огромная бабочка ударилась об стекло.

Я замерла, невольно вслушиваясь. Сердце гулко заколотилось от неожиданности. Сейчас зима, никаких бабочек нет и быть не может…

Бух!

Звук повторился. Я стянула с головы подушку и уставилась на окно.

По стеклу, словно соревнуясь, медленно сползали два снежка.

Бух!

Я подпрыгнула. На моих глазах к ним присоединился третий.

Кто-то стоял прямо под моим окном и кидал в него снежки, явно добиваясь моего внимания. Причём, этот кто-то явно был недюжинной силы: хоть моя спальня и была на втором этаже, окно располагалось довольно высоко, и так просто докинуть снежок обычному человеку до него было невозможно.

Да кто там может быть? Ещё сестру разбудит.

Я не выдержала и, соскочив с кровати, подошла к окну. Выглянула наружу и не удержалась от изумлённого:

– Ты?!

– Рад снова увидеть тебя, маэде-лин, – ухмыльнулся Антэро Винтер.

Он стоял прямо под моим окном, широко расставив ноги. Его куртка была распахнута, и под ней виднелась полурасспахнутая белая рубашка. И как ему не холодно?!

– Спускайся ко мне, нам нужно поговорить.

Окно было закрыто, но его голос был таким зычным, что всё было прекрасно слышно. Он совсем спятил?! Сейчас точно сестра проснётся!

Я приоткрыла маленькую щёлку и прошипела:

– С ума сошёл?! Ты что тут делаешь? Ты же обещал, что сразу же уедешь!

– Не переживай на этот счет, я скоро так и сделаю, – кивнул он, – Но появилось кое что важное, что я очень хотел бы обсудить с тобой. А когда я вошел, твой отец сказал, что ты ушла к себе в комнату и не хочешь никого видеть.

– И правильно сказал, – сухо отрезала я.

Сейчас мне было так паршиво, что единственное чего мне по-настоящему хотелось – это заползти под одеяло и свернуться там калачиком, чтобы меня никто не беспокоил до самого утра.

Особенно Антэро, который своим появлением только разбередил старую рану. Ведь точно так же два года назад он по ночам подкрадывался к моему окну и кидал в стекло камешки до тех пор, пока я не соглашалась выбраться с ним на ночную прогулку.

– И всё-таки я настаиваю, – сверкнул глазами Антэро.

Я замерла в нерешительности, скользя взглядом по его уверенной фигуре. Меньше всего на свете я хотела его сейчас видеть, а уж говорить о чем-то и подавно.

– Я думала, мы обо все уже поговорили по пути сюда, – недовольно отозвалась я, вспомнив мучительный разговор в карете, и мотнула головой, – У меня нет желания продолжать этот разговор.

– Ты просто не оставляешь мне другого выбора, – Антэро подошел к стоящей рядом лестнице и поставил на нее ногу, – Если ты не спустишься ко мне, я поднимусь к тебе.

Я почувствовала как меня коснулось мрачное уныние. Лучше чем кто-либо я знала, что если Антэро вбил себе в голову что-то, так просто от этого он уже не отступится.

– Ладно, – закатила я глаза, понимая, что не пройдет и пяти минут, как я обязательно пожалею о своем решении, – Подожди минутку.

Я отошла от окна, быстро накинула платье потеплее, натянула сапоги, после чего распахнула окно и выбралась на широкий карниз, возле которого стояла та самая лестница, на которую поставил ногу Антэро.

В детстве я всегда только так и выбиралась из своей комнаты, хоть мама частенько меня ругала за это. Говорила, что леди не позволительно лазить по лестнице. Кавалер должен терпеливо дожидаться внизу, пока его спутница сама не выйдет к нему в специально подготовленном для такого случая наряде.

Вот только и я, и Антэро лишь беззлобно посмеивались над этими наставлениями. В нас обоих жил дух приключений, который выгонял нас на прогулку в темные вечера и подначивал забираться в самые удаленные участки наших земель, любуюсь восходами, закатами или просто чарующим звездным небом.

Вот и сейчас быстрее, чем я успела сообразить, я уже очутилась на припорошенной снегом лестнице. Вцепилась в перекладину, отчаянно балансируя на ней и в ужасе косясь вниз. От меня не укрылось, что Антэро бережно перехватил её для меня, чтобы лестница не ходила ходуном

Когда это второй этаж успел стать таким высоким? Неужели так же было и раньше?

– Не бойся, – подбодрил меня Винтер, – Впрочем, если тебе страшно, я могу помочь.

И сделал вид, что поднимается по лестнице за мной.

– Не надо! – испугалась я и отважно спустила одну ногу вниз.

Однако не успела я нащупать твёрдую опору, как та с треском проломилась, и я с криком полетела вниз. Мир закувыркался в глазах, и я в панике забарахталась в воздухе, представляя, как вот-вот рухну в сугроб… и вдруг меня подхватили сильные руки и бережно прижали к чему-то большому и тёплому.

– Похоже, по лестницам лазить ты разучилась, – подытожил Винтер.

Он держал меня на руках так непринуждённо, словно я весила не больше гусиного пёрышка, и, похоже, опускать не торопился.

Как только я поняла в каком положении оказалась, то тут же засучила руками и ногами.

– Отпусти меня немедленно! – потребовала я.

Оказаться снова в его руках было неожиданно приятно. Вот только это длилось ровно до того момента, как в памяти всплыла наша с ним сегодняшняя встреча на церемонии. Потом разговор о его суженой, а потом и перебранка в карете.

Мое настроение окончательно оказалось испорчено.

Анттэро не проронил ни слова, бережно опустив меня на землю. Но за миг до этого я будто бы рассмотрела в его глазах что-то похожее на скорбь и сожаление.

Он настолько не хотел меня отпускать? Или, наоборот, жалел, что поймал? После того с каким презрением он выгнал нас с Матиасом это было бы не удивительно.

Так или иначе, мои сапоги тут же утонули в пушистом снегу, а я уперла руки в бока.

– Сразу предупреждаю, что у тебя есть не больше пяти минут, после чего я вернусь обратно. Так что советую сразу начать с того важного, о чем ты так хотел поговорить.

– Пяти минут мне будет более чем достаточно, – наклонил голову набок Антэро, задумчиво наблюдая за мной, – Но для начала, ответь на один самый главный вопрос.

От меня не укрылось как резко изменился его голос – с ровного и звучного до негромкого и взволнованного. Я вскинула голову и заметила, что его взгляд тоже стал более напряжённым.

Антэро, сосредоточенно смотрел в сторону укрытых лапником на зиму лоз. Его глаза метались от одной лозы к другой, и чем дольше он в них вглядывался, тем более тревожным и недовольным становился его взгляд.

Предчувствуя что-то нехорошее, я облизала пересохшие губы

– И о чём же ты хочешь спросить?

Дорогие читатели

Большое спасибо за то, что читаете эту книгу. Дальше будет только интереснее! Вы узнаете, о чем именно хочет поговорить Антэро, что на самом деле случилось с виноградниками семьи Лотта и почему император два года назад бросил Каролину. Ну и, разумеется, вас ждёт обещанный хэппи-энд!

Переходите на следующую главу и наслаждайтесь книгой!

❤ С любовью, Мария! ❤

Глава 12

Антэро резко вскинул голову, будто очнувшись от глубокого раздумья, и повернулся ко мне.

– Как давно с вашим виноградом творится… это?

Что «это» ему даже пояснять не стоило.

– Уже два года, – тихо пояснила я.

Эта тема была очень болезненной. Каждый раз, когда я вспоминала спелые сочные кисти потрясающе вкусного винограда, матово поблёскивающие на солнце и спускающиеся мне в руки крупными янтарными или агатовыми бусинами, горло сдавливал спазм.

Сейчас ягоды рождались мелкими, как горох, а на вкус были настолько кислыми, что их запросто можно было добавлять в чай вместо лимона. Вдобавок ко всему прочему, его листья жухли, едва раскрывшись, и сворачивались, как лист пергамента.

Антэро задумчиво кивнул. Высоко поднимая ноги, перешагивая через сугробы, он пошёл вдоль рядов укрытых лоз, вглядываясь в них с таким видом, будто он видел что-то такое, что было скрыто от чужих глаз. Недоумевая, я последовала за ним; проваливаясь по щиколотку в рыхлый ледяной снег. Заметив меня краем глаза, Антэро тут же протянул руку, но я гордо отказалась.