Я тебе (не) подхожу

Отец приказал не лезть, и я не лез — до сегодняшнего дня. Не лез по одной простой причине: не знал, кто она — та мерзавка, из-за которой погибла моя мать.

Теперь знаю.

Осталось выяснить, кто она, как ее зовут, и разрушить ее жизнь так же, как она полгода назад разрушила наши. До основания.

***

Еще полгода назад

— Назар, — кричит отец в трубку надсадным голосом, — скорее поезжай домой! Скорее!

— Что случилось, пап? — недоумеваю я, вытирая пот со лба: вышел на пробежку, чтобы прочистить мозг после напряженной работы.

— Мама... мне кажется, она попала в аварию, — с тем же надрывом продолжает он, его голос дрожит. — Она выехала из дома на фитнес, мы говорили с ней по телефону и...

В первый момент мне кажется, будто это все — шутка. Глупая, неуместная. Отец вот-вот скажет, что он это не серьезно. Или я и вовсе возьму и проснусь.

Но нет, он все говорит и говорит:

— Я звоню, но она не отвечает. Назар, я слышал скрежет металла...

Дальше я уже ничего не воспринимаю. В один миг к лицу приливает кровь, пульс начинает стучать в висках, и я мчусь домой — за ключами от машины. Уже через несколько минут выезжаю в сторону дома родителей. Радуюсь, что живу в двадцати минутах езды от их дома.

Так, сначала в фитнес-центр, он все равно по пути.

Несколько раз набираю телефон матери, но безуспешно.

Нутро сковывает все разрастающимся страхом, и я успокаиваю себя как могу. Может, отцу показалось? Мало ли, что это мог быть за скрежет? Может, какой-нибудь тяжелый рок по радио? А телефон сел в самый неожиданный момент, она поставит его на зарядку и скоро перезвонит.

Вот приеду сейчас в ее фитнес-центр, а она уже там, и все хорошо.

Ну не могло с ней случиться что-то серьезное, не могло, и все тут!

Мать за рулем с восемнадцати лет и страстно любит машины и все, что с ними связано, и я не понимаю, что могло произойти — с ее-то отменной реакцией и навыками вождения. Более того, это она учила меня водить, — не отец.

Однако липкая мерзкая тревога все равно не отпускает.

Что, если все-таки авария?

Связно мыслить не получается, я лавирую между машинами на максимальной скорости, а в голове лишь одна мысль: только бы все было в порядке!

Через десять минут паркуюсь возле фитнес-центра и кручу головой в поисках зеленого кроссовера матери. Его нет.

Но это ведь еще ни о чем не говорит, верно?

Я влетаю в здание, подбегаю к ресепшен и произношу скороговоркой брюнетке в футболке с логотипом фитнес-центра:

— Исаева Ольга. Проверьте, тут она или нет?

— Молодой человек, мы не предоставляем...

— Это моя мать, и у меня есть основания полагать, что с ней что-то случилось. Быстрее, пожалуйста!

Брюнетка округляет глаза, однако склоняется над монитором.

Спустя полминуты, что кажутся мне бесконечностью, выдает:

— Нет, ее сегодня не было.

— Спасибо!

Я лечу обратно на стоянку, с силой хлопаю дверью и выруливаю на трассу.

Ладони потеют, а сердце стучит так сильно, как не стучало, пожалуй, еще никогда. И ухает вниз, когда я притормаживаю из-за пробки и вижу скорую с включенными мигалками и машину МЧС, которые стоят на обочине встречки. От них до меня метров пятьсот, и, как назло, автомобили впереди встают окончательно.

Я выкручиваю руль и съезжаю на обочину, включаю аварийку и выхожу.

Бегу вперед, молясь про себя всем богам, чтобы это была не мать.

Когда до места остается метров пятьдесят, резко застываю, будто врезаясь в стеклянную стену, потому что вижу в кювете ее зеленый кроссовер, лежащий на крыше. Помятый.

Мне не хватает воздуха, и я падаю на колени, мотая головой сквозь слезы. Вижу, как мужчины в форме поднимают носилки и несут их к скорой. А оттуда безжизненно свисает рука.

— Не-е-ет!

Я ору так громко, что птицы, которые сидят на проводах столбов электропередач, с шумом срываются с места.

Вскакиваю на ноги и бегу к скорой.

«Нет, нет, нет!» — продолжаю кричать про себя.

Меня останавливает сотрудник ДПС. Странно, я не заметил их машины.

— Туда нельзя, молодой человек.

— Там моя мать! Скажите, что с ней?

Вижу сочувствие в его глазах. Зачем он мне сочувствует? Сочувствуют тогда, когда...

Я пячусь и трясу головой.

— Она?.. она... она же не?..

— Она жива, но в очень тяжелом состоянии, ее повезут в первую городскую больницу, можете поехать за каретой скорой помощи.

Жива! Господи, она жива!

— А с ней? Можно мне с ней?

Сотрудник ДПС поджимает губы и качает головой.

И я мчусь к своей машине так быстро, как только могу.

Не помню, как заполняю нужные бумаги. Не помню, что отвечаю врачам, которые задают мне какие-то вопросы.

Ничего не помню.

Помню только, как сижу на скамейке, смотрю в одну точку и покачиваюсь из стороны в сторону. Как встаю, хожу взад-вперед и снова сажусь.

Должно быть, я сижу очень, очень долго, потому что вскоре в коридоре показывается отец. Бледный как смерть. Раз он успел вернуться из столицы, значит, оперируют уже много часов.

Господи, почему так долго?

Отец протягивает мне стаканчик кофе, но я ставлю его рядом с собой. Не хочу. Ничего не хочу. Только бы мать жила.

— Это я во всем виноват. Я. Если бы не я... — бормочет отец полным горечи голосом. — Я себе не прощу, если с ней что-то случится. Не прощу.

— Что значит ты виноват? Тебя даже в городе не было!

А потом до меня наконец доходит смысл его слов, и я смотрю на него осмысленным взглядом.

О чем он вообще?

Тогда отец сжимает в руках свой, уже пустой, стаканчик и заговаривает.

И я бы отдал все на свете, чтобы забыть его рассказ, но, как назло, каждое слово врезается в память, чтобы остаться там навсегда.

— Ты помнишь, как мы с матерью ссорились, когда тебе было лет четырнадцать-пятнадцать? — спрашивает отец.

Я киваю.

Родители вместе с юности, всегда жили душа в душу, и я с детства мечтал, что у меня будет такая же крепкая дружная семья, как у них. Я буду смелым, сильным и умным, как папа, а моя жена будет такой же красивой, доброй и нежной, как мама. Но однажды что-то случилось, и в доме стало тихо, словно перед грозой. Я не мог не заметить этой гнетущей атмосферы.

Мать бродила по комнатам, бледная и растерянная, то часто плакала, то шипела на отца, да и он тоже сник, как побитая собака. Я несколько раз интересовался, что происходит, но неизменно получал ответ: «Все в порядке».

Злился, что меня до сих пор считают слюнявым ребенком, не достойным честного ответа, а мне, между прочим, почти исполнилось пятнадцать.

Потом отец и вовсе уехал в командировку больше, чем на месяц.

— Так вот, — отец отводит взгляд, и по его лицу пробегают тени прошлого, — тогда я изменил твоей матери в первый и единственный раз. Не стану себя оправдывать, это целиком и полностью моя вина, сын. Наверное, я решил, что Ольга будет со мной всегда, воспринимал ее как должное.

Мои брови невольно взлетают. Теперь их поведение и ссоры приобретают смысл.

— Я чуть было ее не потерял, и мне понадобилось больше года, чтобы все наладить и снова заслужить ее доверие.

Так вот оно что. Видимо, отец тогда ездил совсем не в командировку — скорее всего, мама выгнала его из дома.

— Поверь, я четко усвоил урок, понял для себя, что мне, кроме твоей мамы, не нужен больше никто, и я никогда не причиню ей такую же боль снова. А после того как она подарила мне Софию, я стал любить и ценить ее еще больше.

— К чему ты клонишь, пап? — не выдерживаю я и затаиваю дыхание, хотя подсознательно уже знаю, каким будет его ответ.

— Вчера вечером, после успешного подписания контракта, я зашел в бар при гостинице. Пил как обычно, ну, может, чуть больше, но почему-то совсем не помню, как добирался до номера. — Отец пожимает плечами. — Наверное, меня так свалило потому, что спал буквально по несколько часов в последние несколько дней и сильно уставал. Хотел завершить дела быстрее и поскорее вернуться домой.

— И?

— Я помню, как у номера уронил карту-ключ, и мне помогла ее поднять молоденькая светловолосая горничная. Она же открыла дверь и помогла зайти. А дальше ничего не помню.

— Скажи, что между вами ничего не было! — вскакиваю я с места.

Отец смотрит мне прямо в глаза и болезненно кривится. Потом качает головой и поджимает губы.

— Скорее всего, было. Утром я увидел разбросанные у кровати вещи, а спал я... ну, раздетый, в общем. И на шее... несколько отпечатков помады... Проснулся уже один, от хлопка двери, но на кровати лежала записка.

— Какая еще записка?

Отец обхватывает голову руками, качая ею из стороны в сторону.

— «Спасибо за прекрасную ночь. Посмотри последнее фото в телефоне, потом читай дальше». Я полез и... обнаружил там мое фото с ней. Я сплю, а она лежит на моем плече.

Я отшатываюсь назад и оторопело сверлю взглядом отца. Значит, он все-таки изменил матери...

— Сон как рукой сняло. Я сразу удалил фото с телефона, в том числе и с облака, снова схватил записку. А там: «Нужно обсудить случившееся». Она написала время и место встречи — в парке в нескольких кварталах от гостиницы. Мне надлежало ждать ее на лавочке у фонтана. И ни телефона этой девушки, ни имени, ничего.

— И ты пошел? — горько усмехаюсь я.

— Пошел. Потому что случившееся действительно нужно было обсудить.

Я снова сажусь на скамейку рядом с ним.

— Рассказывай.

— Пока ее ждал, прокрутил в голове сотни сценариев. Зачем бы ей было со мной встречаться? О чем вообще она хотела со мной пообщаться? Почему не разбудила меня и не поговорила в номере?

И правда, хороший вопрос, она ведь могла поговорить с отцом и в номере.

— Она опаздывала, и я решил, что и вовсе не придет, как вдруг позвонила Оля. Узнать, как у меня дела и просто поболтать, пока едет на фитнес. Она услышала шум воды и поинтересовалась, где это я. Я только открыл рот, чтобы сказать, что перезвоню, как девушка из гостиницы обогнула лавочку из-за моей спины и приземлилась рядом со словами: «Виктор, что будем делать, если я забеременею?»

— Черт! — с силой ударяю по коленям я. — И мама это услышала?

— Да. В трубке повисла тишина, а потом раздался всхлип. Оля прошептала лишь: «Опять?» и... дальше ты знаешь.

Дальше скрежет металла.

— Я сразу позвонил тебе, а потом начал орать на девушку. Не помню уже, что именно. Честное слово, едва не придушил ее там.

Еще бы!

— Я сказал, что если из-за нее пострадает моя жена, она ответит. Она растерялась и разрыдалась, мол, не она меня в постель затащила, а наоборот, и она ни в чем не виновата, тем более я говорил в наушниках. Добавила, что ей от меня никаких денег не нужно, и убежала.

— А ты?

— Сразу в аэропорт.

Мы оба обреченно молчим некоторое время.

Не знаю, о чем думает отец, а я верчу в голове его рассказ, и чем дальше, тем больше мне кажется, что это все — тщательно спланированная подстава со стороны этой девицы. Пообщаться бы с ней...

— Так как ее зовут?

— Я не знаю. Может, она и говорила ночью, но я не помню. Светлые волосы, голубые глаза. Стройная. Молодая. На этом все.

— Ты не думал, что это подстава?

— В чем, Назар? Не она наполняла мой стакан в баре, не она заливала содержимое в меня.

Не она. И все равно что-то не вяжется. Я будто что-то упускаю, но пока никак не пойму, что именно.

— Ищешь виноватых? Так вот он я, перед тобой. Я сам зашел с ней в номер!

— А телефон? Могла бы дождаться, пока ты договоришь!

— Я думаю, она действительно не видела, что я разговаривал, ведь был в наушниках. Если бы я только не впустил ее в свой номер... если бы я не...

Отец с силой сжимает в руке стаканчик из-под кофе, и тот жалобно хрустит.

На пол падают несколько капель кофе.

И тут мы видим, как по коридору к нам идет врач, и оба вскакиваем, глядя на него с надеждой.

— Операция была очень сложной, и она потеряла много крови. Мы два раза запускали ее сердце, но в третий раз...

— Нет! — Отец бледнеет, закрывает рот ладонью и трясет головой.

Я снова слышу оглушающий шум в ушах, и словно сквозь вату раздается приговор врача:

— Мы сделали все, что могли... Сожалею...

Врач уходит, а я поворачиваюсь к отцу и цежу сквозь зубы:

— Ненавижу тебя и ту дрянь!

И тоже ухожу.

Только вот наказать отца больше, чем он наказал себя сам, я все равно бы не смог.

Он резко постарел и словно потух, страшно похудел. Взгляд, раньше яркий и цепляющий, погас. Наверное, он не сдался окончательно только из-за Софии.

София... Моя милая, любимая сестричка прошла через этот ад в пять лет. Ей пришлось хуже всех. Сначала она ждала маму, подпрыгивая каждый раз, когда слышала в доме какой-то шорох, а потом, когда поняла, что мама больше не придет, плакала так отчаянно, так горько, так безудержно, что мое сердце разрывалось на куски.

Она сильно изменилась с того дня, из нее словно выкачали радость. Постепенно все начало налаживаться, но потеря матери ударила по ней — и сильно.

А еще я многократно прокручивал в голове рассказ отца, вспоминая детали, которые упустил изначально.

И пришел к выводу, что эта девица оказалась рядом с отцом совсем не случайно. Наверняка караулила какого-нибудь пьяного богача, чтобы затащить его в постель и срубить деньжат.

Не зря, ох не зря она тогда ляпнула именно «никаких денег мне не нужно»! Никто о деньгах, кроме нее, и не заикался.

Я не могу оставить все как есть, виновные в смерти матери должны ответить.

Отец уже платил каждый божий день.

Заплатит и она.

***

Целых полгода со дня смерти матери я жил с разрушающей душу жаждой мести. Лучше бы это была телесная боль, она, как правило, не длится долго, и ее можно унять. С душевной все по-другому. Она изнуряет, выматывает, не дает спокойно жить.

С отцом я не разговаривал, кроме случаев, когда дело касалось Софии и попыток вызнать еще что-нибудь о том проклятом дне.

И бесконечно ненавидел эту корыстную дрянь. Она наверняка спокойно спала и продолжала жить как ни в чем не бывало. Разве это справедливо?

Отец хоть и сказал, что сам виноват, но измены без второго участника не бывает!

Что вообще у этой девицы за ценности такие, чтобы прыгать в постель к женатому? Отец всегда носит... носил кольцо. Девушка с нормальными взглядами на жизнь просто уложила бы постояльца в постель, видя его состояние, и ушла.

А эта тварь специально воспользовалась ситуацией, в этом нет никаких сомнений.

Я допускаю мысль, что она и правда не слышала, как отец говорил по телефону, но начинать разговор с вопроса «что делать, если залетела», станет, опять же, только крайне целеустремленный человек. И цель у такого человека одна — заработать. Как максимум — женить на себе какого-нибудь богача.

Значит, мне нужно сделать так, чтобы ни один уважающий себя человек не стал с ней связываться. И я это сделаю. Сам.

Только вот оказалось, что найти виновницу не так-то просто. В какой-то момент я даже решил, что мне не удастся узнать, кто она.

Разумеется, я практически сразу достал информацию обо всех горничных этой злополучной гостиницы «Колибри».

Изучил личные дела и фотографии подходящих под описание отца девушек и... закипел от злости, потому что их оказалось аж тринадцать. Тринадцать светловолосых молодых девушек, лишь одна из которых не должна продолжать спокойно жить после того, что натворила.

Скорее всего, не все они работали в нужное мне время. И точно, скоро круг сократился — в то время на смену выходили семь из них.

Семь — значительно лучше тринадцати, но не рулетку же мне было крутить, в самом-то деле! Нужно выяснить, кто она, наверняка: вопрос слишком серьезный, месть должна дойти до нужного адресата.

Поиск информации о них в интернете ничего не дал. Все девушки, судя по их фото в соцсетях, жили обычной жизнью, без особых роскошеств, две из них и вовсе оказались замужем. Правда, снимать со счетов я их не стал. Замужество — отличное прикрытие.

День шел за днем, и я сходил с ума от бессилия, пока не поехал с отцом и Софией в столицу.

И ведь не хотел, поехал только ради сестры, даже специально снял другой номер, чтобы реже пересекаться с отцом.

Кто бы мог подумать, что эта поездка станет настолько судьбоносной? Отец невольно указал на ту, которую я так долго искал. Ту, которой ничего не стоило походя разрушить чужую жизнь.

София помогла выяснить ее имя.

Когда отец уехал на очередную встречу, я начал мягко расспрашивать сестру, с кем это она стояла у стойки администратора и что вообще произошло.

София с готовностью все рассказала, а потом добавила:

— Это Алиса, она тут работает.

— Спасибо, — поблагодарил я сестру и крепко задумался.

Алиса, Алиса... Знакомое имя.

Помнится, в списке горничных в гостинице «Колибри» как раз была девушка с таким именем. Может быть, она просто сменила место работы?

Узнать фамилию этой Алисы труда не составило.

После чего я сверил данные, чтобы убедиться окончательно. Все совпало. Это она, та самая Алиса Снегирева, которая полгода назад работала в «Колибри».

Интересно, эта девица знала, что София — дочь Виктора Исаева, когда решила помочь? Наверное, нет. Просто поняла, что за помощь постоялице могут заплатить, и решила срубить денег. Ну да, что еще могло ее интересовать.

Подготовка и создание фейковой личности заняли еще три невероятно долгих месяца, ведь не мог же я предстать перед ней как Назар Исаев. Она бы сразу поняла, что дело нечисто, и план провалился бы.

И как бы мне ни хотелось ускорить процесс, я терпел: месть — это блюдо, которое подают холодным, да и осечек быть не должно. И только когда убедился, что предусмотрел все что можно и даже больше, вступил в игру.

Только вот все пошло не по плану с самого начала.

Глава 5

Алиса

Я продолжаю сидеть на лавочке в раздевалке и отсутствующим взглядом смотреть на свой шкафчик.

Лена машет рукой перед моим лицом:

— Земля вызывает Алису! Эй, алле, ты чего застыла?

— А?

Я сосредотачиваюсь на подруге и закусываю губу: стоит ли вываливать на нее правду? Говорить о том, как со мной поступил Назар?

Лена, будто прочитав мои мысли, внезапно интересуется сама:

— С чего ты вообще заинтересовалась Исаевым? Мы ведь договорились никогда не вспоминать эту фамилию.

Договорились-то договорились, но... Я мучительно соображаю, как бы так это все четко и емко описать: и то, как Назар мне наврал про себя, и то, как со мной поступил и как меня уволили по его наводке. Мне становится дико стыдно: я ведь не рассказывала о своем «парне» столько времени, и вон как все вышло. Хороша подруга, что скажешь.

Однако ровно в тот момент, когда открываю рот, Лена вдруг смотрит на огромные настенные часы и ойкает:

— Ну капец, вот это я заболталась с тобой, перерыв закончился давно! Ладно, Алис, мне пора, а то босс и меня уволит. Я побежала.

Она наклоняется ко мне, чмокает в щеку, а перед тем, как выйти из раздевалки, сочувственно добавляет:

— Озвериныч все-таки гад. Мне кажется, он до сих пор не простил тебе отказа. Давай созвонимся и поболтаем вечером, хорошо?

Я киваю, проглатывая возникший в горле ком, и начинаю медленно стягивать униформу.

Да, Борис Константинович пытался ко мне подкатывать, когда я только устроилась в «Асторию», даже на свидание приглашал, но я сразу дала понять, что не намерена заводить отношения на работе. К тому же он совсем не привлекает меня как мужчина. Одни его усики в стиле Гитлера чего стоят. Брр...

Начальник вроде бы все понял и не стал настаивать. В принципе, доставалось мне не больше чем остальным девчонкам, так что повода считать, что он придирается за отказ, не было.

Впрочем, Лена грешит на Озвериныча, потому что пока не в курсе, по чьей наводке меня уволили.

Через пять минут я смотрю на пакет с нехитрыми пожитками и в последний раз обвожу раздевалку взглядом. Что ж, «Астория», прощай! Как бы там ни было, я буду по тебе скучать.

В этот момент внутрь заходит Карина, новенькая. Она тут работает всего три недели, но успела сдружиться со всеми, кроме Ленки. Ума не приложу почему, но они почему-то невзлюбили друг друга с первого взгляда. Карина вечно пытается уколоть Лену, и та не остается в долгу.

— Слышала, тебя уволили, — вздыхает Карина.

О как! С момента моего разговора с Озверинычем прошло не больше часа, а уже все в курсе. Хотя чему я удивляюсь: в любом коллективе такие новости распространяются быстрее гриппа.

— Уволили, — криво улыбаюсь я.

— И кто только теперь будет прикрывать Елену? — цокает Карина, качая головой. — Где она еще такого доброхота, как ты, найдет?

Она явно про то, что я периодически выхожу на смены вместо Лены по ее просьбе. Иногда она просит это сделать в последний момент, однако лично я не вижу в просьбах подруги ничего такого.

Мне становится дико неприятно от неприкрытого укола Карины.

— Вообще-то, это нормально, когда друзья помогают друг другу, — фырчу я.

— Ну-ну. И сколько раз она помогла тебе?

Э-э... На самом деле, Ленка вышла за меня один раз, потому что я просила ее об этом всего единожды. Не сомневаюсь: проси я чаще, она наверняка тоже выручала бы меня. Озвучивать все это Карине не вижу смысла, просто хватаю свой пакет и иду к выходу.

— Хорошей тебе работы! — бросаю напоследок и закрываю за собой дверь.

А когда выхожу из «Астории» через черный ход, растерянно застываю.

До конца смены еще куча времени, и домой идти почему-то страшно.

Что я скажу тете? Как сообщу ей о беременности? «Теть Марин, тут такое дело... Посижу-ка я, безработная, у тебя на шее вместе со своим ребенком»?

Одно дело — говорить такое, когда работаешь и будут декретные, совсем другое — когда работы нет и вряд ли предвидится.

Нет, я совсем не боюсь труда и стопроцентно найду какие-нибудь подработки, однако много ли за них заплатят и долго ли смогу работать?

Я, еле передвигая ноги, бреду со своим пакетом вперед по улице, опустив голову, как вдруг слышу знакомый голос со стороны дороги:

— Лисеныш?

Вздрагиваю и поворачиваю голову в сторону звука, хотя и так знаю, кто это.

Тетя останавливает старенькую иномарку и открывает мне дверь. Хлопает по пассажирскому переднему сиденью:

— Ты что тут делаешь? Садись!

Я тяжело вздыхаю и забираюсь внутрь.

Ну все, приплыли. Придется сознаваться, только вот как?

Я исподтишка поглядываю на тетю, которая приглаживает темные локоны и в сердцах пыхтит в свое приоткрытое окно:

— Чего сигналишь? Стою я, стою! Вот взял бы и пропустил, джентльмен недоразвитый! Видишь ведь, у дамы поворотник включен.

Тетя любит водить и за рулем всегда страшно эмоциональна, может и крепким словечком приложить. Поначалу она ойкала, забывая, что я рядом, а я наоборот, хихикала, потому что перлы, которые она порой выдает, достойны того, чтобы войти в историю. Но сейчас мне не до смеха.

— Ты по работе ездишь? — бодро начинаю я, пока тетя меня не опередила.

— М-м...

Она поджимает губы, вклинивается в поток и потом отвечает:

— Угу. Домой собиралась заехать. Ты мне лучше скажи, почему сама разгуливаешь средь бела дня? Как же смена? И самое главное, — тетя поворачивается ко мне и играет бровями, — как с Назаром провели время?