Развод. Пусть все знают правду

Я до сих пор помню, как впервые увидел её, в синем платье, подчёркивающем тонкую талию и загар. Мне тогда буквально переклинило. В тридцать семь лет я считал, что уже ничто не может выбить из колеи, что страсть и безумие — удел двадцатилетних. Но она… Она выбила почву из-под ног.

Я ведь не планировал жениться. Родители только и делали, что напоминали: «пора остепениться, Костя». Их союз — идеал, к которому я всегда стремился. Сорок пять лет вместе, и они всё ещё держатся за руки, шепчут друг другу что-то на ухо. Это кажется невозможным, но я хотел того же. Хотел, чтобы и у нас с Инной было так — уважение, близость, тёплый дом, запах кофе по утрам и разговоры до ночи.

И, чёрт возьми, ведь всё шло как надо! Мы понимали друг друга без слов, я чувствовал, что попал в ту самую точку, где хочешь остаться навсегда. Просто не надо было приходить без предупреждения. Я ведь просил! Неужели так сложно было услышать меня?

Раздражение расползается по телу, как яд. Я не люблю, когда из моего сценария выбивают хоть одну строчку. Всё должно быть под контролем. Так спокойнее, так правильно. А сейчас — бардак. Её глаза сверкают, голос дрожит, я чувствую, как между нами тянется тонкая, натянутая до предела нить.

Развод? Смешно. Это даже не обсуждается. Я не позволю. Не только потому, что не могу без неё жить, а потому что не хочу, чтобы кто-то другой к ней прикоснулся. Я знаю каждый изгиб её тела, каждый вздох. Она моя. И я не собираюсь делиться.

Да, может, были женщины. Были — не спорю. Но всё это не имеет значения. Это не про чувства, а чтобы выпустить пар, не сойти с ума, не сорваться. С Инной нельзя грубо, она тонкая, нежная, чувственная. Она требует особого подхода. Ритуала. Это не просто близость, это целая философия. А чтобы оставаться с ней таким, каким она хочет меня видеть, иногда нужно отвлечься. Сбросить напряжение.

А теперь она стоит передо мной, красивая до боли, и смотрит, будто видит впервые. С презрением, с холодом. И это холод не просто в голосе, он между нами, в каждом вдохе.
— Инна, давай поговорим, — прошу, чувствуя, как сердце начинает стучать чаще. — Я уверен, мы можем всё решить.

— Поздно, Костя, — произносит она глухо. — Я не хочу с тобой говорить. Ты что, думал, можно тайком быть с другими женщинами, и я об этом никогда не узнаю?

Секунду я просто стою, не двигаясь. Потом выдыхаю медленно, сдержанно. Боже, какая же она красивая, даже в гневе. Особенно в гневе. Но сейчас она не моя. И это пугает больше, чем перспектива потерять всё остальное.

Именно так я и думал, но кто же в этом признается? С какой стати объяснять очевидное, если всё можно перевернуть в свою пользу. Да и, если быть честным, я не вижу в этом ничего ужасного. Секс — это просто физиология, снятие напряжения, способ вернуть себе равновесие. Я не сплю с ними, потому что ищу замену Инне. Наоборот, после таких встреч я возвращаюсь к ней будто очищенный. Это не предательство, если в сердце остаётся только она. Настоящая измена — это когда перестаёшь хотеть жену. А я хочу. Ещё как.

Она просто не понимает. Женщины всегда придают эмоциям слишком большой вес. Для неё всё — драма, трагедия, конец света. А для меня — просто срыв, ошибка, не более.

Я думаю быстро, мозг работает чётко, по пунктам. Она видела только то, что было сегодня. Значит, приезжала на концерт. Стояла где-то рядом, наблюдала. Не подошла, не закатила сцену. Ушла. А потом, наверняка, сидела в темноте, перебирая в голове каждую деталь, каждое движение, каждый мой жест. Женщины в такие моменты опасны. Когда остаются один на один с болью, превращаются в бурю. Мне предстоит долго вытаскивать её из этого состояния, убеждать, что между нами всё ещё возможно. Что всё вернуть можно. Главное быть убедительным.

— Никаких других женщин не было, любимая, — выдыхаю, стараясь придать голосу нужную интонацию. — Я готов поклясться чем угодно. Всего один раз, и то…

— Один раз? — перебивает. — Ты хочешь сказать, что вы с Юлей пришли на концерт, за десять минут между вами вспыхнула искра, и вы начали сношаться как кролики? За дуру меня держишь?

Морщусь, как от зубной боли. Проклятье. Похоже, видела всё. Перед глазами всплывает тот момент — вспышки света, грохот музыки, запах духов, Юлины руки… и как я позволил себе то, что давно должен был держать под контролем.

— Ты хоть предохраняешься? Или мне стоит сдать анализы?

— Не нужно, — бросаю, стараясь не поддаться раздражению.

— О, надо же. Так мне тебе теперь спасибо сказать? Что не подцепила от тебя ничего? — в её голосе сарказм и боль, смешанные в одно ядовитое месиво.

— Я не собираюсь с тобой ссориться, — говорю ровно. — Но готов выслушать всё, что ты хочешь мне сказать.

— Мы не ссоримся, — усмехается, и от этого у меня по спине холодок. — Мы просто выясняем, почему ты так поступил со мной. Хотя… знаешь, это уже неважно. Потому что на этом всё.

Она поворачивается, чтобы уйти, но я не даю.

— Я не отпущу, — шаг вперёд, ещё шаг. Я не кричу, не грублю, просто не даю ей пространства.

Оттесняю к дивану мягко, но настойчиво. Она оступается и падает, волосы рассыпаются по плечам. Глаза горят. Я нависаю, и сердце колотится в груди. Боже, как же я её хочу. Даже сейчас, когда она ненавидит меня, когда готова убить взглядом.

— Не смей, — шипит, подаваясь вперёд, и я чувствую жар её дыхания.

— Ты моя женщина. Ты клялась. Раз и навсегда.

— Лицемер чёртов!

— Я тебе не врал никогда.

— Отойди. Отвали от меня! — толкает меня в грудь с неожиданной силой.

Я делаю шаг назад, потом снова тянусь, не могу, физически не могу её отпустить.

— Инна, ну всё, хватит, угомонись, — хватаю за плечи, прижимаю к себе. — Давай просто успокоимся.

Она не вырывается. Просто смотрит прямо в глаза, спокойно, хладнокровно.

— Я тебя не люблю, Разумов. Понятно тебе?

Всё внутри будто останавливается. Сердце, дыхание, мысли. Вот это — настоящая боль. Не измена, не сцены, не ревность. Этот приговор.

***

Мои хорошие,

Книге не хватает немного звездочек до 200. Буду очень рада, если вы поделитесь с ней своими бесценными звездочками ⭐️⭐️⭐️
Ваша Софа

***

Дорогие читательницы,
Хочу познакомить вас с новинкой литмоба "Скандальный развод"

Лера Корсика "Развод. Шах и мат, дорогой"
https://litnet.com/shrt/f_Qz
Великий гроссмейстер зазнался, вот только семья -- это не партия в шахматы. Вернуть жену будет непросто.

Глава 5 Инна

Для того, чтобы сказать такое, мне пришлось собрать всю свою силу воли. Каждое слово выдавливала через сжатые зубы, как лекарство, которое горчит, но помогает. Я знаю, куда бить, сделала это специально. Ведь для Кости слова о моей любви всегда были топливом: после них у него горели глаза, он становился другим, способным на подвиги.

Так что да, не хочу, чтобы он думал, что я к нему что-то чувствую. Может, это и жестоко, но это и есть моя цель: сделать больнее. Его самоуверенность обязательно даст трещину, если ударить в самое больное место.

Его лицо сначала застывает, потом становится каменным, безжизненным. Разумов отшатывается и перестаёт меня удерживать. Я добилась, чего хотела и почувствовала свободу, как будто вырвалась из клетки. Самое время уйти. Но я упиваюсь эффектом своих слов: вижу, как они разрезают его наживую, как в глазах мелькает растерянность, паника и, на секунду, тень злости. Пусть даже эти слова бьют и по мне самой рикошетом, я готова принять эту цену.

— Я давно хотела это сказать. — Говорю спокойно, стараясь не дрогнуть. — Хорошо, что увидела это своими глазами, и появился повод. Теперь мне не так стыдно признаваться, что у меня тоже есть другой мужчина.

Пусть это и наглая ложь, но я всё равно без зазрения совести говорю это.

В комнате нарастает гул: в коридоре тикают часы, где-то в подвешенном кресле едва слышно скрипит канат. Эти бытовые звуки кажутся теперь странно чужими.

— У тебя что?! — Костя рычит так громко, что уши закладывает. Все маски сняты, остался только зверь.

— Я не буду повторять. — Я делаю шаг к двери, плечи напряжены, руки сжаты в кулаки.

— Ты врёшь, Инна. Я не верю ни одному твоему слову.

— Дело твоё. Доказывать что-то тебе не хочу. А сейчас пропусти меня.

Снова тянет уйти. Хочу снять маску, упасть и позволить боли выплеснуться. Но держусь, потому что вижу в его глазах отголоски того, что творится во мне: не любовь, а горькая ярость собственника. Для него боль не от утраты чувства, а от унижения: жена посмела оттолкнуть, не подчиниться. Это бьёт ниже пояса сильнее любого предательства.

Он встаёт в дверном проёме и не сдвигается ни на миллиметр, как стена.

— Кто он? — спрашивает исподлобья, зубы сжаты.

— Чтобы ты его избил? Или придумал ещё что похуже? — отвечаю я, не сводя с него глаз. Хочу понять: он испытывает ревность или только страх потерять контроль?

— Скажи сама. Сейчас. Обещаю, что не трону.

Обещания Кости давно ничего не стоят. Я слышала их тысячу раз в других ситуациях: «Обещаю», «Никогда», «Это последний раз». Все они — пустой звук.

— Твои обещания ничего не стоят. — Сухо, и, кажется, это попадает ему в солнечное сплетение. Он на долю секунды бледнеет.

— Не делай из меня мудака. Один проступок, и ты размазываешь меня по стене словами, Инна. — Его голос хрипнет.

Если бы могла, с радостью сделала бы это физически, избила, разнесла б его, выплеснула бы всю эту адреналиновую боль наружу. Может, стало бы легче.

— Пропусти, — пытаюсь обойти его стороной.

Он делает шаг в сторону, и я врезаюсь в его твёрдое тело. Пользуясь моментом, он обхватывает меня за плечи и удерживает так близко, что я снова оказываюсь абсолютно беззащитной перед его энергетикой.

В считанные секунды оказываюсь прижата спиной к двери. Запах его туалетной воды, сладковато-резкий, забивается в нос, и меня снова мутит.

Он смотрит мне в глаза, и в этом взгляде больше не видно сомнения, только вызов:

— Мне плевать, даже если это правда. — Шепчет он безумным голосом.

Я держусь за дверную ручку, пальцы белые от напряжения. Ещё вчера он был смыслом моей жизни, а сейчас держит меня как добычу. Сердце бьётся как молот, но в груди тлеет новое, холодное чувство: решимость. Не покориться. Не просить. Забрать своё.

— Не отпущу тебя, Инна. Ты плохо меня знаешь, если думаешь, что наврав с три короба, отпугнёшь.

— Не веришь? Думаешь, я святая? — фыркаю, не выдержав накала эмоций.

— Думаю, ты бы до такого не опустилась. Ты целиком и полностью моя, до кончиков волос и пальцев. Кусаешься, потому что обидел. Но это ничего, всё забудется. Я помогу, — накрывает рот своими губами и ввинчивается языком.

Его поцелуй — не про нежность. Это нападение, наказание. Варварски имеет мой рот, стирая границы, впечатывая в стену. Пахнет горечью виски, его кожей. Я чувствую, как внутри всё сжимается от отвращения и боли, но тело будто не слушается. Мычу, вырываюсь, бью кулаками по его груди — бесполезно.

В какой-то момент во мне что-то щёлкает. Больше не страх — ярость. Делаю то единственное, что могу. Кусаю его язык, сильно, сжимая челюсть, чувствуя солоноватый привкус крови. Костя отшатывается, выдыхая сквозь зубы:

— Чёртова стерва…

Этого достаточно. Хватка ослабевает, я вырываюсь и, не разбирая дороги, бросаюсь прочь. Бегу босиком, ступни скользят по холодному полу, сердце колотится где-то в горле. В прихожей на тумбочке цепляю ключи от машины.

— Стой! — раздаётся за спиной, но я даже не оборачиваюсь.

Захлопываю дверь прямо у него под носом, с силой. Секунда, и я уже на улице. Воздух холодный, ночной, кусает кожу, но мне всё равно. Бросаюсь к машине, руки дрожат так, что ключ еле попадает в замок зажигания.

Костя выбегает следом, успевает хлопнуть ладонью по капоту, орёт что-то, но я давлю на газ. Гравий летит из-под колёс, ударяет его по ногам.

Только когда выезжаю на трассу, осознаю, что вся дрожу, зуб на зуб не попадает. Руки не слушаются, руль ходит ходуном. В зеркале вижу белое, перекошенное лицо, заплаканные глаза.

Куда ехать? Домой нельзя. Родители сразу всё поймут. Мама расплачется, отец поедет искать Костю, а я не выдержу ещё одной сцены. Не хочу, чтобы меня жалели.

Так что — в офис. Там тихо. Там можно спрятаться.

Охранники, увидев меня, переглядываются, но, как по команде, молчат. Только короткое «доброй ночи» и отведённые взгляды.

Я захожу в кабинет, закрываю за собой дверь и наконец выдыхаю. Из шкафа достаю старый плед, тот самый, что оставила когда-то на всякий случай. Падаю на диван. Укутываюсь, но холод идёт изнутри.

Пытаюсь выровнять дыхание, заставить себя не думать. На часах три ночи. Веки тяжелеют, но сон не идёт.

Может, подать заявление пока? Нет. Завтра. Сейчас надо поспать.

Не знаю, когда проваливаюсь в сон. Просыпаюсь от резкого голоса, громкого и уверенного, он вырывает меня из кошмара:

— Инна, что ты тут делаешь на диване? Не понял.

Я подскакиваю, машинально приглаживаю волосы. Передо мной — отец. В костюме, с папкой под мышкой, нахмуренный, растерянный. А я — в мятом платье, с опухшими глазами и босиком.

И на секунду мне кажется, что я снова маленькая девочка, которую застали за чем-то запретным.

***

Дорогие читательницы,
Хочу познакомить вас с новинкой литмоба "Скандальный развод"

Марта Левина "Развод. Игра только начинается!"
https://litnet.com/shrt/JTo9

Собираюсь сообщить мужу о беременности. Но он опережает меня, заявляя, что влюблен в другую. И теперь ему нужен развод! Так начинается жестокая игра в жизнь за счастливое будущее…

Глава 6 Инна

Соврать папе можно, но что толку? Он быстро меня раскусит. У него это особый талант, видеть, когда я вру.

— Поругались, я решила поспать здесь.

— Что твой Разумов натворил? — папа хмурится. Становится серьёзным, как на совещании. Ни одного лишнего жеста, взгляд цепкий, тяжёлый.

— Мы с ним сами решим всё, пап, — отвожу глаза, делая вид, что ищу что-то в сумке.

— Да решайте, кто ж вам не даёт. Только ты раньше никогда не сбегала в офис.

Это правда. Раньше с нами и не происходило того, что сейчас. Максимум споры, недопонимания, мелкие обиды. Мы ссорились, мирились, не ложились спать, пока не поговорим. Тогда мне казалось, что это и есть норма, что любовь — это когда можно ругаться, но всегда возвращаться друг к другу. А теперь возвращаться не хочется.

— Я не буду жаловаться. Это не та ситуация, — тихо говорю, глядя в пол.

— Откуда столько таинственности? — папа прищуривается. — Защищаешь, что ли, Костю? Боишься, я ему оторву что-то ненужное? — усмехается, но в его голосе слышно напряжение.

— И это тоже. Слушай, ничего, если я пропущу летучку? Ребята тебе всё расскажут сами.

— Ладно, — нехотя соглашается. — Точно моя помощь не нужна?

— Точно, — качаю головой.

Он ещё секунду стоит, изучает меня своим внимательным, почти рентгеновским взглядом. Я чувствую, как под этим взглядом будто растворяюсь, он видит всё: покрасневшие глаза, дрожащие пальцы, сжатую челюсть. Но, к счастью, ничего больше не спрашивает.

— Отдохни тогда, — коротко говорит и уходит, плотно прикрывая за собой дверь.

Я сразу же бросаюсь к шкафу. Снимаю помятую одежду, надеваю что-то более нейтральное: серую блузку и брюки. Перед зеркалом долго рассматриваю отражение. Видок тот ещё, волосы растрёпаны, под глазами синяки, кожа бледная, губы пересохли.

Пряди приглаживаю ладонью, собираю в низкий хвост. Косметики с собой нет, даже туши. Ну и ладно.

Прохожу в кабинет к своей команде. Девчонки уже на местах: Мила что-то печатает, Даша с кружкой кофе роется в сумке. На фоне гулкого офиса их лёгкий утренний говор кажется почти домашним.

— Мне нужна ваша помощь, — говорю, подходя ближе. — Поможете привести лицо в порядок?

— Да, сейчас, — Даша сразу тянется к сумочке, вытаскивает косметичку размером с половину чемодана.

— Инн, по тебе будто трактор проехал, — поднимает глаза Мила, — что-то случилось?

— Да. Но без подробностей, — отрезаю, стараясь улыбнуться, но выходит криво.

Они переглядываются, но не лезут с вопросами. За это я их и ценю. Хоть и болтаем иногда между делом, но мы не подруги, скорее коллеги с привилегиями.

Я всегда старалась быть руководителем, которому доверяют, но не переходят границы. Дружелюбной, но не «своей». Это удобно и для них, и для меня.

Тем более поначалу ко мне относились с осторожностью. «Папина дочка, пришла по блату, ничего не умеет, а туда же» — эти кулуарные шепотки я прекрасно помню. Тогда хотелось доказывать всем и сразу, что я не просто фамилия в приказе о приёме на работу.

Да, без отца я бы шла к этой должности дольше. Но глупо отказываться от возможностей, если ты можешь их оправдать. У меня есть образование, стажировка за границей, опыт, которого у многих нет. И теперь даже те, кто поначалу ворчал, слушают внимательно, когда я говорю.

Но одно правило я усвоила сразу — не делиться личным. Ни намёков, ни откровений. Дистанция всё же должна быть.

— Садись сюда, — Даша машет рукой и указывает на стул у окна. Утренний свет льётся мягкой полосой, она приподнимает жалюзи, чтобы света было ровно столько, сколько нужно для хорошего тона кожи. — Сейчас сделаем из тебя красотку.

Она действует быстро и без суеты. Сначала консилер, точечными движениями, чтобы скрыть синяки под глазами, потом тональник, лёгкими похлопывающими движениями, чтобы не оставалось эффекта маски; чуть румян на щёки, чуть хайлайтера на скулы.

Даша комментирует по ходу, подбадривает. Этого всего мне действительно не хватало: человеческого такта и простого женского участия.

Колдует она надо мной минут двадцать, тщательно вырисовывает брови, подкручивает ресницы, а в конце — лёгкий нюдовый блеск на губы.

— Спасибо, Даш, — говорю я искренне.

— Да ну, мелочи, — отмахивается она. — Я люблю делать макияж. Может, ещё чем помочь?

— Разве что не распространяться, что видели меня в таком виде.

— Само собой, — улыбается Даша, и в её улыбке нет ни малейшего осуждения.

Я встаю, поправляю блузку, привлекаю внимание остальных, акцентируя голосом — ровным и деловым:

— Сегодня меня на летучке не будет. Расскажете всё сами. Марк, ты за главного.

Марк кивает серьёзно, берёт на себя повестку дня, и по кабинету разлетаются рабочие вопросы — цифры, сроки, отчёты. Я собираю вещи: ноутбук, папку с документами, сумку.

Выйдя на крыльцо офисного здания, вдыхаю прохладный воздух. Город ещё сонный, редкие прохожие спешат по делам. У меня не было особых планов, хотелось просто отвлечься и дать себе время подумать, привести мысли в порядок. Но чем дольше я сидела перед Дашей, тем яснее понимала: терять ни минуты нельзя. Пока я медлю, кто знает, что придёт в голову Косте?

Его слова о том, что развода не будет, звучат в голове отчётливо. Что он имеет в виду, запретит мне подать документы? Закроет меня дома? Запугает? Примирение кажется невозможным: я уже не та, что раньше, и он не тот, кем я его считала. Мне нужен адвокат по бракоразводным делам, хороший, опытный, который знает, как действовать в ситуациях, когда муж пытается пользоваться своими ресурсами и положением. Нужно срочно составлять список, звонить, узнавать рейтинги, встречаться.

Спускаюсь по ступенькам на тротуар и, не торопясь, поворачиваю за угол, где буквально натыкаюсь на женщину, стоящую у стеклянных дверей, которая смотрит куда-то в сторону.

— Ой! Я вас не заметила, — начинает она, но тут же замолкает. — Я вас как раз искала.

— А вы кто?

Женщина передо мной действительно незнакомая, по крайней мере мне так кажется, пока взгляд не скользит ниже, к её обуви.

И только когда я останавливаюсь, оцениваю силуэт, всё становится на свои места. Туфли: те самые ярко-красные шпильки.

Это Юля Новикова.

Её лицо сначала выражает вежливую растерянность, затем легкий интерес. Запах её парфюма, сладковато-цветочный, накатывает волной, и в этот запах вплетаются все те образы, которые я пыталась выбросить из головы. Юля смотрит на меня спокойно, держа дистанцию, как человек, который привык к вниманию. В её позе нет вины, только уверенность.

***

Дорогие читательницы,
Хочу познакомить вас с новинкой литмоба "Скандальный развод"

Алайя Раш "Скандальный развод. Схватка олигархов"
https://litnet.com/shrt/EbFn

Развод стал началом войны: два олигарха и одна женщина, превратившаяся в ставку в их коварной игре.

Глава 7 Инна

Честно говоря, понятия не имею, о чём с ней говорить. Обсуждать Костю я с ней не хочу. Это уже слишком. Дно, которого я не собираюсь касаться.

Она точно знала, на что соглашалась. Он никогда не скрывал, что женат. О нашей свадьбе писали многие — «непокоримый холостяк женился», «Разумов наконец-то остепенился» и прочие кликбейтные заголовкм. Да и кольцо он носил, не пряча. Гордился ли? Или просто аксессуар?

Я вдруг чувствую острый укол в сердце. Что, если он трахал женщин прямо с кольцом на пальце? Цинично настолько, что на глазах слёзы выступают против моей воли. Или снимал его? Будто это что-то меняло.

Юля делает шаг ко мне.

— Меня зовут Юля. Я эйчар в компании твоего мужа.

— Мы, кажется, не переходили на «ты»? — поднимаю бровь.

Она усмехается, самодовольно, дерзко.

— Ты, может, и нет, а я — да. Особенно после того, как Разумов меня сегодня пинком под зад уволил.

Глаза у неё вспыхивают злобой.

— Наверное, было за что, — пожимаю плечами, будто говорю о погоде. — И какое отношение ко мне это имеет?

Юля хмыкает, скользя взглядом по моему лицу, волосам, одежде, нагло, как будто оценивает товар на витрине.

— Знаешь, а ты красивая. Думала, фотки с тобой фотошопят, если честно. — Она прикусывает губу. — Но такая сука…

— Юля, если вы пришли сцедить яд, то не по адресу, — говорю спокойно. — Обратитесь к психотерапевту, могу дать контакт. Вам поможет. Научитесь контролировать эмоции.

— Ты охренела, что ли, больной меня выставлять?! — взвизгивает истерично.

Я моргаю, удерживая равновесие внутри. Чем больше смотрю на неё, тем сильнее удивление: что он в ней увидел? Искусственная красота, как глянец дешёвого журнала. Поведение — на уровне базара. Истеричность зашкаливает.

Думала, что ухватила его за горло? Что забрала себе? Наивно. Очень. Разумов — не тот, кого можно удержать, если он того не хочет. Мужчины вроде него — охотники, они сами выбирают жертву, и уходят, когда игрушка надоедает или начинает стелиться у ног.

— Дружеский совет, — говорю ровно, как будто действительно хочу ей добра. — Если хочешь себе богатого мужчину — соответствуй. От тебя разит плохим воспитанием.

Юлю аж передёргивает. Зрачки расширяются, челюсть сжимается, как будто она готова броситься.

— Ненавижу! — шипит она, и это уже не просто злость, это отчаянная истерика. — Лишила меня всего! Тебе жалко было поделиться членом? Тебя ему мало, да? Значит, в постели ты никакая! Бревно! Как тебе моя правда, м? Нашлась, тоже мне… — её дыхание сбивается. — Не такая ты идеальная, выходит?

Её слова хлещут, как плети, прямо по нервам. И она попадает. Туда, где и так зияет дыра.

Потому что я думала об этом. Каждую секунду. Почему? Что со мной не так? Что я не дала?

Стыдно признавать, но эти вопросы жгут душу. Но вместе с этим приходит и странное спокойствие.

— Закончили? — спрашиваю тихо. — Если да, можете идти. У вас, кажется, новый свободный график.

Юля делает шаг ко мне, будто хочет что-то бросить ещё, но замирает — в моих глазах она видит что-то, что не ожидала. Не слёзы. Пустоту.