Любовь не продаётся

Достал из аптечки бинт и стянул им плечо и руку девушки, завязал наспех, пристегнул ремнем безопасности, снял с себя рубашку и, прикрыв ее тело, сел на водительское место. Один из охранников махнул рукой, чтобы я притормозил, но мне было совершенно не до него. Рана Жени оказалась глубокой, следовало продезинфицировать ее и наложить шов. Сам я не справлюсь. Не было под рукой подручных средств, кроме нашатырного спирта. И я не был уверен, что ее нужно было приводить в сознание. И придет ли она в себя от паров этого невыносимого запаха?

По памяти я гнал по дороге до больницы на запредельной скорости, изредка посматривая на пострадавшую. В голове никак не укладывалось, зачем она во все это ввязалась? Почему не ушла? И с кем остался дома ее ребенок? Кому следовало звонить и сообщать, что она попала в беду? А главное, что мне теперь было со всем этим делать? Для начала сдать ее врачам, чтобы те осмотрели и остановили кровь, зашили рану.Или не знаю, что делалось в подобных случаях. А там видно будет. Одно я знал точно, что не хотел оставлять ее в беде. Кем бы ни была на самом деле. Скольких бы детей не воспитывала. Глядя в это лицо, я чувствовал, что по телу разливалось тепло, будто мир сосредоточился в радиусе этой девушки, а остальное теперь имело второстепенное значение.

Сложно было объяснить внезапно обрушившуюся на меня гамму чувств. Эта ночь озарила жизнь яркими вспышками фейерверков, и я не видел ничего вокруг, кроме этого прекрасного и бледного лица.

Помутнение рассудка, не иначе. Может быть, какая инфекция попала мне в кровь, и теперь я был заражен, и мне тоже срочно требовалась вакцина и врачебная помощь? Какое-то противоядие от этой химеры, что проникала глубоко под кожу, уничтожая былые устои и нарушая привычный мир своим появлением?

Бросил машину прямо у ворот — твердолобый охранник отказался поднимать шлагбаум без пропуска, а мне некогда было объяснять и показывать, что у меня на пассажирском сидении лежала раненая девушка, которой требовалась срочная медицинская помощь. С Женей на руках я размашистыми и уверенными шагами направился в приемное отделение. Лет семь тому назад отец меня сюда привозил, а я все ещё не забыл дорогу.

Женя никак не реагировала ни на прикосновения, ни на мой голос. И я уже накрутил себя, что ножом этот подонок задел жизненно важный орган.

Ногой толкнул дверь, охранник заприметил нас и помог придержать дверь, пока мы не оказалась внутри.

— Врача! Ножевое ранение, — крикнул я запыхавшись.

Женщина в белом халате появилась едва ли не в ту же секунду, махнула рукой следовать за ней. Минуя небольшой коридор, мы оказались внутри кабинета с кушеткой.

— Что случилось?

— Ножевое ранение, она потеряла много крови. Я как мог, наложил жгут и повязку.

— Хорошо, — женщина посмотрела на меня.

Я стоял рядом с кушеткой и продолжал держать Женю на руках.

— Молодой человек, мне нужно осмотреть девушку.

— Ах да, — я положил Женю на кушетку.

— Выйдите. Я проведу осмотр, бригада врачей уже спускается. С вами позже поговорит доктор. В полицию сообщили?

— Что? Да, — соврал я, чтобы не терять драгоценное время на пустые вопросы, — уже дал показания.

Бросив на Женю растерянный взгляд, я вышел из смотровой и присел на стул. Никак я не рассчитывал на такое завершение этой ночи.

11 глава. Артем

Адреналин слегка поулегся внутри, и кровь больше не стыла в венах от злости на девушку, что полезла на амбразуру. Лишь яростный гнев плескался где-то на задворках души на тех недоумков, которым готов был проломить череп, да сидеть потом неохота.

Теперь же я успокоился и мог трезво посмотреть на эту ситуацию будто бы со стороны. Два дня прошло, как я вернулся в родной город, а ощущение такое, что провел здесь не один месяц. Столько всего случилось.

Мимо меня прошли два человека в белых халатах, а спустя какое-то время Женю вывезли на каталке из приемного отделения.

Мне выдали ее вещи. Объяснили, что у нее сильная потеря крови и болевой шок какой-то там степени. Я слушал вполуха, думая о том, как все-таки нелепо все вышло.

— Куда вы ее везете? — уточнил я, предполагая, что в операционную.

Опасения подтвердились. Один из врачей — женщина с добрыми большими глазами как у Жени заверила, что все будет хорошо, но я не разделял ее уверенность.

— Мы наложим шов, вероятно, были повреждены сухожилия. Потребуется переливание крови, — сказала она.

— Вы муж? — окинула меня оценивающим взглядом.

— Жених, — соврал я, нервно потирая ладони.

Когда Женя придет в себя, мне необходимо к ней попасть и поговорить. А жених — весомый аргумент, не так ли? Так и подмывало хорошенько ее встряхнуть, чтобы в голове у нее все встало на место, и она на остаток жизни запомнила, что связываться с отморозками и лезть на рожон — самое последнее дело.

Но и без того ей сейчас было несладко.

— Узнавайте в регистратуре о ее состоянии через пару часов, — ответила женщина и скрылась из виду.

А я устало опустился на стул, держа в руках маленький рюкзак девушки, перепачканный ее кровью. Я не в состоянии был сдвинуться с места, но следовало перевести дух и возвращаться в машину, позвонить Эндару. Узнать, что там с этими отморозками. Сам лично изувечил бы каждого. Но Эндар позвонил первым. Я уже шел по дороге к машине. На улице становилось светло, яркая полоска обагрила горизонт в красный цвет, а я еще даже не ложился и не был уверен, что усну. По крайней мере, пока не узнаю, что с девушкой все хорошо, а ее жизни ничего не угрожало. Давно на сердце не было так тяжело и одновременно легко. Чувство было похожее на то, как будто я парил в воздухе с большим грузом за спиной, взмахивал крыльями, чтобы воспарить выше. Лететь получалось не так-то легко, но ощущение полета и свободы было все таким же неимоверно захватывающим.

— Артём! Ты где? Что случилось? — послышался обеспокоенный голос в трубке, а я невольно вспомнил об отце. —Наверное, он бы с такой же заботой и участием в голосе со мной сейчас говорил. Но прогнав прочь все мысли о прошлом и родителях, взял себя в руки.

— Ничего, все живы, — отозвался я. — Помнишь, историю с отморозками, на которых вчера тебе жаловалась Женя — твоя танцовщица из клуба — так это я был тем человеком, который помог ей и маленькому мальчику. А сегодня эти подонки, видимо, снова пришли в клуб. Меня признали. С ножом начали кидаться.

— А Женя? Охрана доложила мне, что девушка была ранена, а ты говоришь, что нападали на тебя? — по интонации голоса я понял, что Эндар в замешательстве и сильно взволнован. — Позвонил Артур, сказал, что Женя просила, чтобы он брал ребят и бежал на парковку, мол на друга Эндара напали какие-то мужчины с оружием. Мои ребята прибежали и скрутили их. Но с Женей что? Ее задело? Она зачем ввязалась? Вы где?

— Задел ее один из тех ублюдков. Я отвёз Женю в больницу. Она сейчас в операционной, — говорил я, а сам чувствовал, как опять начинает трясти от злости.

— Что? — повысил голос Эндар. — На хрена она полезла? — он грубо прокричал в телефон, а затем раздосадовано выдохнул. — Ты куда, мать твою, смотрел?

«Сам бы хотел у нее спросить», — подумал я, но озвучивать не стал. Просто промолчал, потому что, какой теперь толк переливать из пустого в порожнее, когда дело уже сделано. Не досмотрел, не успел. Все. Ничего уже не вернуть.

— Ну, в общем, парни мои подонков скрутили, кто-то из прохожих вызвал полицию. С Женей это дело нужно замять, не стоит её таскать по участкам. Ты сам как? — смягчился Эндар.

А меня полоснуло за живое, как он вдруг рьяно кинулся на защиту девушки.

— С чего вдруг такая забота? — спросил я, сплевывая на землю.

В руках у меня оказалась моя рубашка, и я со злостью натянул ее на тело.

— Ну как... вроде не чужой ты мне... — в голосе Эндара послышалось замешательство.

— Я не себя имею в виду. О девчонке чего так печешься? Ноги раздвигает перед тобой?

Другого варианта в эту минуту и не нашлось. Но я слишком хорошо знал Эндара, чтобы он просто так кому-то помогал? Отчитывал меня как ребенка и раз сто спросил, что с девушкой.

— За языком следи, — процедил он. — А раздвигает или сводит — не твое дело. К сексу уж точно никого и никогда не принуждал против воли, — услышав, как он ухмыльнулся, я сжал кулаки.

Мерзавец! Неужели Марины ему было мало? Но решил прежде остыть, поговорить с ним на повышенных тонах и потом успею.

— Адрес участка скинь, я поеду, заявление напишу.

— Про Женю ничего и нигде не упоминай, — напомнил Эндар, а меня аж подкинуло от возмущения.

Если и не спал с ней, то виды точно имел.

— Сам как? — переспросил он.

— Задело слегка, само затянется, — в голове с трудом укладывалось, что он изменял Марине.

— Ладно, я нажму на рычаги. Свои увечья, главное, зафиксируй.

Я уж и забыл об отметине на левой груди. Посмотрел туда и не понял, а ранен ли сам? Все мое тело и руки были в Жениной крови. По-хорошему нужно было вернуться в приемное отделение, чтобы врачи зафиксировали на бумаге нанесенные увечья. Загвоздка была в том, что времени всем этим заниматься я не располагал. Мне кровь из носу нужно к вечеру выезжать в Москву. Не мог Эндар «по-своему» поговорить с этими недоумками? Я точно знаю, он умел. Помнил случайно подслушанный несколько лет тому назад разговор отца и Эндара об их общем прошлом.

— У меня кастинг на носу. Арчи мне весь телефон побьет, если сегодня вечером я не выйду на связь, а завтра утром не появлюсь в Москве.

Ума не приложу, как уезжать и как не уезжать тем более. Очень уж хотелось продолжить общение с Женей. Хотя бы узнать о причинах ее храбрости, которая обоим нам вышла боком. А еще спросить у нее в лоб про Эндара.

— На кой черт тебе это сдалось? — не выдержал я. — Неужто не можешь решить этот вопрос в обход полиции?

Почему бы ребятам Эндара не проучить отморозков?

— Нет смысла их прижимать. Я справки уже навел — они бывалые. Вышли из тюрьмы недавно. Зона с распростертыми объятиями их обратно примет. А я сейчас по законам живу, — сказал Эндар и разъединил связь.

Вот и поговорили.

Но в машину я все-таки вернулся, не знаю, правда, зачем. Сидение, на котором лежала Женя было испачкано кровью, и я нахмурился, снова вспоминая обо всем, что произошло. Сложно было представить, если бы эта девочка что-то для меня значила или подобное случилось с моей женой или же девушкой.

Переведя дух, я все же направился в больницу, чтобы зафиксировать порезы и ушибы. Мне обработали раны. Выдали справки на руки. А Эндар тем временем выслал в сообщении адрес участка. Отморозки уже находились там, оставалось лишь навестить следователя, оставить ему выписки из приемного покоя и написать заявление. Как раз должен был уложиться в пару часов. Я очень хотел вернуться, чтобы узнать о состоянии Жени, и уже потом поехать в гостиницу и смыть, наконец, с себя весь кошмар этой ночи. Но в участке меня продержали невесть сколько времени. Когда я вышел из душного и прокуренного помещения, то даже ощутил лёгкое головокружение, вдохнув глоток свежего утреннего воздуха.

Сел за руль и устало посмотрел вокруг себя. Нет, сна как такового не было ни в одном глазу, лишь поток сумбурных и несвязанных мыслей. А еще апатия и нежелание трогаться с места, закрыть бы глаза и погрузиться в дрему прямо здесь, возле участка. Меня всегда накрывало подобными чувствами, когда я заходил в тупик или не спал больше суток. Организм бунтовал.

Но вдруг раздалась мелодичная трель, и я в недоумении осмотрел салон. И тут только вспомнил про рюкзак Жени. Звонил ее телефон, — осенило меня. Я подхватил ранец, нащупал внутри аппарат и выудил на свет. На дисплее высвечивалось короткое, но емкое «Мама» и лицо симпатичной и довольно молодой женщины. Интересно, это была старая фотография, иначе не представляю, во сколько она родила дочь...

Я ответил на звонок и приложил телефон к уху.

— Женя, ты куда запропастилась? Мне на работу скоро, а Мишу в сад я не успеваю уже отвести. Так и тебе ещё на занятия.

Вот так поворот. Выходит, Женя к тому же ещё была и студенткой? Оставляла мальца на мать, сама в клуб на ночную жизнь, а утром ещё и на учёбу? Я тяжело вздохнул.

— Извините, — женщина была намерена сказать дочери что-то еще, но я прервал этот бурный поток слов. — С Женей произошла неприятная ситуация и сейчас она находится в больнице...

— Что? — перебила женщина и будто осеклась.

Повисло молчание, но всего лишь на несколько секунд. Я дал время, чтобы женщина смогла осознать услышанные слова.

— Что с моей дочерью? — послышались нотки страха и на последнем слове ее голос дрогнул. — С кем я говорю? — она тут же взяла себя в руки.

— Я помог ей и отвёз в больницу, — ответил я. — На нее напали возле клуба.

А сам сидел и смотрел на сонных прохожих, которые походили на зомби. Они торопились по делам, половина так точно шла на автомате, словно роботы перебегали дорогу на зеленый свет, замирали на красном.

— Клуба? — переспросила женщина, повысив голос.

Но тут же снова осеклась. А я, увлекшись своими наблюдениям за людьми, не заметил удивления в женском голосе.

— Диктуйте адрес больницы, я отведу сына к соседке, а сама отпрошусь с работы.

На том конце связи я услышал тоненький голосок.

— Миша, сынок, подожди, — просила женщина мальчика не мешать ей, пока я говорил адрес, а сам сопоставлял все факты.

Во второй раз за эти нескончаемо долгие сутки я чувствовал, как спотыкался мой мозг. Как на высокой скорости я врезался в преграду. Несколько слов — БАМ! — и ты ощущаешь, как кто-то взорвал внутри твоей головы атомную бомбу, и тонны пепла оседают в мыслях.

— Миша? Это ваш сын? — спросил я.

Ничего не понимал. Ведь Женя говорила, что Миша — это ее сын, разве нет?

— Да, — ответила женщина.

Связь давно уже разъединилась, а я все сидел с прижатым к уху телефоном и думал о том, с какой все-таки двуличной, и в то же время отчаянной девушкой столкнула меня судьба. Жаль, у меня нет времени разгадывать ее тайны, завтра я должен быть уже в Москве, а там... Будь что будет. Лишь бы оклемалась. На крайний случай, мои дела не вечные, а после я собирался вернуться в Волгоград, чтобы решить вопрос с родительским домом. В телефон Жени я внес свой номер и совершил с него дозвон на свой сотовый. Не знаю, зачем это делал, но был уверен, что позвоню.

Не помню, как добрался до больницы, как дошёл до регистратуры. В руках я держал Женин рюкзак. Мне сообщили, что девушка находится в реанимации, ее прооперировали, и она ещё не пришла в себя. Прогнозы давали благоприятные. И на том спасибо.

Я оставил ее вещи у медсестры и со спокойной совестью, но с огромным камнем на сердце покинул стены больницы. Мечтал умыться, принять душ, позавтракать и лечь спать. Хотя бы на пару часов. Потому как не представлял, как поеду с такой головой в Москву. Такое ощущение, что по мне самосвал проехал и сравнял меня с землёй. А вместе со мной и все мои чувства. Я был эмоционально и морально опустошен, испит до дна и обессилен.

Захватывающее возвращение на малую родину. Ничего не скажешь.

12 глава. Евгения

Придя в себя, я сразу почувствовала, как ноет и болит верхняя часть тела. В голове будто оказалась легкая и воздушная вата, а глаза не могли толком ни на чем сфокусироваться. Наверно так беспомощно и разбито я ещё не чувствовала себя за всю свою жизнь. Перед глазами все вертелось и кружилось. На мгновение я даже подумала об экстремальных аттракционах. Захотелось закричать и попросить, чтобы движение остановили, и я бы смогла сойти на землю. И когда уже собиралась открыть рот, то обессилено закрыла глаза и снова проваливалась в какую-то черную пропасть, из которой не могла выбраться самостоятельно. Из темноты меня то и дело вырывали неприятные запахи и голоса, но потом я снова летела в нескончаемую бездну. Мне хотелось поднять руки, за что-нибудь ухватиться, но все мои попытки заканчивались безуспешно. Не знаю, сколько длилось это беспамятство, но когда я снова открыла глаза, то не увидела привычных ярких вспышек. А даже смогла рассмотреть свои руки и белую простыню, которой была укрыта чуть ли не по подбородок. Поняла, что все позади, и все те ужасные минуты, будто бы я была подвешена головой вниз, тоже закончились. Меня мучила жажда, горло саднило и мне хотелось обхватить его руками, сжать, чтобы не чувствовать этой неприятной сухости во рту. На глаза, как будто кто-то надавливал сверху, они так и норовили снова сомкнуться от накатывающего бессилия.

— Нет, все, моя хорошая, спать больше не будем, — услышала я незнакомый голос и напряглась.

В сознание снова яркими вспышками ворвались одно за другим воспоминания. Артем, Эндар, пощечина, парковка, отморозки — те самые, что накануне едва не затащили меня и брата в свою машину. Снова Артём, нож, блестящее лезвие которого, как сейчас, увидела перед глазами, затем боль и пустота. Огромный пробел. Бессмысленно было спрашивать, где я. И так понятно, что в больнице. Пошевелила пальцами рук и ног, и облегченно выдохнула, почувствовав отклик своих конечностей. Не хватало ещё в таком молодом возрасте остаться овощем и обузой для матери.

— Мама! — я сильно дернулась, ощущая боль в верхней левой части, и зажмурила глаза.

Переждав, когда пульсация немного поутихла, снова попыталась приподняться.

— Мне нужно позвонить матери!

— Спокойно! Ты что делаешь? Рано тебе вставать. Полежи немого, позже встанешь. Ты столько крови потеряла, что и захочешь встать — не получится. В обморок сразу упадёшь. Нужно сначала восстановиться немного. А то подвиги вздумала совершать! — назидательным тоном говорила медсестра. — Приходила мама, не беспокойся. Сейчас понаблюдаем за тобой и переведем из реанимации в общую палату.

Ничего не оставалось, как послушно кивнуть. В одном я была согласна с женщиной в белом халате — достаточно уже насовершала подвигов. Как теперь выкручиваться только? Да ещё и экзамены на носу... О чем я только думала? Позвонила Артуру — охраннику клуба — и отошла бы в сторону. Нет же, полезла в самую гущу. Сама била Артема по лицу, и сама же побежала его спасать. Не иначе, правду говорят – все бабы дуры. Другого определения и не подобрать. Но… отмотай время назад, я поступила бы так же. А еще я отчетливо помнила красное пятно на рубашке Артема. Значит, и он пострадал тоже?

— Парень? — прохрипела я, снова почувствовав жажду.

— Что? — женщина вопросительно на меня посмотрела.

— Хочу пить, –сменила я тему.

— Нет, потерпи немного, через часик я приду и принесу воды.

Час? Я едва не расплакалась, услышав о таком отрезке времени. Казалось, не сделай я глотка воды и иссохну в это же мгновение. Рассыплюсь в прах!

— А парень? Как я здесь оказалась? — совсем ничего не помнила после того, как получила удар ножом. Помнила лишь, что точно пришла не сама.

— Ну, наверное, он привез тебя, — женщина пожала плечами. — Я всего лишь медсестра. А принимали тебя в другом месте. Ты что же, не помнишь ничего?

— Без сознания была, — ответила я, пытаясь восстановить последовательность событий, перед тем как оказаться здесь.

Но все что помнила — это блестящее лезвие ножа, сильные руки Артема и его встревоженное лицо. И гамма неприятных болевых ощущений, а еще запах крови. От него у меня сразу кружилась голова, и сжимался желудок. Даже от одного упоминания становилось не по себе.

— А мой рюкзак и телефон? — вспомнила я о личных вещах.

— Все на посту, но в реанимацию никаких вещей я тебе не принесу. Не переживай, мама приходила, с врачом они поговорили. Ты теперь лежи и отдыхай.

Я снова почувствовала усталость.

— Тебе наложили семь швов, рана оказалась не сильно глубокой, ни сухожилия, ничего не задето. Но операция сама понимаешь… Нужен покой.

Интересно сколько времени я находилась в беспамятстве?

Я шумно выдохнула. Нет, ничего не понимаю. Как такая нелепость могла со мной повториться? Ведь снаряд дважды не попадал в одну воронку. Наверное, мой случай исключение из правил, если те отморозки решили устроить моему спасителю акт возмездия в тот самый момент, когда и я оказалась поблизости.

Но героиней я себя не чувствовала и, даже более того, не понимала, зачем в это ввязалась. На душе скребли кошки, острыми коготками они вонзались в кожу и медленно сползали вниз, проникая так глубоко, что боль казалась нестерпимой. Я ощущала всем своим естеством, что настал конец былой и размеренной жизни. Лежала в палате, обмотанная многочисленными проводами, точно находилась не на грани жизни и смерти, а на пороге собственных открытий. Сейчас я явственно осознавала, что не хочу возвращаться в прежнюю жизнь, врать матери, танцевать в этом клубе. Скрываться и вести двойную жизнь, словно была агентом под прикрытием. И вопреки всем доводам разума я желала уехать из города. Лишь мысль о маленьком братишке причиняла мне душевную боль. Я только думала о дальней дороге и разлуке, а сердце уже рвалось в клочья.

Ближе к вечеру меня перевели в обычную палату. Одноместную, что весьма меня удивило. Я сразу подумала об Артеме, что это его рук дело. Мать точно не оплатила бы мне пребывание в таких хоромах. Не по средствам нам это было. А вечером, в положенные часы посещений она пришла меня навестить. Я боялась и одновременно ждала этой встречи. Надеялась, что она приведёт Мишу. Уму непостижимо, я так боялась всевозможных увечий, мне казалось, попади я на операционный стол — живой уже с него точно не вернусь. Но я ошибалась. Хорошо чувствовала боль и ощущала себя живее всех живых. Только очень одиноко. И сердце... странно щемило в груди. Вроде ничего страшного и не произошло, все остались живы, а все равно было неспокойно. И когда мама переступила порог, я поняла, что не зря волновалась. Она вошла в палату одна, Миши рядом не оказалось, возможно, она оставила его у соседки. Но почему не взяла с собой? Мальчик был бы очень рад. Но что толку теперь об этом переживать — лишь себя расстраивать. Настроение и без того было хуже некуда.

— Евгения? — обронила мать и прошла в палату, осматривая меня с ног до головы.

Я стояла перед ней в безразмерной сорочке, что мне выдали в больнице. А ещё медсестра принесла мне мой рюкзак и телефон, сказала, что утром эти вещи мне передал молодой человек. Конечно же, это был Артём.

— Я принесла тебе вещи из дома, ты как? — мама поставила пакет у тумбочки.

Заметив стул в углу комнаты, она прямиком направилась к нему, присела и перевела дух. Жалость к матери лавой растекалась по сердцу. Как только окрепну, сразу напишу расписку и уйду домой. Там я точно была нужнее. Хотя бы пару дней отлежусь, потому как стояла сейчас, а меня пошатывало, словно плыла на корабле по беспокойным волнам.

Я тоже присела на край кровати, глядя в лицо матери. Она молчала и смотрела на меня с немым укором. И я догадывалась, за что и почему, но отгоняла эти мысли, потому что неоткуда ей было узнать о моей работе в клубе. Если только она не виделась с этим Артёмом. Но и тот... Он ведь не дурак, чтоб трепаться о таком... Хотя, что я о нем знала? Некоторые решения выстаиваются внутри какое–то время, прежде чем найти выход и применение в жизни. И мысленно я уже была готова отвечать на многие вопросы матери. Я их и так ждала. По взгляду видела, что пришло время.

— Что случилось? — спокойно спросила она.

Мама никогда не была истеричкой, в последнее время она стала вспыльчивой и цеплялась к нам с Мишей по мелочам. Но я уже научилась не обращать на это внимания. Только сейчас так просто я не отделаюсь.

— На меня напали, точнее на одного мужчину...

— Он твой знакомый? — строго перебила мать.

— Да. Нет. Какая разница. Меня просто задели ножом какие–то пьяные отморозки.

— У клуба? — уточнила мать, а у меня сердце ушло в пятки.

Хоть я и была готова к подобному вопросу и разговору, но на деле говорить об этом оказалось совсем неприятно. Я молчала и буравила маму глазами. Что мне было сказать ей в ответ? Я давно уже хотела ей во всем сознаться. Так может быть сейчас пришло время? И будь что будет?