Развод. Игра без правил

— Ладно, я понял. Тогда выберу что-то на свой вкус. Все, больше не отвлекаю, хорошего дня.

Гера кладет трубку, а Алена красноречиво на меня смотрит.

— Ну что, убедилась?

И хотела бы я ответить положительно, но не могу.

Не верю, и все тут. Варианта по-прежнему два. Первый: я параноик. Второй: Алена и Герман красиво все обставили, договорились о звонке заранее и мастерски все провернули. Так, что вроде и не подкопаешься.

Как же проверить? И тут до меня доходит.

— Звони Артуру, — снова киваю на телефон.

— Зачем? — приподнимает бровь Алена.

— Я ведь так его ни разу и не видела. Он вообще существует? Хочу хотя бы услышать его голос.

— Ты совсем кукушкой поехала? — восклицает подруга. — Я же показывала тебе его фотки. И наши совместные тоже!

— Ага, а еще ты дизайнер и мастерски владеешь фотошопом, — саркастично хмыкаю я. — Ты такие фотки можешь состряпать за пять минут.

— И мужские вещи я тоже, по-твоему, фотошопом в квартиру пририсовала? — злится Алена.

Я в ответ лишь пожимаю плечами.

— Да пошла ты! — окончательно звереет подруга и вскакивает с дивана.

— А что такого? Если Артур существует, в чем проблема ему позвонить?

— Он сейчас в самолете и приземлится только через… — кидает взгляд на наручные часы Алена, — два часа.

— О, как удобно. В самолете он. Ну да, ну да.

И тут я подмечаю, какие именно часы красуются на руке Алены. Новые. И дорогие, я знаю. Видела такие, когда мы с Германом выбирали в салоне часы для меня. И подозрения снова со смаком вгрызаются в мой воспаленный мозг. Может, их приобрел Герман?

Ну, а что, мне подарил, и ей заодно. Не обделять же мою любимую подругу, в самом-то деле.

— Да, в самолете! — взбешенно продолжает Алена. — Все, Маша, с меня хватит. Я не собираюсь доказывать, что не верблюд. Я уже четко поняла: ты все равно найдешь, к чему прикопаться.

— Я не прикапываюсь, я хочу выяснить правду. Скажешь, ты бы не захотела на моем месте?

— Захотела бы, — соглашается Алена. — Вот только ты бы стала последней, кого я стала бы подозревать! Знаешь что, твои отношения с Герой меня вообще не касаются, разбирайся с ним сама. Если тебя устраивает жить с кобелем, то пожалуйста, живи сколько влезет.

Мне снова безумно хочется прокричать ей в ответ, что я не собираюсь с ним жить. Ни за что. Ведь речь не о том, что Герман ошибся, оступился и сильно сожалеет. Он цинично и хладнокровно наставлял мне рога в течение длительного времени. Какая тут семья, какие совместные ценности? Но я упрямо поджимаю губы и молчу.

— Я тебе вот что скажу, — между тем продолжает хлестать меня словами она, — та, в кого ты превращаешься из-за него, уже не та Маша, которую я знаю. Стоило ли вообще прощать своего муженька, если ты теперь готова подозревать всех и вся? И ладно всех и вся, но меня? Меня?! Я хоть раз в жизни дала тебе повод усомниться в себе? А? Хоть раз тебя предала? Нет. Мы же всегда были друг за друга горой… А теперь… — Подруга морщится и взмахивает рукой. — Я с тебя хренею! Все, я пошла. Можешь не провожать.

Алена хватает сумочку со столика и несется к выходу. Перед тем, как выйти в коридор, бросает из-за плеча:

— И еще кое-что. Когда поймешь, что зря на меня наехала, можешь даже не звонить! Если ты настолько мне не веришь, я не вижу смысла общаться. Но добрый совет по старой дружбе все-таки дам: сходи, что ли, к психологу. Или еще лучше — к психиатру. Попей таблеточки, может, мозги и встанут на место.

Уже себе под нос она бросает в сердцах, цокая каблуками по мраморной плитке:

— Просто капец какой-то!

Еще через несколько секунд в коридоре с силой хлопает входная дверь, а я так и остаюсь сидеть на диване, невидящим взглядом пялясь на то самое место, где сидела подруга.

В голове назойливой пластинкой снова и снова крутится гневная отповедь Алены.

По щекам опять бегут слезы, и я вытираю их тыльной стороной ладони, поджимая губы и всхлипывая.

Мы ведь с Аленой до этого ни разу толком и не ссорились, так, спорили порой по мелочам, и все. Что, если я и правда перегнула палку? Что, если потеряла подругу из-за беспочвенных подозрений?

О-о-о… Грудь щемит от боли, и мне так хреново, что хочется выть.

Меня снова разрывает на две части. Одна упрямо кричит: «Верни Алену, поговори с ней, помирись. Она не врет, она бы тебя не предала».

Вторая ехидно нашептывает на ухо: «Алена хорошо тебя знает. Даже лучше, чем муж. Тем проще им было сговориться и совместно усыпить твои подозрения. Зря, что ли, Герман решил посоветоваться с ней насчет поездки? У него что, своего ума нет? Мог спросить у тебя напрямую. Но не спросил. На крайний случай выведал бы у тебя невзначай, ведь до годовщины еще полтора месяца, куча времени. С чего вдруг ему понадобилась эта информация именно сейчас? А с того, что это все просто подготовленный заранее концерт для тебя. Чтобы ты поверила, что он сожалеет, старается загладить свою вину».

В итоге я так и не прихожу к общему знаменателю. Решаю, что лучше перебдеть, чем недобдеть — слишком многое на кону. Однако мозг все гложет и гложет мысль: если Алена и правда не виновата, сможет ли она когда-нибудь меня простить?

Так и продолжая реветь, топаю в столовую, чтобы убрать со стола еду, которая успела заветриться за ночь. Остервенело смахиваю остатки в мусорный контейнер дрожащими от стресса руками, хотя больше всего на свете хочется вывалить это все на голову Германа.

Я думала, мне было плохо вчера. Но нет, теперь мне еще паршивее.

Я кусаю губы почти до крови, пока мою посуду. Обычно с этим справляется посудомойка, но сейчас решаю помыть ее сама — это занятие всегда отлично меня успокаивало и прочищало мозги. Но не в этот раз.

Что ж, день еще только начался, а новости неутешительные. Мужа, считай, нет. Теперь нет и подруги.

Алена права в одном: теперь я буду подозревать всех и вся. Хотя почему буду? Уже подозреваю. И оттого планировать свой отъезд станет еще сложнее. Любой, кому я расскажу о своих планах, может передать их Герману. Абсолютно любой.

Губы дергаются в нервной усмешке, когда на ум приходит известная фраза: «Один в поле не воин».

Может, и так. Но я постараюсь доказать обратное.

Когда ставлю в сушилку последнюю вымытую тарелку и выхожу в коридор, чтобы наконец-то сходить в душ, по дому эхом разносится громкий голос Германа:

— Маш, я дома. Ты где? У меня для тебя сюрприз!

Глава 8. Сюрприз

Маша

От слова «сюрприз» мое тело пробивает нервная дрожь. И так за неполные сутки уже столько сюрпризов, что еще один, боюсь, не вывезу.

Очень хочется проскользнуть наверх тенью, чтобы не видеть гнусной морды Германа и тем более его даров, но умом понимаю: не выйдет. Мне в любом случае придется как-то с ним взаимодействовать.

Тем более муж продолжает звать:

— Маш, иди сюда. Тебе не интересно, что ли?

А вот не интересно! Вообще. Нисколько. Ни капли. Пусть засунет этот подарок себе в жопу! И все остальные тоже.

Как будто его презенты способны все исправить и заставить меня забыть о том, что произошло. И что там за сюрприз на этот раз? Неужели уже определился с датой будущей поездки?

А может, вообще, привез всех своих любовниц, выставит их в линейку, и каждая из них начнет меня уверять, что у них с Германом ничего нет. И даже в постель с ними он ложился с моим именем на губах.

Тьфу, что только ни придумает мое воспаленное сознание…

«Возьми себя в руки», — приказываю себе мысленно. Изо всех сил стараюсь, чтобы выражение моего лица было не слишком зверским и ненавидящим, иду к входной двери.

При виде меня Герман изумленно вскидывает брови. Видимо, после встречи с Аленой и новой порции слез я выгляжу еще хуже, чем утром.

— Ты еще не умывалась? — спрашивает.

И вроде обычная фраза, ничего в ней такого, но я-то чувствую его подтон, к тому же в памяти мигом всплывает его вчерашняя фраза «Выглядишь как пугало».

Как еще, по его мнению, я должна выглядеть? Радоваться жизни? Сиять и цвести?

Грудь распирает от злости, и я кошу взгляд на стоящую в углу напольную вазу. Меня жутко, прямо-таки безудержно к ней тянет. Тянет взять ее в руки и приземлить ему на голову.

— А что, в таком виде я тебя не устраиваю? — сужаю веки.

— Ну что ты, Машуль, — включает заднюю Герман, — ты мне любая нравишься. Ты же знаешь.

Конечно. Именно поэтому ты, кобелина, и меняешь любовниц как перчатки!

— Скоро привезут Лику, — напоминает он мне.

— Я в курсе. Как раз шла в душ, а тут ты. Зачем меня звал? — интересуюсь ледяным тоном.

— Вот, — жестом фокусника достает из-за спины красную бархатную коробочку муж. Протягивает мне.

Я лишь молча подозрительным взглядом изучаю маленький прямоугольник. Неужели и правда решил задобрить жену-мегеру ювелиркой?

— Открывай, чего стоишь? — поторапливает меня Герман.

Я нехотя забираю подарок из его рук, развязываю ленточку, которой перевязана коробка, и снимаю крышку.

Когда понимаю, что именно лежит внутри, у меня начинает дергаться левое веко. Ощутимо так.

Герман надо мной издевается? Не иначе. Или сошел с ума. Или и то и другое сразу.

Дрожащей рукой подхватываю содержимое, никак не могу поверить в реальность происходящего.

Потому что это ключ от машины. Не просто от машины, а от… мерса.

Поднимаю на мужа ошарашенный взгляд и сиплю:

— Эт-то что?

— Сейчас покажу. Пойдем, — с улыбкой тянет он меня на улицу.

Семеню за ним на ватных ногах, а когда выходим во двор, я сразу вижу на площадке у гаража белоснежный мерс, перевязанный огромный красным бантом.

Чувствую, как начинают дрожать губы. Это что, мерс для мерса?

Нет, ну он реально надо мной издевается…

— Это тебе. Ну как, нравится? — склоняет голову набок Герман.

И ждет моей реакции.

— Н-нравится? — шепчу еле слышно, сводя брови к переносице. — Гера, ты серьезно?

Это какой-то театр абсурда…

— Что не так? — мгновенно мрачнеет муж.

Видимо, ожидал от меня совсем не таких слов. Может, думал, я начну скакать вокруг него или машины с восторженными воплями, кинусь ему на шею, расцелую?

Я бы так и сделала еще вчера днем.

Но не сейчас. Сейчас в ушах звенит так, что я мотаю головой, чтобы хоть немного отпустило.

— Почему ты мне ее подарил? — интересуюсь, шумно дыша.

— Потому что это отличная машина, Маша, разве не очевидно? Лучшая. — Герман распрямляет плечи, улыбается довольно. — Я старался, выбирал.

Угу, прямо как меня, судя по всему. Старался, выбирал жену-простушку без связей и родных, чтобы угодливо заглядывала в рот, рожала детей и не отсвечивала…

Теперь-то до меня доходит, что он мог иметь в виду, когда назвал меня мерсом. Мерс — это статус. Вот и я — просто статус для него. Статус семейного человека. А то, что я без связей и приданого, так это только плюс. Он сможет делать что хочет, а я и не вякну из страха потерять все то, что у меня есть.

Будь на моем месте какая-нибудь дочка чиновника или бизнесмена со связями, она бы взяла биту и разгромила этот подарок-извинение, наорала бы. А потом гордо подняла голову и ушла. Разумеется, отсудив у Германа все что можно и нельзя при разводе.

А я… Я не могу позволить себе ни того, ни другого. Как и отсудить у него хоть что-то — муж наверняка обезопасил себя по полной.

— Ну, что ты молчишь? — хмурится Герман. — Ты же хотела водить, просила машину. Вот тебе машина. Что не так?

— Но почему именно эта? — гну свою линию, объясняю оторопело: — Ты же назвал меня мерсом в сообщении. А теперь его же и подарил… Это что, какой-то намек?

Герман вскидывает брови и зависает на секунду.

— Какой намек, Маш? Зачем ты цепляешься к словам? Я выбрал именно эту модель, потому что это офигенная машина, только и всего. Максимально комфортная, безопасная. Я же забочусь о тебе. Хочу, чтобы ты получала удовольствие от вождения. А ты вместо благодарности нос воротишь. В конце концов, даже если я что-то там сказал, с чего тут обижаться, это же мерс. Я ведь не с ржавыми жигулями тебя сравнил!

Внутри скапливается шар колючей, концентрированной злости. Действительно, польстил так польстил! И правда, чего я тут выкаблучиваюсь? Пора простить мужу все грехи и выдать бессрочную индульгенцию на новые.

— Ладно, я понял. Не угадал с подарком. Извини. Не хочешь как хочешь, — тяжело вздыхает Герман, подходит ближе и протягивает вытянутую ладонь. — Я думал, оценишь, но раз не нравится, давай ключ, верну машину в салон.

— Стой, — мотаю головой и прячу ключ за спину.

Приказываю себе: Маша, дыши, возьми себя в руки.

Это недальновидно — упускать возможности, которые сами идут мне в руки.

Ведь на данный момент мне вообще нечего противопоставить мужу: мое слово против его и никаких достоверных улик. Но я обязательно раздобуду доказательства его измен, чтобы было с чем идти в суд. Надо будет, найму детектива. Узнаю, что у него на самом деле с Аленой. И сколько еще у него любовниц.

И если для этого нужно притворяться, я буду это делать. Да, мне до чертиков обидно и больно. Да, все так же хочется засунуть если уж не мерс, то хотя бы ключ от него мужу в задницу. Отказаться, фыркнуть и уйти. Но я не в том положении.

Мысленно считаю до пяти, развожу руками.

— Ты прав, главное ведь поступки, а не слова, так? — выдавливаю из себя через силу.

— Именно, — кивает муж, не замечая моего тона.

Ну что ж, дареному коню, тем более такому, в фары не смотрят. Если я смогу сама ездить по городу, то это не просто подарок, это манна небесная.

Вот только в этот же момент срабатывает интуиция: без подводных камней тут точно не обошлось.

Вопрос: сколько именно таких камней у Геры за пазухой и какие?

Первое, что приходит на ум, — моя ли это машина? Надо узнать. Захожу издалека:

— Я просто… просто не могу поверить, что это не шутка. Это же такой дорогущий подарок, Гер. Не машина, а сказка! Ну правда, я в шоке. Мне кажется, вот моргну сейчас, и она исчезнет.

— Не исчезнет, — гордо улыбается муж. — Хочешь убедиться, потрогай.

И я послушно иду к машине, провожу ладонью по капоту, обвожу кончиками пальцем фирменный круглый значок мерса впереди.

Разворачиваюсь к мужу:

— Она реально моя? Серьезно?

— Серьезно. Завтра сам съезжу за номерами, сможешь водить.

Еле сдерживаю торжествующую улыбку.

— И документы уже есть? — стараюсь, чтобы мой голос звучал максимально ровно.

— Разумеется, — кивает Герман, гордо сообщает: — Я оформил генеральную доверенность на тебя.

Ну, вот он, первый камень. Машина мне, да не моя. Ну, Герман, ну гад ползучий! Помахал морковкой перед носом и тут же ее забрал. Как будто я цирковой питомец — получу лакомство, только если буду послушна и выполню все требуемые трюки.

— Позже, — добавляет муж, — когда будешь чувствовать себя увереннее за рулем и наберешься опыта, переоформим на тебя. А пока лучше так, чтобы я в случае чего мог максимально быстро решать проблемы сам. Ни к чему тебе забивать этим голову.

Ах, какая забота! Позже, значит? Почему в этом «позже» мне явственно слышится «когда я буду окончательно убежден, что ты меня простила и не выкинешь чего-нибудь этакого»?

Я едва не скриплю зубами от злости, однако вслух произношу совсем другое:

— Хорошо.

Как ни крути, такой вариант в любом случае лучше, чем чтобы меня возил его водитель. Четко знаю: так и будет, если я откажусь. А мне соглядатаи ни к чему.

— Ты можешь ездить куда и когда хочешь, Маш. Я тебя никак не ограничиваю. Просто сообщай, куда собираешься, чтобы я не волновался. Договорились? — Герман внимательно всматривается в мое лицо.

И такой у него тон при этом…

— Конечно, — киваю понимающе, но внутренности стягивает тугим жгутом.

Ох, зря он это сказал. Вон он, второй камень. Даже глыба.

Я достаточно хорошо знаю супруга, чтобы понять: он ведет свою игру. «Подарил» машину только на словах не просто так. И отпускает ездить куда и когда хочу тоже не по доброте душевной.

Нерадостная догадка всплывает в голове сама собой: в машине стопроцентно уже стоит какая-то программа, так что Герман и без моих отчетов сможет узнать, где я. А потом сверить с моими словами.

Хотя… пусть сверяет. Я уже придумала, как его обхитрить.

Вот только в этот момент ни я, ни муж даже не подозреваем, что целый водоворот событий закрутится именно с того дня, как я сяду за руль.

Глава 9. Что ему нужно?..

Маша

Автоматические ворота во дворе закрываются, скрывая за собой машину мужа и его самого.

Я облегченно выдыхаю, наблюдая за этим в окно своей спальни на втором этаже.

Наконец-то Герман уехал на работу.

Вторую половину субботы и все воскресенье он практически не отходил от меня и дочери. Разве что отлучился на несколько часов, чтобы получить номера для «моей» машины. А потом вел себя как образцовый муж и отец.

«Машенька, хочешь то?» «Любимая, хочешь это?» «Маш, а давай мы…»

Однако если я чего от него и хотела, так это чтобы он оставил меня в покое. Безнадежно, впрочем. Если уж муж что-то вбил себе в голову — отступать не станет, мне ли не знать.

В итоге все это время я находилась рядом с ним через силу, с постоянным ощущением липкой гадливости. Он тянет ко мне руку — я дергаюсь в сторону. Пытается обнять — я отстраняюсь. Даже воздух между нами и тот стал каким-то напряженным, как и атмосфера в доме.

И все его намерения поговорить улетали в пустоту.

Что мне до его сожалений и попыток снова объясниться? Неужели Герману невдомек, что меня от него попросту воротит?

Его приторный тон в конце концов начал бесить до зубовного скрежета.

— Хватит! — не сдержалась я под вечер субботы.

— Что хватит? — будто не понял он.

— Ходить за мной по пятам. И вести себя так, будто у нас все в порядке. У нас ничего не в порядке! То, что я согласилась дать тебе шанс, не значит, что я уже готова тебя простить. Мне нужно личное пространство и время!

«Время до тех пор, пока я не буду готова дать тебе отпор», — добавила про себя.

Лика сразу почувствовала мое настроение, почти все выходные нудила и канючила, рыдала без причины. На руках у Геры она расходилась еще больше, и успокаивать ее приходилось мне.

И оттого я еще больше злилась на мужа. Как мне успокоить дочь, когда у самой на душе скребут дикие пумы?

В итоге все, чего добился Герман, так это того, что моя решимость лишь окрепла.

До ноута из-за проявляющего излишнюю прыть мужа я так и не добралась. А ведь хотела начать подыскивать жилье, работу и садик для дочери. И адвоката. И детектива.

Слава богу, теперь, когда у Геры началась рабочая неделя, у меня будет на это время.

Как только я вижу, что машина мужа скрывается за поворотом, сразу мчусь к ноутбуку. Начну с частного детектива.

Вскоре с удивлением узнаю, что его услуги стоят не так дорого, как я считала. Я сразу звоню по одному из номеров. Разумеется, через мессенджер, чтобы муж не увидел этот звонок среди исходящих — вдруг ему вздумается заказать выписку на мой номер втихоря? И вообще, нужно обзавестись новым. Не ему одному ведь иметь второй сотовый, правда?

Через пять минут настроение поднимается. Детектив, мужчина с приятным голосом, соглашается мне помочь, когда я объясняю, что нужно проследить за неверным мужем, и мы сразу назначаем встречу в центре города, в одном из торговых центров.

Мужу скажу, что еду развеяться с дочкой.

Удивительно, как Герман еще не заблокировал мою карту. Впрочем, он наверняка решил, что я стану успокаивать себя покупками и обновками.

Вот пусть так и считает.

Однако когда я проверяю остаток на счете, стону с досадой.

Денег там, как назло, почти и нет. Логично, я потратила крупную сумму пару дней назад, когда закупала продукты для ужина и для нас на несколько недель вперед.

В задумчивости прикусываю губу — что делать? Позвонить и попросить еще? А если что-то заподозрит? Обычно Герман сам следит за этим и вовремя пополняет счет. Пополнит ли в этот раз?

Так, ладно, пока попробую обойтись тем, что есть. На детектива, по крайней мере на первое время, точно хватит.

В итоге через пару часов я устраиваю Лику в кресле на заднем сиденье. Пожалуй, единственное, за что я сейчас благодарна мужу, так это за то, что он сразу озаботился покупкой кресла для дочери.

Я объясняю ей, что едем погулять.

— Ага, — улыбается дочь и начинает подтанцовывать, когда я включаю ее любимые песни на телефоне.

— Ну что, поехали? — завожу мотор.

И тут же вспоминаю, что забыла отчитаться. Пишу мужу сообщение, что еду с Ликой в торговый центр, и выезжаю со двора.

Еще через полчаса вижу, что впереди пробка, и решаю ее объехать.

Вскоре понимаю, что сзади как-то слишком тихо, даже детские песенки и те смолкли.

— Ликусь, ты как? — смотрю на дочь в зеркало заднего вида и прикусываю язык: она сладко спит.

Есть у моей сладкой девочки одна особенность: она отрубается, стоит только машине поехать. Заглушил мотор — все, глазки открыты, голова вертится в разные стороны, будто и не спала вовсе.

«Моя ты рыбка», — улыбаюсь, но улыбка мгновенно гаснет, а в следующий миг я машинально с силой вцепляюсь в руль и давлю на тормоз с бешено бьющимся сердцем.

Меня за малым не подрезает огромный черный джип, обгоняет по встречке и становится поперек, перекрывая мне проезд.

Совсем дебил?! Кто так делает? А если бы я не успела среагировать?

Мимо меня с громким сигналом клаксона проезжает другая машина, водитель которой крутит пальцем у виска. Мол, дура, кто ж так резко тормозит.

Как будто не понятно, что я сделала это не по своей воле.

Я включаю аварийку, поворачиваюсь к дочке и вижу ее распахнутые глаза. Проснулась. Еще бы, после такого торможения.

— Все хорошо, милая, — успокаиваю ее, — сейчас поедем дальше.

Я с возмущением снова смотрю вперед и цепенею. Возмущение сменяется недоумением, а затем и страхом, когда со стороны водительского сиденья джипа открывается дверь и наружу вылетает высокий темноволосый мужчина.

Поначалу я решаю, что это Гера, но когда мужчина поворачивается лицом, понимаю: нет, просто похожи. Этот мужчина не такой плечистый, как муж. Но явно злее…

И этот угрюмый и злой как сто чертей мужик решительно надвигается прямо на меня.

Я вжимаюсь в кресло и шепчу:

— Мамочки…

Я же спокойно ехала, никого не трогала, правил не нарушала...

Что ему нужно от меня?

Первая мысль: я останусь в машине. Вот просто не открою этому мужчине, и все тут. Пусть буянит снаружи. Может, вообще перепутал меня с кем-то? Поймет это и сразу свалит? Однако незнакомец кидает взгляд на номера моей машины и кивает себе так, как будто только что убедился, что он явно по адресу.

Затем я снова смотрю на Лику. Что, если он начнет тарабанить в окно или стучать в дверь? Лично мне и так уже страшно так, что начинают дрожать руки, но он напугает и малышку.

— Мама сейчас вернется, — говорю дочери, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Не дай бог мое волнение передастся и ей.

Глотаю возникший в горле ком и выхожу. В крайнем случае закричу, позову кого-то на помощь. Ну не нападет ведь он средь бела дня, так?

В первую секунду незнакомец приподнимает брови при виде меня, сканирует морозным, цепким взглядом, в котором сквозит недоумение. Однако оно тут же снова сменяется гневом.

— Тебе кто права выдал? — подходит он ближе и гремит он так, что я машинально делаю шаг назад. — Или подарили, а ездить не научили?