Развод. Игра без правил

Как, ну как в Германе могут сочетаться любящий муж и отец и беспринципный изменщик?

Боль и отчаяние снова накатывают волной, смешиваются со злостью, и этот коктейль бежит по венам, раздирая душу на части. Я отворачиваюсь, чтобы муж не увидел моих эмоций — наверняка у меня сейчас все написано на лице.

Под конец мучительно долгого вечера я уже вся как на иголках. Когда ужин наконец-то заканчивается, а за гостями закрывается дверь, я немного выдыхаю. Только сейчас понимаю, что все это время была натянута, как струна.

Впрочем, выдыхаю ненадолго.

Я поворачиваюсь к мужу спиной и бросаю через плечо:

— Пойду убирать со стола.

Только делаю шаг вперед, как Герман оглушительно рычит:

— Стоять!

Хватает меня за руку, резко разворачивает к себе и сканирует бешеным взглядом. У него аж ноздри раздуваются от злости.

Я подозревала, что мои кулинарные способности произведут на мужа ошеломительный эффект, но его реакция превзошла мои самые смелые ожидания.

— Ты что творишь? — гремит он обвинительно, нависает надо мной грозовой тучей. — Я ведь говорил, как важно, чтобы встреча прошла нормально. Говорил?!

— Что не так? Гостям все понравилось, они остались довольны. Договор тоже, считай, у тебя в кармане. Что тебе не нравится?

— Что не нравится? Тебя спасло только то, что ты испортила только мою еду! Иначе… Как тебе вообще пришла в голову такая дичь, Маша? Или скажешь, ты это не нарочно?

— Не скажу, — прищуриваюсь, скрещивая руки на груди. Кидаю с притворной обидой: — И вообще, я старалась, а ты все оставил в тарелке.

Подмечаю, как у Германа начинает дергаться левый уголок губ.

— Да это ведь невозможно проглотить!

— Вот именно, Гера! Ты и сотой части не съел, зато от меня требуешь молча проглотить все твои измены!

— Это другое, — тут же хмыкает муж.

— Ну разумеется, — подмечаю саркастично. Другого ответа я и не ждала.

Ему можно, а мне нет. Мужская измена ничего не значит, а женская меняет все. И так далее и тому подобное.

— Все, хватит с меня. Смотрю, по-хорошему ты не понимаешь. Пойдем, — цапает меня за руку он и тащит по коридору к лестнице, а затем наверх.

— Мне больно! — морщусь я.

Герман мгновенно ослабляет хватку, но не отпускает, и вырваться все равно не получается. Когда мы доходим до нашей спальни, он подталкивает меня внутрь и тут же закрывает за мной дверь.

Слышу, как в этот момент в замке проворачивается ключ.

Он что, меня закрыл?!

Дергаю ручку, и точно. Где вообще взял ключ? Вспоминаю, как Гера выходил в уборную. Наверняка задумал это еще тогда… Вот скотина!

— Гера, ты чего? — округляю глаза, ору: — Открой дверь немедленно!

— Ори сколько влезет. Сама знаешь, никто не услышит.

— Выпусти меня! — снова кричу.

В панике колочу кулаком по двери, но тщетно.

— Ты не сможешь держать меня взаперти вечно!

— Вот и проверим, — раздается из-за двери жесткий голос мужа.

Я в панике обвожу комнату взглядом в поисках того, что может послужить отмычкой. Ничего подходящего не нахожу, зато натыкаюсь взглядом на часы. Начало десятого. Скоро будет звонить Светлана Владимировна, чтобы я пожелала дочери спокойной ночи.

Вот только мой телефон остался внизу.

— Гера, я хочу поговорить с Ликой! Открой дверь.

— Я сам пообщаюсь с дочкой.

— Но как же я? — обомлеваю. Он не может так поступить! Не может, и все тут.

Однако муж бессердечно меня добивает:

— Ты реально думала, что я спущу тебе эту тупую выходку с рук? Посиди одна и хорошенько подумай о своем поведении. Я приду утром, тогда и поговорим.

Я слышу шаги мужа в коридоре, а затем стихают и они. Я остаюсь одна, в полной тишине. Слышу лишь, как лихорадочно стучит сердце.

Глаза наливаются слезами, и я стекаю по двери вниз, на пол, подтягиваю к себе колени и закрываю лицо руками. Выпускаю на волю все эмоции, которые держала в себе весь вечер.

Гад! Предатель и сволочь! Ненавижу!

Сижу так, пока плечи не перестают подрагивать от рыданий. Потом вскакиваю и подлетаю к окну, открываю его. Нет, прыгать не вариант. Внизу кусты роз, которые подвязаны к длинным прутьям. Этак я рискую напороться на один из них.

Может, соорудить веревку из постельного белья?

Нет. Не выгорит. На выходе стоит охрана, и Герман наверняка уже приказал не выпускать меня из дома. К тому же он четко дал понять: уйду одна, без дочери. Если сбегу сейчас, он точно ее спрячет.

Снова пытаюсь докричаться до Геры, тарабаню по двери что есть сил. Кричу, пока не начинаю хрипеть. Без толку.

Тогда бухаюсь на кровать и обвожу комнату обреченным взглядом. Я так люблю здесь каждую мелочь… Но мне и в голову не могло прийти, что эта спальня однажды станет моей тюрьмой.

Неужели мне и правда придется сидеть тут до утра? Похоже, что так.

Голову бомбардируют столько разрозненных мыслей, что она начинает трещать.

Я хожу из угла в угол, как запертый в клетку озлобленный раненый зверь, снова пытаюсь докричаться до Германа. Безуспешно.

В конце концов усталость берет свое, и я ложусь на кровать. Как есть, в одежде. Готовая вскочить в любой момент.

Так и ворочаюсь без сна, прокручивая различные варианты предстоящего разговора с мужем. Однако все они оказываются далеки от того, что на самом деле происходит утром.

Глава 5. Шок

Маша

Я просыпаюсь от скрипа открывающейся двери и тяжелой поступи.

Распахиваю веки, а передо мной — муж с подносом в руках.

Я приподнимаюсь на кровати и кошусь на поднос. Там исходит паром кружка кофе, на тарелке лежит пара аппетитных круассанов, а на второй — нарезка из фруктов.

— Доброе утро, соня, — улыбается во все тридцать два зуба Герман, кивает на поднос, приземляя его на прикроватную тумбочку: — Завтрак в постель.

И такой у него обволакивающий, вибрирующий голос, что я непроизвольно улыбаюсь в ответ. Обычно такие завтраки ему приношу в постель я, но он и сам частенько меня балует.

Муж присаживается на кровать, кладет ладонь мне на лодыжку, ведет вверх плавным нежным движением, и я облегченно выдыхаю.

— Доброе утро. Мне тут такой сон снился, — качаю головой и подергиваю плечами, — как будто ты…

…мне изменял, а потом запер в комнате, пригрозив забрать дочь, если решу уйти. Но эти слова так и застревают в горле. Нет, я даже произносить вслух такое не хочу.

Слава богу, это всего лишь сон. Жуткий кошмар. У нас все по-прежнему. Муж меня любит и, разумеется, не изменяет. Вон, даже завтрак в постель принес.

В этот момент мой взгляд падает вниз. На платье, в котором я и уснула. А затем — на рамки с фотографиями, что валяются на полу. Это сделала я — смахнула на пол все, что стояло на комоде, когда в бешенстве носилась по комнате.

А еще уже под утро разрезала ножницами несколько костюмов Германа в гардеробной, свалив их в одну кучу. Да, пришлось попыхтеть, ножницы-то маленькие, маникюрные. Однако я все равно сидела на полу, с остервенением кромсала дорогущие костюмы, рыдая и представляя на их месте дражайшего супруга и его причинное место. В тот момент мне было так больно, так обидно, что стало решительно плевать, как он отреагирует.

Будь он в тот момент в комнате, точно бы не удержалась, кинулась с ножницами к нему и воткнула пониже пояса.

Я мысленно стону. Значит, мне ничего не приснилось.

Тогда какого хрена Гера явился с завтраком и такой улыбочкой, словно ничего и не было?

Я тут же выпрямляю спину, подтягивая одеяло чуть ли не до подбородка. Вжимаюсь в спинку кровати и широко раскрытыми от ужаса глазами смотрю на мужа.

— Мне не приснилось! — озвучиваю очевидное.

— Маша… — начинает Герман.

— Что ты здесь делаешь? Ты запер меня, как нашкодившего ребенка! Забыл?

— Я все помню, — понижает тон муж.

— Тогда уходи! — тыкаю дрожащим пальцем в дверь. — И завтрак свой забирай!

— Я хочу поговорить, — терпеливо продолжает Герман. — Маш, прости меня, пожалуйста.

Я в полном шоке хлопаю ресницами. Мне что, послышалось? Это что за переход от клыкастого беспощадного зверя до милого ручного тигра?

Мотаю головой с такой силой, что в ушах начинает звенеть.

— Малыш, да послушай же, — хватает меня за ладонь муж, тянет к себе и успевает прижать к губам, прежде чем мне удается ее вырвать. — Я знаю, виноват. Сильно виноват. Все понимаю. Но я вчера как услышал, что ты хочешь уйти, так меня и понесло…

— Понесло? Просто понесло? — срываюсь на крик я, гневно щурюсь. — Иди ты знаешь куда?!

«Понесло» — вот как он воспринимает свои угрозы и приказ молча глотать его измены и вести себя ниже травы, тише воды?

Пока я пытаюсь переварить его тираду, Герман протягивает руку к моему лицу, и я машинально отшатываюсь с круглыми глазами.

— Маш, ты чего? — недоумевает Герман, и его лицо вытягивается, когда до него доходит, почему я отпрянула. Он мрачнеет. — Ты что, решила, я тебя ударю? Ты чего? Я бы ни за что...

— Что-то ты не думал об этом, пока тащил меня наверх и пихал в спальню, — шиплю змеей.

Да, до этого я действительно никогда не видела своего мужа таким. Он всегда защищал меня, оберегал. До вчерашнего вечера.

Теперь все по-другому. Я больше не вижу в нем своего Геру — лишь хитрого опасного изменщика. Который сметет на своем пути любого, в том числе меня, если я вдруг вздумаю взбрыкнуть, как вчера. Говорить при этом он может что угодно, но я уже видела, на что он способен на самом деле.

Муж морщится и тяжело вздыхает.

— Маш, да пойми ты. Я как представил, что тебя и Лики больше не будет в моей жизни, мне сорвало крышу, наговорил всякой ереси. Я не хочу жить без тебя и дочери, понимаешь? Я слишком сильно вас люблю. Тебя люблю.

И так искренне говорит, смотрит так пронзительно, преданно… Не знаю, что он задумал, почему так кардинально сменил тактику, но я больше ему не верю.

— Изменял тоже от большой любви? — ехидно хмыкаю я.

— Это больше не повторится. Никогда, — твердо заявляет Герман. — Я тебе обещаю. Прости меня, Маш.

Мои брови взлетают чуть ли не до линии роста волос.

Не, ну а что, отличный подход. Изменял, пока не поймали, а потом «прости», и живем дальше как ни в чем не бывало.

— Ты серьезно думаешь, что твои слова что-то изменят? — фыркаю я.

— Почему только слова? Я докажу тебе на деле. Ну хочешь, можешь проверять мой телефон в любое время.

Внезапно в голове всплывает момент из сериала, где у мужа был второй сотовый — специально для любовницы.

— Ага, как будто так сложно завести другой, к которому у меня не будет доступа, — ядовито озвучиваю эту мысль я.

По тому, как муж на секунду, одну гребаную секунду округляет глаза, понимаю, что попала в точку. У Германа уже есть такой телефон.

Раньше мне бы такое и в голову не пришло заподозрить его в этом, а теперь все кажется очевидным. Именно так муж и умудрялся водить меня за нос.

Я ведь и правда периодически брала его сотовый, если мне было лень идти за своим в другую комнату. И Герман вообще не дергался, реагировал максимально спокойно. Теперь понятно почему.

А я-то, дура, радовалась, ведь от подружек в универе не раз слышала, как напрягались их благоверные в такие моменты.

— У меня нет такого телефона, Маша, — решительно говорит муж. — Никогда не было и не будет.

— Угу, — усмехаюсь я.

— Я понимаю, в тебе говорит обида, но я люблю тебя, малыш. И все исправлю, — безапелляционным тоном заявляет Герман. — Мы начнем заново.

Собираюсь открыть рот и высказать все, что думаю о нем самом и его извинениях, но останавливаю себя усилием воли.

Я ведь всю ночь ломала голову, стараясь придумать, как быть. Молилась о какой-то лазейке, подсказке, и вот она. Отказываться не стану.

Муж собственноручно вручил мне шанс подготовить свой уход. Я боялась, что Гера собирается держать меня взаперти чуть что, а теперь он сам, скажем так, вручил мне ключи от дверей.

И я ими воспользуюсь.

Я сканирую мужа долгим, пронзительным взглядом и молчу. Делаю вид, что размышляю.

— Маш, я правда все понял. Всю ночь не спал.

— Хорошо. Я дам тебе шанс. Только не думай, — говорю наконец, поджимая губы, — что это будет легко, Гера.

Муж, похоже, только этого и ждет, сразу изгибает губы в улыбке облегчения.

Фух, кажется, поверил.

Он прижимает меня к груди, шепчет на ухо:

— Спасибо.

Стоически терплю его объятия, однако когда он хочет меня поцеловать, резко отворачиваюсь, и его губы скользят по моей щеке. Герман отстраняется и мрачнеет, но оставляет свои мысли при себе.

— Я не упущу свой шанс, родная, — говорит вслух.

Я тоже, милый, я тоже. Обида — мощное оружие, и я воспользуюсь им на полную катушку.

— Маш, я отъеду ненадолго по работе, — смотрит на наручные часы муж, — потом вернусь, вместе погуляем с Ликой.

— Ладно, — киваю, старательно сдерживая эмоции, хотя сердце сначала пропускает удар, а затем радостно бьется с утроенной силой.

Моя кровиночка будет со мной!

Герман уходит в гардеробную, а через несколько секунд я слышу, как он крепко ругается вслух.

Выходит с перекошенным лицом и остатками костюма в руках.

— Это что? — кивает на изрезанный пиджак.

— Пиджак, — пожимаю плечами, невинно хлопая ресницами. Опускаю взгляд, будто мне стыдно.

— Я понял, — угрюмо вздыхает муж, уходит обратно.

Слава богу, через десять минут он уезжает, и я остаюсь одна.

Только собираюсь идти в душ, как раздается звонок в дверь.

Спускаюсь вниз, а когда открываю, вижу перед собой Алену.

Черт, совсем забыла, что договорились сегодня посидеть у меня до того, как привезут Лику.

— Заходи, — пропускаю ее внутрь.

Подруга смотрит на меня, как на привидение, аж присвистывает.

— Машка, ты себя в зеркало видела?

Видела. Чучело то еще. Под глазами такие круги от потекшей туши, что любая панда позавидует.

Зато Алена как всегда с идеальным макияжем, в платье, удачно подчеркивающем и ноги, и стройную фигуру в целом. Каштановые волосы крупными локонами струятся по плечам. Прямо глаз не отвести.

Меня берет дикое зло. Она всегда красивая, но сегодня как будто особенно. И чего так намарафетилась? Уж не ожидала ли увидеть тут Геру и показать себя во всей красе?

— Что-то случилось? — всматривается в меня подруга.

И прежде чем я успеваю подумать, с языка срывается:

— Она еще спрашивает… Случилось!

— Что? — округляет глаза Алена.

— Ты спишь с моим мужем, вот что случилось!

Глава 6. (Не) виновата

Маша

Глаза Алены округляются до нехилых размеров, она даже рот приоткрывает.

— Маш, ты совсем того?! — кидает в сердцах. — Башкой стукнулась?

— Ну давай, еще скажи, что у тебя с ним ничего нет!

— Конечно скажу! — злится подруга, скрещивает руки на груди. — Ты офигела меня в таком обвинять?! С чего ты вообще это взяла? Что на тебя нашло?

На меня нашло, ага. А на нее, значит, нет?

— Так тебе что, Гера изменил? — охает Алена. — Ты поэтому такая зареванная?

Она тянет ко мне руку, но я отшатываюсь, мотая головой.

Так и стоим молча. Каждая в своих мыслях.

Я всматриваюсь в лицо подруги, поджимая губы. И вроде тон у нее естественно сердитый, плюс опешила, да и удивление искреннее.

Но что ей помешало бы просто качественно сыграть эту роль? Вдруг Герман уже успел с ней поговорить, обсудить дальнейшую тактику?

Я полосую ее злым подозрительным взглядом, а в грудь словно всаживают острый кинжал — по самую рукоять. И прокручивают, чтобы было максимально больно. Внутри начинает печь так, что сложно дышать.

Мои самые дорогие и близкие… за моей спиной… Как это пережить?

И эта фраза мужа: «Алена начала качать права». Что это значит? Что она стала уговаривать его развестись со мной и жениться на ней? Или как? И сколько они уже вместе? Речь явно не об одном-двух месяцах. Как правило, любовницы в первое время максимально угодливы, чтобы был резкий контраст с наскучившей женой.

Я — та самая наскучившая жена. Глаза снова начинают блестеть от слез боли и жуткой обиды.

А я-то, дура, приглашала Алену в свой дом, ничего не подозревая…

Конечно, она сейчас будет врать и изворачиваться, выгораживать себя. Или не будет? Может, говорит правду?

Голову начинает разрывать от двойственных мыслей.

О-о-о… Как узнать наверняка? Вопрос в лоб не сработал, подруга сразу ушла в отрицание.

В этот момент я ненавижу Германа всеми фибрами души. Это из-за него сейчас я чувствую себя так паршиво, ставлю под сомнение долгие годы дружбы. Возможно, Аленка действительно ни в чем не виновата, и я зря спустила на нее всех собак.

— Пойдем поговорим, — киваю в сторону гостиной.

— Маш, напомни мне, сколько мы друг друга знаем? — хмыкает подруга, потом задирает подбородок: — Я бы никогда не … Если ты действительно считаешь, что я бы стала спать с твоим мужем за твоей спиной, то нам не о чем разговаривать! Я, пожалуй, пойду.

Она хватает сумочку и делает пару шагов к двери, как вдруг медлит, разворачивается и кидает хлестко:

— Хотя знаешь что… Будь на твоем месте любая другая, я бы и не подумала ничего доказывать, но это ты. Давай поговорим. Пусть тебе станет стыдно!

Стыдно мне? Опять же, что это — искреннее негодование или попытка перевести стрелки на меня? Не зря ведь говорят: лучшая защита — нападение.

Мы идем в гостиную. Я сажусь в кресло, Алена на диван напротив и со злостью в голосе интересуется:

— Ну давай, расскажи, как такая гениальная идея пришла в твою голову?

— А так и пришла, — сужаю веки я.

Рассказываю, как получила голосовое сообщение, которое предназначалось не мне, и успела его послушать.

Некоторые детали упускаю, намеренно озвучиваю только ту часть, где Герман, механик хренов, сравнивает любовниц с машинами и говорит, что пора дать отставку Алене. Делаю это специально, чтобы увидеть реакцию подруги.

Она оторопело на меня пялится и всплескивает руками:

— Офиге-е-еть… Вот кобелина!

И ничто в ее реакции не говорит мне о том, что она и есть та самая Алена.

Но опять же, у нее была вся ночь, чтобы отрепетировать разговор со мной и все свои реакции.

Подруга вдруг вскакивает с дивана, сводит брови к переносице:

— Маш, мы, вообще-то, живем в городе-миллионнике. Здесь сотни, нет, тысячи Ален. А ты вдруг решила, что речь именно обо мне? Ты серьезно?

И такой у нее обвинительный тон, что на секунду мне и правда становится стыдно.

Тем временем подруга копается в сумочке и вскоре достает свой сотовый.

— На! — пихает мне его в руки. — Проверяй звонки, переписки, и что еще тебе вздумается. Давай!

Я лишь хмыкаю, кладу телефон на журнальный столик рядом

Толку-то с этой проверки? Наверняка Алена уже успела все почистить. Или и вовсе, как и мой супруг, пользуется вторым телефоном для связи с ним. Для Германа вообще не проблема купить такой для нее.

— Тебе известно, как я отношусь к женатикам, — раздраженно говорит Алена.

— Известно, — хмыкаю в ответ.

А еще известно, что Алена мечтает жить другой жизнью — благополучной, богатой, свободной. Не той, которой жила всю жизнь. Отличное желание, как по мне. Вот только все зависит от средств.

Может, ей надоело идти к своей цели обычным путем — долгим, непростым, с шишками. Вот и решила выбрать другой маршрут — через мужчину. И тут уж все средства хороши.

Она ведь видит, как живем мы с мужем. Пусть я никогда не выпячивала наш достаток, но все очевидно и так.

К тому же и для Германа это наверняка удобно. А что, Алена всегда в курсе моих планов, знает, когда мужу стоит к ней приезжать, а когда нет.

— У меня, вообще-то, есть мужчина, если помнишь, — приводит очередной довод подруга. — И я с ним живу.

В этот момент с моего лица сходит вся кровь. Действительно, у Алены появился мужчина, и она аж расцвела. Он снял для нее хорошую квартиру со свежим ремонтом, в ее гардеробе появились брендовые вещи.

Я видела ее Артура лишь на фото. По ее словам, он часто ездит по командировкам, вот и не успели познакомиться с ее избранником лично.

Что, если именно поэтому я никогда не видела его вживую — потому что никакого Артура и в помине нет. Вдруг это Герман?

Я ведь была в той квартире. Лихорадочно копаюсь в воспоминаниях, по крупицам восстанавливаю то, что видела. То, что там живут двое, очевидно. Две щетки в ванной, мужские принадлежности для душа и бритья, причем недешевые. Вот только муж пользуется другой фирмой. Но что, если это очередной обманный маневр?

Мозг начинает кипеть и грозится вот-вот взорваться.

Я болезненно морщусь, но так и не готова вынести окончательный вердикт.

— Ну, убедилась? — снова садится на диван Алена. — И что ты планируешь делать с Германом, Маш?

Только открываю рот, чтобы сказать, что вижу лишь один выход — развод, как тут же его закрываю.

Э нет. Выдавать Алене свои планы, пока я не уверена, где правда, а где ложь, однозначно не стану.

Если она с ним заодно, точно ему расскажет, и накроется мой побег медным тазом.

— Я дала ему шанс.

— Ты серьезно? — хлопает ресницами Алена в полном шоке.

Опять душу разъедают сомнения: то ли она так реагирует потому, что в курсе, как я отношусь к изменам, то ли надеется, что я его отпущу, а она заграбастает его себе.

В этот момент телефон Алены, который я положила на журнальный столик, разрывается звонком.

Мы обе косимся на экран.

«Герман Маша».

Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что это мой Герман. Я и сама так записывала парней Алены, чтобы сразу понимать, кто звонит.

Подруга кидает на меня растерянный взгляд и машет головой.

— Я не…

— Ой, может, хватит уже?! — рявкаю я.

Вот и приплыли… Вот вам и «Я бы никогда не стала».

— Ну давай, — нехорошо прищуриваюсь я, — отвечай. Ставь на громкую связь.

И Алена снимает трубку.

Глава 7. Доказательства (?)

Маша

— Ален, привет, — на всю комнату раздается бодрый голос Геры из динамика.

Такой бодрый, будто у него все в порядке с настроением.

— Привет, — хрипло отзывается Алена, косится на меня.

— Ты не занята? Можешь говорить?

— Могу.

О, какая любезность.

— В общем, тут такое дело… — прокашливается Герман, и я выпрямляю спину в ожидании того, что он скажет дальше.

Вдруг заявит: «Милая, я спалился, и мы не сможет видеться, пока моя грымза не успокоится». Однако вместо этого он интересуется:

— Вы случайно не обсуждали с Машей какие-нибудь поездки в последнее время?

Поездки? Какие поездки? Внутри все холодеет. Вдруг Герман догадался обо всем, не поверил и понял, что я притворяюсь? Вот и хочет узнать, куда я могу от него уехать. Может, я слишком быстро согласилась дать ему шанс? Блин.

Алена молчит, непонимающе хмурит брови, и я подаю ей знак: давай, развивай тему. К чему это он?

— Какие поездки? — спокойно уточняет подруга.

— Да неважно. Или тут, на побережье, или за границу. Может, Маша что-нибудь говорила о том, где хочет побывать? У нас же скоро годовщина, и я хочу устроить ей сюрприз. Вот думаю, куда ее отвезти, вдруг она что-то упоминала.

— Нет, ничего такого.