Адептка под прикрытием. Операция "Ректор"

Вопрос задан формально, для протокола. Я решила протокол не просто дополнить, а переписать.

Я выпрямила спину и начала спокойно, чётко, как при докладе оперативной обстановки:

— После ваших занятий, господин ректор, я вышла в коридор с намерением вернуться в общежитие. И тут столкнулась вот с этим… персонажем.

Я указала пальцем в сторону Дарквуда, как указывают на вещественное доказательство. Тот фыркнул.

— Видимо, его родители, — продолжила я, глядя прямо в зелёные глаза Вейнера, — не уделили достаточного внимания вопросу воспитания и не объяснили, как цивилизованный человек должен общаться с девушками. В результате он позволил своему необузданному и, скажем прямо, мерзкому языку отпустить в мой адрес ряд пошлых и клеветнических замечаний.

Я сделала театральную паузу, давая словам повиснуть в воздухе. Дарквуд покраснел, но не от стыда, а от злости.

— Как вы считаете, господин ректор, — мягко, почти интеллигентно спросила я, переходя в контратаку. — Такое поведение ученика вашей престижной Академии… допустимо?

Я видела, как брови Вейнера на миллиметр поползли вверх. Он ожидал оправданий. Он ожидал, что его будут спрашивать. Не ожидал, что вопросы буду задавать я. Что он сам окажется в роли того, кто должен давать оценки и выносить суждения по её запросу.

Он на секунду замер, его взгляд стал пристальнее, изучающим. Он молча перевёл его на Дарквуда, который под этим взглядом сразу ссутулился.

— Мистер Дарквуд, — голос ректора стал тише, но в нём появилась опасная тягучесть. — Это правда?

Рыжий замычал что-то невнятное про «шутку», «не так поняли» и «она сама начала».

Вейнер резким, отрезающим жестом поднял руку.

— Довольно!

Он снова посмотрел на меня. Теперь в его взгляде читалась уже не просто холодность, а нечто вроде… усталого раздражения. Как у начальника, которому приходится разбирать детскую потасовку вместо важных дел.

— Мисс Альв, вы же прекрасно понимаете, что физическая расправа, независимо от провокации, в стенах Академии недопустима?

Это был ключевой момент. Он пытался вернуть себе контроль, поставить меня на место правилами. Но правила… О, с правилами у меня были давние и сложные отношения.

Во мне закипело. Не только моё прагматичное негодование, но и та самая, обида Лиры, которая всё это время тлела внутри. И это кипение вырвалось наружу, облачённое в железные, отточенные за годы формулировки.

— А что, по-вашему, мне нужно было делать?! — выпалила я, и мой высокий голос зазвенел, но не истерично, а остро, как лезвие. — Стоять как истукан, опустив голову, и терпеть, пока он меня публично поливает грязью? Может, поклониться и сказать «спасибо»? Или побежать жаловаться, чтобы над этим посмеялись ещё больше?

Я не кричала. Я говорила с ледяной, насквозь пропитанной сарказмом интонацией опытного опера, который тычет носом прокурора в нестыковки в деле.

Вейнер снова поднял руку. — Довольно! — повторил он, но в его голосе впервые зазвучало что-то кроме холода. Напряжение.

Он отвернулся от меня, как бы отстраняясь от моего взрыва, и с холодным отвращением глянул на Дарквуда.

— Мистер Дарквуд, вы свободны. Две недели отработок в библиотеке за непристойное поведение. Теперь — выйдите.

Тот, бросив на меня взгляд, полный немой, но уже трусливой ненависти (Вот же зараза! Он опять?), заковылял к двери.

И тут во мне что-то щёлкнуло. Этот его взгляд. Этот намёк, что история на этом не закончится. Этот детский, мелкий триумф труса, увернувшегося от большей части расплаты.

Я не думала. Сработал рефлекс. Я резко сорвалась с места, сделав стремительный шаг в его сторону, с тем же выражением лица, что и в коридоре. Чистая, беззвучная демонстрация угрозы.

Дарквуд, не ожидая такого даже здесь, в кабинете ректора, ахнул, испуганно дёрнулся и, почти бегом, выскочил за дверь, торопливо её захлопнув.

В кабинете повисла тишина.

Я медленно выдохнула, развернулась… и увидела.

Ториан Вейнер сидел за своим столом. Его губы, обычно сжатые в тонкую, строгую ниточку, были слегка приоткрыты. А в уголках его зелёных глаз дрожали едва уловимые, предательские морщинки. Он смотрел на захлопнутую дверь, потом на меня, и… он еле сдерживал смешок. Настоящий, живой, почти человеческий.

Это увиденное ударило меня сильнее, чем любая его холодность. Это было не по сценарию. Это ломало весь образ «ледяного тирана».

И это меня взбесило по-новому.

— Что, так смешно? — спросила я, не церемонясь, моя полицейская прямость вырвалась наружу без всякой магической упаковки. — Когда я пытаюсь защитить свою репутацию от грязи, которую развозят из-за вас?

Он вмиг изменился в лице. Как будто кто-то вылил на него ушат ледяной воды. Все следы улыбки испарились, уступив место сначала шоку, а потом — тяжёлой, каменной серьезности. Он даже откинулся в кресле, будто от физического толчка.

— Лира, я… — начал он, и в его голосе впервые прозвучала какая-то неуверенность, попытка найти слова.

— Нет! — резко оборвала я его, подняв руку в том же жесте, что только что применял он сам. — Хватит! Я устала. Сначала ваша публичная… порка на занятиях, теперь это. Я хочу отдохнуть. От вас, от этих стен, от всего этого.

Я не стала ждать ответа, разрешения или очередного «довольно». Я развернулась и вышла из кабинета тем же ровным, твёрдым шагом, каким вошла, щёлкнув дверью не хлопнув, но очень чётко.

И только когда я уже шла по пустынному коридору к своему крылу, до меня стало доходить. Я оставила его там. Ректора Ториана Вейнера. В его собственном кабинете. С открытым ртом, невысказанным началом фразы и с ощущением, что мир только что слегка перекосился.

Вот это он офигел от резкости, — с глубоким, почти профессиональным удовлетворением подумала я, подходя к своей комнате. Объект был выведен из равновесия, стандартные схемы взаимодействия разрушены. Первый раунд психологической дуэли остался за мной.

Где-то глубоко внутри, в том уголке сознания, где ютилась испуганная тень Лиры, тоже царило лёгкое офигевание. Но уже смешанное с сомнением и… странным облегчением.

Не бойся, моя дорогая, — мысленно сказала я этому испуганному внутреннему голосу. — Я знаю, что делаю. Это называется «завладеть инициативой». А потом, глядишь, и «спасибо» скажешь.

Я вошла в свою комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Руки слегка дрожали — сказывался выброс адреналина. Но на лице у меня, я знала, была не растерянность, а жёсткая, почти хищная улыбка.

Дело двигалось. И двигалось в правильном направлении.

Глава 6

Дверь в мою комнату закрылась за мной с тихим, но обнадёживающим щелчком.

И тут на меня налетело что-то тёплое, пахнущее травами и паникой.

Господи, нельзя же так пугать!

Это был чистейший рефлекс. Моё тело (тело Лиры, но уже натренированное моей мышечной памятью) напряглось, рука сама потянулась выполнить бросок через бедро, а свободная — блокировать возможную атаку. Я лишь в последние миллисекунды увидела каштановые кудри и широкие испуганные глаза.

Элис.

Я застыла в полуприседе, руки замерли в странном, готовом к бою положении. Она же, не заметив этой микроскопической битвы инстинктов, уже лепетала, задыхаясь:

— Ну как ты? Всё в порядке? Как всё прошло? Сильно влетело? Он тебя отчислил? А Дарквуд? Его наказали? Ой, Лира, я так переживала!

Мой мозг, и без того перегруженный анализом поведения ректора, попытался обработать этот каскад. Получился сбой. Что за щебетание? Вопросы заданы не конструктивно, без последовательности. Надо учить девчонку давать показания чётко.

Я выпрямилась, с трудом разжала пальцы и провела рукой по лицу.

— Всё нормально, — выдавила я, и мой голос прозвучал хрипло от напряжения. — Прочитал мне краткую лекцию о недопустимости применения физической силы в учебном заведении. А потом отпустил.

Я посмотрела на неё, ища хоть какого-то рационального подтверждения. — Но ведь я была права? Дать ему отпор, это было правильно?

Вопрос был искренним. Не со стороны Лиры, которую грызли сомнения, а со стороны меня, Веры Константиновны, привыкшей сверять свои поступки с внутренним кодексом, а не с мнением толпы. В этом мире её кодекс мог дать сбой.

Элис, однако, просияла. Её страх сменился восхищением, лёгким и беззаветным.

— Конечно, правильно! Это было… невероятно смело! Ты молодец! Давно ему, зазнайке, надо было дать в бубен! Все в коридоре только об этом и говорят!

Все говорят. Отлично. Значит, инцидент получил огласку. Моя реакция выбивается из шаблона «несчастная Лира». Это хорошо. Это меняет расстановку сил. Хотя и делает меня мишенью для более изощрённых атак.

— Спасибо, Элис, — сказала я, уже более мягко. — Я просто устала.

Она, наконец, уловила сигнал и отступила, давая мне пространство. — Да, да, конечно. Отдохни. Это был жуткий день.

Я кивнула и, наконец, дошла до кровати. Плюхнулась на жёсткий матрац, обхватила голову руками. Пальцы впились в россыпь белых, невероятно мягких волос. Нужно систематизировать. Протокол дня.

1. Объект Вейнер: Проявил неожиданную реакцию. При упрёке в его адрес — замешательство. Не ожидает активного сопротивления. Вывод: не всесилен, уязвим для психологических атак, имеет сложные чувства к Лире (вина? раздражение? остатки чего-то?).
2. Объект Дарквуд и компания: Тактика — стадная, трусливая. После прямого физического контакта переходят в пассивно-агрессивную позицию (ябедничество, косые взгляды). Опасны в массовке, поодиночке — ничто.
3. Союзник Элис: Лоялен, эмоционален, хороший источник информации «из низов». Требует осторожности в общении, но потенциально полезен.
4. Общая задача: Выяснить природу отношений Лира-Ториан в прошлом. Выяснить, кто координирует травлю, если не он лично. Выжить и… что? Восстановить справедливость? Отомстить? Пока — выжить и собрать данные.

Я вздохнула, отпустила голову и открыла глаза. Взгляд упал на стол.

И застыл.

На грубом деревянном столе, среди пергаментов и кристаллов, лежала… коробка. Непростая. Изящная, темно-синего бархата, с глянцевой чёрной лентой, завязанной в сложный, безупречный бант. Она выглядела так чужеродно в этой убогой обстановке, как орхидея в бетонном дворе.

Внутри всё насторожилось. Неожиданный предмет на месте происшествия. Требует осмотра.

— Элис, — голос мой прозвучал слишком ровно. — Что это?

Она, копошащаяся у своего сундука, обернулась и пожала плечами.

— Не знаю. Я пришла — оно уже здесь было. Дверь была закрыта, но… ну, ты знаешь, тут замки какие-то простенькие, или магия какая…

Или магия какая. Прекрасно. Значит, проникновение в жилище — дело пустяковое. Я медленно поднялась и подошла к столу. Рассматривала коробку, не прикасаясь. Ни пыли, ни отпечатков. Чисто. Профессионально.

— Тут у неё… у меня, — поправила я, — полно недоброжелателей. Это может быть чьим-то «розыгрышем». Не самым добрым.

Элис побледнела. — Ой, и правда… Может, там паук? Или… хуже?

— Один способ проверить, — отрезала я.

Аккуратно, кончиками пальцев, я развязала ленту. Она размоталась беззвучно. Я приподняла крышку, откинув её от себя — на всякий случай. Ни щелчка, ни взрыва, ни облака ядовитого розового порошка.

Внутри, на мягкой серебристой ткани, лежало… платье.

Я остолбенела. Взяла его за тонкие бретельки и подняла. Оно развернулось, заструилось, поймав скудный свет из окна.

Это было не просто платье. Это было произведение. Цвета ночного неба, переходящего из глубокого сапфирового в сиренево-серебристые переливы на складках. Ткань — лёгкая, струящаяся, но мерцающая, как звёздная пыль. Крой — одновременно скромный (закрытые плечи, неглубокий вырез) и чертовски изящный, подчёркивающий линию талии и бёдер, которые у Лиры, как я теперь заметила, были весьма ничего.

— Ой… — выдохнула Элис за моей спиной, и в её голосе был священный трепет. — Какое… оно прекрасное…

Я молчала. Мозг лихорадочно работал.

Отправитель неизвестен. Ни карточки, ни записки. Мотив неясен. Добро? Насмешка? Подготовка к какой-то унизительной ситуации? Качество. Дорого. Очень. Не по карману ни Лире, ни Элис, ни, думаю, Дарквуду. Размер. Должно идеально подойти. Значит, отправитель знает параметры Лиры. Лично. Или очень наблюдателен.

— Как раз к сегодняшнему Вечеру Просвещения! — прощебетала Элис, всё ещё заворожённая.

Я медленно, очень медленно повернула к ней голову.

— Как ты сказала?

Глава 7

Элис моргнула, вынырнув из грёз.

— Вечер Просвещения! Ты что, забыла? Он же сегодня! Все адепты приглашены в главный зал. Будет сам ректор, магистры, угощения, музыка… Это же огромное событие! — Она посмотрела на платье, потом на мою простую, поношенную мантию, и её глаза снова загорелись. — Тебе совершенно нечего надеть! А это… это просто спасение! Судьба!

Вечер Просвещения. Мероприятие. Скопление людей. Ректор. Все на виду. И это платье, присланное анонимно, как раз к нему.

В голове сложилась картина. Неприятная.

Вариант А: Подарок от тайного поклонника. Маловероятно, учитывая статус Лиры.
Вариант Б: Провокация. Являться в таком наряде — выставить себя на посмешище «смотрите, вырядилась, как принцесса, а кто она есть?». Или создать повод для новых обвинений «украла!».
Вариант В: Подарок от него. Чтобы посмотреть на меня в этом. Чтобы что? Унизить ещё больше, показав, что он может дарить такие вещи, а я всё равно останусь никем? Или… чтобы извиниться? Нет, слишком сложно для человека, который только что читал нотации.

Я осторожно положила платье обратно в коробку, как улику, которую нужно отправить в лабораторию.

— Элис, что обычно носят на этот… Вечер?

— О, ну… самые лучшие мантии. У кого-то есть нарядные туники. Но такое платье… — она снова посмотрела на коробку с благоговением, — такое платье будет самым красивым. Тысячу процентов.

Значит, выделиться. Либо триумф, либо катастрофа. Кто-то ставит меня перед выбором: прийти в своём жалком виде и подтвердить статус изгоя, либо надеть это и стать мишенью для зависти, злорадства и новых слухов «на какие деньги?», «кто подарил?».

Я закрыла крышку коробки с решительным щелчком.

— Понятно. Спасибо, что напомнила.

— Ты наденешь его? — спросила Элис, полная надежды.

— Я подумаю, — ответила я, глядя на бархатную коробку с холодом профессиональной оценки. — Всё, что происходит внезапно и слишком хорошо, требует тщательной проверки. Особенно в нашем положении.

Элис, кажется, не совсем поняла, но кивнула, уважая мою внезапную сдержанность.

Я села на кровать, и уголок моего рта дрогнул в подобии улыбки. Скучно не будет. Кто-то очень хочет поиграть с Лирой Альв в кошки-мышки.

Жаль, дорогой мой аноним, — подумала я, бросая взгляд на злополучную коробку. — Но в этой мышкиной шкурке сейчас сидит очень старая, очень злая кошка. И у неё острые когти. И она обожает распутывать чужие паутины.

Глава 7.1

Решение созрело к вечеру, твёрдое и холодное. Платье не спрятать и не проигнорировать. Его прислали для реакции. Что ж, реакция будет. Но такая, которую отправитель, возможно, не ожидал.

Иду на провокацию, — мысленно констатировала я, разглаживая ладонями бархат коробки. — Объект неизвестен. Цель: выявить и идентифицировать. Метод: контролируемое предъявление стимула (платья) и наблюдение за реакцией целевой группы.

Проще говоря: надену эту тряпку и посмотрю, у кого дёрнутся скулы, кто прошипит, а кто, может, и покраснеет. Он, а может быть, она — выдадут себя взглядом. Главное — смотреть в оба.

Элис, тем временем, пребывала в состоянии, близком к эйфории. Она вытащила своё лучшее платье — скромное сиреневое, без изысков, но чистое и отглаженное. Проблема была с её густой шапкой каштановых кудрей, которые она безуспешно пыталась уложить в нечто благопристойное.

— Ой, всё торчит! — чуть не плача, жаловалась она, тыкая в волосы шпильками.

Я наблюдала за этой вознёй минут пять, пока мой внутренний перфекционист (и многолетний опыт утренних построений с безупречными причёсками) не взвыл.

— Дай сюда, — вздохнула я, подходя. — Сиди ровно и не дёргайся.

Она замерла, удивлённая. Я взяла расчёску. Руки помнили движения, хоть и по чужим волосам. Быстро, почти автоматически, я разделила пряди, заплела изящный, но прочный венок у корней, собрав основную массу, а несколько локонов оставила обрамлять лицо. Закрепила всё шпильками, которые в моих руках вдруг обрели смысл и послушание.

— Готово.

Элис подскочила к нашему маленькому, мутному зеркалу и ахнула.

— Ли-и-ра! Да ты волшебница! Я никогда так хорошо не выглядела!

Не волшебница, а просто умею делать дело аккуратно, — подумала я, но промолчала, лишь кивнула. Приятно, конечно, видеть такой искренний восторг. В этом мире маленьких побед пока что маловато.

— Ну что, — спросила она, сияя. — Ты решила с платьем?

Я посмотрела на коробку. Время колебаний прошло. — Да. Надену.

— Ура! — Элис чуть не подпрыгнула. — Покажем им всем!

— Именно, — сухо согласилась я. — Покажем. Кое-что. И кое-кому.

Облачиться в это произведение искусства оказалось задачей посложнее, чем задержать пьяного дебошира. Застёжки были хитрыми, ткань — струящейся и непослушной. Но в конце концов я справилась. И застыла перед зеркалом.

Отражение было… обезоруживающим. Это была не я. И даже не совсем Лира. Это была какая-то принцесса из сказки, которую забыли в суровом мире. Платье сидело безупречно, подчёркивая все достоинства юного тела, которое я ещё не успела освоить. Сине-серебристые переливы делали кожу фарфоровой, а белые волосы — сияющими. В глазах, моих собственных, привыкших к усталости и цинизму, читалась настороженность, которая лишь добавляла образу загадочности.

Ну что ж, приманка готова. Красивая, блестящая и отравленная подозрением.

Мы вышли. Путь до Северного крыла был полон взглядов. Сначала недоумённых «Это Альв?», потом удивлённых, потом откровенно завистливых. Элис шла, гордо выпятив грудь, как телохранитель или свита. Я же двигалась ровно, с прямой спиной, сканируя окружение.

Войдя в главный зал, я на секунду забыла о тактике и оперативном планировании. Я ахнула.

Это было помещение невероятной, почти абсурдной красоты. Сводчатый потолок, расписанный движущимися созвездиями. Стены, увитые живым, светящимся плющом. Столы, ломившиеся от яств, которых я и названий-то не знала. И в центре — огромная, хрустальная люстра, парящая под потолком и испускающая мягкий, золотистый свет. Музыка — струнная, нежная — висела в воздухе, как запах.

— Вот это да… — прошептала я, и это был голос не Веры Константиновны, а просто человека, поражённого чудом.

Элис дёрнула меня за руку.

— Пойдём, я не хочу сидеть на задворках! Давай ближе!

Меня чуть не снесло этим порывом. — Элис, тише. Главное — не место, а обстановка. Нужно всё видеть и слышать.

Но она уже тащила меня вперёд, мимо рядов стульев и столиков. Мы сели не в первом, но и не в последнем ряду — достаточно близко, чтобы видеть сцену, и достаточно сбоку, чтобы иметь обзор на часть зала. Идеально.

Я устроилась, стараясь не помять злополучную ткань, и включила режим наблюдения. Состав аудитории: студенты, магистры в более богатых мантиях, несколько пожилых особ в парчовых одеждах — вероятно, спонсоры или совет. Ректора пока нет. Дарквуд сидит с краю, смотрит исподлобья. При моём взгляде отворачивается. Страх? Хорошо.

Свет в зале начал медленно меркнуть, фокусируясь на сцене. Музыка стихла. В зале воцарилась напряжённая, полная ожидания тишина.

И тогда на сцену, озарённую теперь лишь светом парящей люстры, вышел он.

Ториан Вейнер.

Глава 8

Ториан Вейнер.

Он был не в строгой ректорской мантии, а в чём-то среднем между мантией и костюмом: тёмно-зелёный, почти чёрный камзол, с вышитыми серебряными нитями узорами, подчёркивающие ширину плеч и талию. Волосы, обычно просто откинутые назад, сегодня были убраны строже, что делало скулы ещё острее.

И зазвучал его голос. Тот самый, бархатный, уверенный, проникающий в каждую клеточку.

— Добро пожаловать в Академию Лунного Пламени, дорогие адепты, уважаемые магистры, почтенные гости…

Я сидела неподвижно, но внутри всё сжалось. Не от страха. От узнаваемости. Этот голос, эта манера говорить, эта аура безраздельной власти… Это был голос следователя, ведущего особо важное дело. Голос начальника, объявляющего о проверке. Голос, который я сама когда-то пыталась культивировать. И он звучал здесь, в этом блестящем зале, обращаясь к толпе юнцов.

Пока он говорил о традициях, будущем и силе магии, мой взгляд скользнул по его фигуре, ища слабину. И нашёл. Не в нём. Во мне. Вернее, в Лире. В том, что дрогнуло глубоко внутри при его появлении. Старая, глупая надежда. Острая, как нож, обида.

Тише, — мысленно приказала я этому эху. — Не сейчас. Сейчас мы работаем.

Я перевела взгляд с него на зал, стараясь уловить, куда смотрят другие. Многие — на него, зачарованные. Но некоторые, особенно из девушек на первых рядах, бросали быстрые, оценивающие взгляды в нашу сторону. На меня. На моё платье. В их взглядах читался вопрос: «Откуда у неё такое?»

И тогда, будто почувствовав этот шёпот взглядов, Ториан Вейнер, не прерывая своей плавной, вдохновенной речи, медленно повернул голову. Его зелёные глаза, холодные и всевидящие, как прожектора, скользнули по рядам, по лицам…

И остановились на мне.

На долю секунды. Меньше, чем на вздох. В его речи не дрогнул ни один слог, выражение лица не изменилось. Но я увидела. Увидела едва заметное расширение зрачков. Мгновенную, молниеносную вспышку чего-то в его взгляде. Не гнева. Не презрения. Шока? Удивления? Признания?

Потом взгляд ускользнул, двинулся дальше, как будто я была просто ещё одним лицом в толпе. Но контакт был установлен. Сигнал отправлен и принят.

Получил, родной, — подумала я, чувствуя, как по спине пробегает холодок азарта. — Видишь? Твоя запуганная мышка не только дала сдачи хаму, но и надела самое красивое платье на твоём празднике. Интересно, вписываюсь ли я в твой сценарий?

Он закончил вступительное слово под аплодисменты. Свет в зале вновь заиграл, музыка зазвучала громче. Начался сам вечер. Люди стали вставать, расходиться, образовывать группы.

Я оставалась на месте, как скала. Миссия «наблюдение» переходила в фазу «взаимодействие». Кто подойдёт первым? Завистница? Любопытный? Или… сам ректор, чтобы выяснить, откуда у меня это платье?

— Пойдём, выпьем нектара! — предложила Элис, сияя от происходящего.

— Иди, я сейчас, — согласилась я, медленно поднимаясь. — Но осторожно. И нужно смотреть по сторонам. Начинается самая интересная часть.

Я поправила складку на своём ослепительном платье-ловушке и бросила взгляд в сторону оживлённого зала. Охота началась. И хищник, замаскированный под добычу, был готов к встрече.

Глава 9

Я стояла, как мина замедленного действия, замаскированная под фарфоровую статуэтку. Ждала. Кто подойдёт? Завистливая гарпия с колкостью? Любопытный простак с дурацкими вопросами? Я всем нутром, каждой клеткой этого нового, обострённого молодого тела, чувствовала на себе пристальный, тяжёлый взгляд. Он буквально прожигал ткань платья на спине, запульсировав там горячей, неприятной точкой.

Объект наблюдает. Источник — сзади, слева, выше уровня толпы. Вероятно, с края сцены или с балкона. Мой внутренний протокол фиксировал данные, но тело Лиры напряглось в ожидании удара.

Я даже не успела мысленно оценить дистанцию до ближайшего выхода или выбрать потенциальное укрытие в виде огромной вазы с цветами, как чья-то рука уверенно взяла меня за локоть, чуть выше локтя.

Внутри всё похолодело и сжалось в пружину. Контакт! Захват! Мысль пронеслась со скоростью пули: Дарквуд! С подкреплением! Решил поквитаться здесь, под шумок!