Радость князя

— И что? — беспечно пожала плечами. — Ты ясновидящая?

— Нет, конечно, нет, — грустно вздохнула девушка, — я бы хотела. Но я тоже маг, — она уставилась на меня. — Такой же как и ты.

— Какой, Наиля, какой? — я вертела головой, закатывала глаза, а на деле у меня мурашки по спине ровным строем вышагивали.

Откуда она знает? Чем я себя выдала?

— Я будущее вижу, Рада, — проговорила она с придыханием, а после замолкла. Ждала что-то от меня.

— И? — не понимала ее воодушевления.

— Я знала, что ты в гареме с сестрой появишься, что будешь всех сторониться. А сестре не верь, она тебя предаст, и не единожды. Ты стихийница, верно? Водница. Мансур взялся тебя обучать.

Мои брови скрылись где-то на затылке. Как игнорировать Наилю, когда она всю мою жизнь за последние несколько недель рассказывает.

— А про иномирянство ты упомянула? — спросила ее невзначай.

— Да, — она выпрямилась. — В этом я не была уверена, но отчетливо вижу, как ты с феей разговариваешь, просишь отправить тебя домой. И она отправляет...

— Отправляет?

Голос у меня повысился, взгляд забегал. И этим поведением я себя и выдала.

Естественно, я не могла оставаться равнодушной, услышав, что путь домой существует. Правда, там фея какая-то завязана.

— Фея? — я опять наклонилась. — Что за фея?

В памяти всплыли обрывки беседы Мансура и Демида. Они обсуждали какой-то артефакт, демона и... фею. Не о ней ли шла речь?

— Дальше не буду отвечать, пока не признаешься, — скрестила руки на груди Наиля. — Я во всем права? Ты иномирянка? Водница?

Взгляд ее лучился искренним восхищением и... приязнью. А я моментально догадалась, по какой причине. Ей недоставало подруг в этом мрачном месте. С ее даром, с ее странностями дружбу заводить тяжело, молчать об этом трудно. Зато поделиться с девушкой, которая в похожем положении, заиметь в ее лице союзницу уже легче.

Впрочем, за последние несколько секунд очки в свою пользу она заработала. И первой выдала свою тайну.

— Да, — я кивнула. — Я из другого мира, и я водница. Ты верно рассудила. Учитель Мансур взялся меня обучать.

— С ним осторожнее будь, — Наиля округлила глаза, — он и свои планы на тебя имеет, использует.

— Ты что-то видела?

— Нет, просто чувствую, — отмахнулась девица совсем меня не успокоив.

Следующие несколько часов я рассказывала любопытной Наиле о своем мире. Вещала про электричество, кинематограф, интернет. Попутно вызнавала, как же отыскать эту загадочную фею. К сожалению, у наложницы ответов не было, но она уверенно сообщила, что фея найдет меня сама. И когда найдет, я буду раздумывать, а хочу ли я вернуться в другой мир.

Смешная.

Честно, я бы с брюнеткой и до утра просидела. Когда нет нужды скрываться, говорить проще, делиться невзгодами легче.

У нее были свои беды. Она тоже не мечтала встретить старость в гареме, но вот ее будущее ей упрямо не показывалось. Карима Алановна о ней словно забыла, девушки не привечали, а наставницы и на занятия перестали звать. Наиля скучала, пока не увидела в образах меня. Знала, что мы сдружимся.

Мы заболтались, и я как-то позабыла, что ночью меня ждет Демид.

В комнату Наили ворвалась Алия.

— Что делается? Рада? — наставница меня стыдила. — Мы тебя обыскались. Скорее, скорее. Всего два часа до вечера осталось.

— Может, скажем, что я приболела? — искала я причины избежать своего свидания с князем.

— Дуру из себя не строй, — цокнула женщина языком. — Тебя даже княгиня одобрила. Не наживай врагов среди хозяев. Одних девушек хватит.

Дальше я почти и не следила за действиями Алии. Понимала, что отвертеться у меня не получится, а скандалить с ней не было никакого желания. Я не первая, и не последняя в гареме. Не сомневаюсь, что сюда попадали и другие девушки, которым быть здесь не хотелось.

После бани мне красиво расчесали и уложили волосы. Надушили чем-то сладким, очень притягательным, и принесли розовую ночную сорочку, тугой корсет и шелковый халат с длинными рукавами.

Но едва я зашла в комнату, взгляд мой упал на предмет, который я точно не оставляла. Я же только переехала, вещи распаковать не успела.

На тумбочке, недалеко от расчески, лежал клочок бумаги. Алия его чудом не заметила, потому что продолжала на меня ругаться и глупо суетиться.

Спрятав его подальше от любопытных глаз наставницы, смиренно терпела все сборы. Молчала, не плакала.

— Такая красивая девушка, — восторженно произнесла Алия, подводя меня к зеркалу. — Мину кислую убери, не на похороны идешь. Тебя, считай, перед всем гаремом выделили, а ты печалишься.

— Да, прости, — не спорила с ней и изобразила грустную улыбку.

Женщина махнула на меня рукой, что-то пробурчав под нос. Мне вроде послышалось: «Избалованные... глупые... неблагодарные.»

На недолгое время она оставила меня одну, чтобы выяснить, вернулся ли в свои покои князь. И раз она ушла, я бросилась к странной записке.

Сначала полагала, что это будут угрозы от Элины и других девушек. Подумала, что и Дарина могла написать пару строк. Но, прочитав, имя отправителя я не выяснила.

Наоборот, вопросы копились.

«Рада, милая.

Я здесь, во дворце Его Сиятельства Галицкого. Я постараюсь вытащить тебя отсюда, помочь. Потерпи немного. Будет возможность, выходи с рассветом в сад.»

Человек не подписался, никак себя не обозначил, и впала в настоящую панику. Общается со мной, словно мы близкие друзья, если не родственники. Хочет спасти, вывезти.

Но я-то его совсем не знаю. И про жизнь Рады до моего попадания мне мало известно. И речь обо мне одной, о Дарине-сестре ни слова.

Идти или нет? Не ловушка ли это от ревнивиц? А если не идти, я не теряю шанс на свое спасение? От девушек мне легко отбиться, никакой угрозы не представляют, там фонтан стоит, и пруд есть.

Чем дольше я обо всем размышляла, тем хуже мне становилось. Вся кровь с лица схлынула.

Вернувшаяся Алия всплеснула руками, кляня меня за порчу ее стараний. Но поделать ничего не могла. Демид уже ждал, прислал своего камердинера.

На негнущихся ногах я медленно плыла по коридору. Обрадовалась, что час наступил поздний, и девушки закрылись в комнатах. Мне и без их свидетельства тошно.

Встретилась со слугой князя, кивнула, а он, поморщившись и что-то крикнув Алие, велел следовать за ним.

Женщина за мной не пошла, осталась в гареме. Даже мурлыкать радостно начала какую-то восточную песенку. Она была довольна, а я все больше и больше дрожала.

Когда мы миновали все переходы, когда я застыла перед широкими дверями и услышала спокойный мужской голос, я уже ничего не соображала.

Помнила приятный полумрак, блики свечей, танцующие на стенах, расстеленную огромную кровать. И все затмевала фигура князя.

Он выше меня, сильно шире, словно все пространство в комнате занимает. Нависает и давит собой.

Сделала шаг, потом второй, послушно склонила голову, как меня учили, и вперилась взглядом в сапоги Галицкого.

— Рада...

Створка за моей спиной затворилась. Ловушка захлопнулась.

— У тебя очень красивое имя, Рада, — сказал Демид и подошел поближе. Дотронулся до моего подбородка, подтянул повыше. — Посмотри мне в глаза, ты чего-то боишься?

Ответить не успела. Меня повело.

В глазах образовались темные мушки, постепенно замещая собой всю картину.

Я упала, ощутив, что мне ловят чужие руки.

Виски словно тисками сдавили. Дышалось тяжело.

Почувствовала, как чужие руки елозят по моей спине, как развязывается узкий корсет, и ощущается свобода, долгожданная свобода от мучительного предмета одежды.

Глубоко вдохнула воздух, наполнила им легкие...

— Что же, ты, Рада, — слышу мужской бархатистый голос, — не захотела меня порадовать сегодня?

А я так устала, что реагировать не могу. Единственное мое желание: нормально выспаться. Точнее, заснуть, а проснуться в своей реальности. Без гаремов, без злых женщин, без князя Галицкого, который, кажется, положил меня на свою кровать.

Хороша наложница, пришла в его покои, а зайдя внутрь, рухнула в обморок.

Хотя исход был предсказуемый. Двигаясь по коридору, ноги дрожали так сильно, что я превратилась в какой-то звенящий комок нервов, состоящий из шелковых отрезов, золота и атласа.

А меня самой не было. Я пропала давно, в день, когда моя душа переместилась в этот мир.

Как ему объяснить, что боюсь Демида до одури? Что, несмотря на тяжелую роль крепостной, от привычек восточных князей далека. И что не способна лечь на белоснежные простыни и изображать восторг.

— И что с тобой делать? — раздалось надо мной.

В комнату зашел еще один человек. Я отчетливо услышала легкую поступь.

— Вы звали, Ваше Сиятельство? — узнала интонацию Алии. — Вам нездоровится?

— Нет, осмотри девушку, — впечатление, будто Демид хмурится. — Упала, в сознание не приходит. Я разрезал ленты на корсете.

— Одну минуту, Ваше Сиятельство, — проговорила лекарша и опустилась ко мне.

Приложила ухо к груди, пощупала пульс, осторожно ущипнула за талию.

Я могла отозваться, да больно не хочется продолжать эту ночь. Может, мужчина посчитает меня больной, заразной? Выберет кого-то другого? В гареме достаточно красавиц, мечтающих занять мое место. Почему он указал на меня — загадка.

— Здорова наша Рада, — хмыкнула женщина. — Переволновалась, скорее всего. Хотите, я передам все вашей матушке? Она другую наложницу пришлет?

Да-да, соглашайтесь, Ваше Сиятельство. Недостойна я вашего общества. Пусть Элина, Айгуль или Сания меня заменят. Они мне чуть платье не порезали, между собой едва не подрались ради сомнительной возможности. Оставьте меня одну.

— Значит, ничего опасного? — спросил Галицкий на всякий случай.

— Ничего опасного. Могу ей дать эфиром подышать. Мигом запрыгает, как молодая козочка.

— Нет, не стоит, Алия, — остановил ее хозяин дома. — Пусть сама очнется. Можешь быть свободна. А, возьми... — судя по звукам, вручил ей увесистый кошелек. — Не болтай никому, что у меня в спальне случилось. Сплетни пойдут, знаю, с кого спросить.

Вроде говорит мягко, но чувствуется в голосе сила и металлические нотки. Не просит, велит.

— Как прикажете, — поклонилась женщина и, не разворачиваясь, попятилась к дверям.

Створки захлопнулись, и я снова в западне. От осознания своей неминуемой участи стало жарко. Откажу, силой же возьмет. Плевать на мое мнение.

— Вставай, вижу, что пришла в себя. — Как? И он, будто догадался, словно мысли мои прочитал. — Зрачки под веками двигались, Рада.

Пришлось подниматься и перестать строить из себя обморочную. Сползла с кровати, чтобы ненароком не оскорбить дворянина, и послушно села на ковер. Почти не двигалась, ловила на себе тяжелый взгляд и отчаянно стискивала кончики пальцев.

В последнее время на ногти смотреть страшно. Вся кожа в заусенцах, в царапинах.

— Я прошу прощения, Ваше Сиятельство, — промолвила, когда молчание стало совсем тягостным. — Понимаю, вы разгневаны. Если пожелаете позвать другую девушку, то...

— Нет, — громко отрезал Демид, стоявший напротив.

Он сократил расстояние между нами, приблизился и подхватил меня за подбородок, поднимая глаза.

Не понимала, чего он добивается. Дураку ясно, что я не хочу. И что ночь сахарной не станет.

— Что же тогда? — изогнула брови.

Он жестом показал, чтобы поднималась. Подбородок отпустил, но взялся за ладонь, а свободной рукой убрал с моего лица непослушные пряди.

— Боишься меня, да?

— Да, — подтвердила я, смущаясь одновременно и его касаний, и близости.

— Не бойся, принуждать не буду.

Я не понимала его последнюю фразу. Не будет? А зачем звал тогда?

— Простите еще раз, — снова зажмурилась. — Я не хотела вас расстраивать.

Он отпустил и даже довел до кресла, потому что вид разобранной кровати меня очень пугал.

— Как же ты в гарем попала? Я отдавал приказ, чтобы девушек не неволили. Чтобы новые меня не боялись.

Я бесхитростно пожала плечами.

— Меня купили. Человек от Каримы Алановны.

Взгляд Демида посуровел. Видимо, я что-то выдала, болтая от страха все что ни попадя. Может, был у него какой-то разговор с матушкой, не зря же он планирует всех наложниц распустить.

Мужчина прошел дальше и сел напротив. Но от меня не отрывался.

— А ты хочешь вернуться обратно? В то место, где тебя купили?

Я заерзала. Слишком странные речи ведет. И вопрос чудной.

— Нет, — я вся сжалась, ожидая отповеди.

Разве там лучше? Да, к девкам не приставали, но крепостные с утра до ночи тяжелой работой заняты. Сеяли, за скотиной убирали, таскали, пололи, жали. Это не жизнь, а кошмар. Здесь раздолье. Дают образование. Одна плата — лежи под князем и наслаждайся. А я, по меркам мира, дура, не могу. Я не так воспитана.

— Ладно, — отмахнулся от меня Галицкий. — Не бойся, туда не верну. Просто выяснить пытаюсь, кто же ты такая. Как сюда попала, ежели не хотела? Талантов, сказала, у тебя нет, — припомнил он мне его приезд, — Мансуру чем-то приглянулась.

Внутри меня сковал лед. Сейчас он как догадается, что я маг, как выгонит меня с позором. И старика подставлю, и от Наили ничего толкового не узнаю.

— Пожалел он тебя после ссоры с девушками.

— А, — я облегченно вздохнула, — плакала я, Ваше Сиятельство, вот он и пожалел.

— Боги с тобой, Рада, — усмехнулся Демид, — в чем-то я даже доволен. Умеешь язык за зубами держать?

Ага, тайн у меня навалом. Конечно, умею. Но вслух произнесла приличное:

— Как прикажете, Ваше Сиятельство.

— Хорошо, — он присмотрелся ко мне внимательнее. — Ты новенькая, вряд ли успела спеться с моей матерью, с кем-то из служащих. Мансуру я доверяю, а вот остальные... — он не закончил фразу. — Будешь верна мне, потом отпущу на четыре стороны, и денег дам, и свободу, хочешь?

— Хочу.

Я же не дурочка, чтобы отказываться.

— Тогда о том, что сегодня произошло, ни слова. Иди, спи, — показал он на кровать. — Я работать буду. Ты мне будешь докладывать, что моя мама тебе велит, какие слухи по гарему ходят. Между нами с тобой ничего не будет, но все посчитают моей фавориткой. Играй эту роль, подтверждай.

— За это свободу? — не поверила я. — Слишком легко.

— Кажется, что легко, — загадочно объяснил Галицкий.

Я лишь через время поняла, насколько он был прав.

Глава 4. Демид.

Отправив девушку спать, князь испытал легкое разочарование. Рада ему понравилась, с самого первого дня, с самого первого взгляда. Не похожа она была на наложниц, которые услужливо кланялись и ждали его милости. Болтала, как трясогузка, гневалась. В ней словно огонь пылал.

Вернувшись из столицы, он умудрился познакомиться с женой своего друга. С Ольгой. И преступно позавидовал побратиму. Не желал он покорности в своей суженой, не мечтал, чтобы супруга уподобилась его матери — Кариме Алановне.

Вдовствующая княгиня, выросшая среди восточных традиций, не спорила, молча со всем соглашалась, несмотря на то, что в империи гаремы запретили. Но их как запретили, так и исподтишка разрешили, чтобы не ссориться с соседями.

Демид вырос среди противоречий. И вспыхнувшая строптивость Рады пришлась по сердцу. На жену она, конечно, не тянула. Кто в своем уме на крепостных жениться, но на спутницу, на соратницу...

Ему успели нажаловаться, что она с его фаворитками поругалась, а после он встретил ее у Мансура. И потом... в саду дворца. Он сразу признал в мальчишке Раду. Не стал расстраивать их маскарад.

Чем-то девушка приглянулась и ворчливому учителю. Демид подозревал, что тот видит в ней душу погибшей дочери. Вопросами задаваться не стал, Мансуру доверял как себе, и Раду оставил в покое.

Из уст раздался затяжной стон.

Да, не так он планировал он ночь провести, совсем не так.

Уболтал светловолосую, чтобы доносила на его мать, собирался ее верность проверить. А она сдуру согласилась, не ведая, что своим согласием его капельку разочаровала.

Красивая девка... и глупая.

Позже он потолкует с княгиней о новеньких в гареме. Он же предупреждал, что нельзя набирать, что он распустить всех хочет или замуж выгодно выдать. Собирался ввести новые порядки на территории Билярской губернии — запретить продавать детей, дочерей. Ежели семья, то не разлучать их. Мама все планы испортила, теперь еще год ждать.

Введет сейчас, скажут, что сам князь свои же правила не соблюдает.

А ему этот гарем тошен. Невозможно смотреть на влюбленные глаза наложниц, на их старания, эмоции притворные, на танцы заученные, на вымученные песни.

Мысли сами собой к Раде возвращаются. В отличие от большинства, блондинка опускала взгляд, не стремилась к нему, не хотела быть рядом. Побаивалась.

Высокая, тонкая, с голубыми, очень пронзительными глазами, она плохо вписывалась в обстановку.

Демид уточнял. Она не одна приехала, с сестрой, едва достигшей совершеннолетия. Та тоже обладала пшеничным цветом волос и яркими очами. Но едва ли вызывала в нем интерес.

Рада спала, а князь писал письма Бестужеву, Метельскому и Власову.

В столице беспорядок. Цесаревич каким-то образом умудрился древнее зло пробудить. И теперь в стране беснуется демон. А отыскать его — сложная задача. Он способен в чужие тела вселятся, если человек согласен.

Пока было затишье, первую опасную атаку отбили, воспользовавшись помощью жены Бестужева. Она со своей магией демона видела, и то... едва живой из переделки выбралась.

Теперь интуиция буквально кричала, демон за его земли примется.

Во-первых, часть артефакта, которым можно уничтожить проклятого беса, у них самая большая, могущественная.

Лежит в охраняемой сокровищнице без дела.

Во-вторых, род Галицкий один из самых известных. Их территории простираются далеко, до столицы доходят.

А в-третьих... в-третьих, Демид полагался на свое чутье.

На кого демон нападет после Бестужевых? Захочет же отомстить за первое поражение.

Раздражался очень, что в губернии недостает магов. Огненные способны отпор дать, но какой урон получат?

Обычно, в этом случае выступали водники, которыми Билярская губерния похвастаться не могла. Из их рядов выходили лекари, а огненные и воздушные становились отличными защитниками. Какие бы меры князь ни вводил, но число водных магов не прибавлялось.

Он опять обернулся на Раду. Ощущал, что рядом с ней воздух меняется. Странно.

Ему ее услуги не нужны, он и без того обо всех делах гарема в курсе, Сабира исправно доносит, но в девушке чувствовалась странная размеренность, неторопливость. Он бы назвал это мудростью не по годам.

Демид в юношестве узнал, что он исключительный маг. Что его силы четверым равны. Мать из известного огненного рода, отец сам по себе мощный огневик. Позже выяснилось, что подобные союзы лучше не заключать.

Сила, помноженная на силу, отрицательный эффект дает. Галицкий медленно сгорал, особенно когда пользовался своим волшебством. Этим он ни с кем не делился, даже с матерью.

Зачем? Чтобы она страдала, что не в состоянии помочь ребенку?

Мансур посоветовал заключить брак с водницей. Как назло, ни одна свободная барышня-дворянка не подходила. Он пользовался успехом у женщин, но что-то никто не стремился ехать с восточную губернию, слухи разные доносятся. Да и девушки его жутко выводили из себя. Жеманные, склочные, властные.