Я буду его куклой... Но куклы тоже умеют мстить

Она заставила себя отвести взгляд и перевернуть страницу. Пальцы слегка дрожали, но она держала их на бумаге, будто бы просто раскладывала документы по хронологии. Когда она дошла до нижней части стопки, она заметила конверт, на котором было написано ее имя. Ее сердце замерло. Она подняла глаза на Константина. Он не смотрел на нее. Она осторожно приподняла конверт, словно проверяя, не ошиблась ли. На нем было написано: «Валерии К. Лично».

Лера замерла. Кто мог отправить письмо? Это не мог быть Морозов — они договорились, что вся связь будет через зашифрованные сообщения. Это не мог быть сам Корсаков — он бы не стал так изощряться. Она медленно перевернула конверт, но на нем не было обратного адреса. Только ее имя, выведенное аккуратным каллиграфическим почерком.

— Что ты там нашла? — раздался голос Константина, и он резко поднялся из-за стола. — Ты читаешь то, что я запретил?

Он приблизился к ней в два шага, его лицо стало жестким. Он выхватил конверт из ее рук, не дав ей даже открыть его. Лера вскочила с места, но он уже разорвал конверт, вытащил листок и пробежал по нему глазами. Его лицо изменилось. На секунду она увидела удивление, а потом его черты снова стали холодными и непроницаемыми.

— Откуда это? — спросил он, обращаясь к ней, но глядя куда-то сквозь нее.

— Я не знаю, господин, — ответила она, и ее голос дрогнул искренне. — Я просто сортировала бумаги, как вы велели.

Он повернулся к ней, и его глаза впились в ее лицо. Они были холодны, как лед, но в них горело что-то, что она не могла определить. Ярость? Страх? Или, может быть, паранойя?

— Это пришло вчера вечером, — сказал он, словно разговаривая сам с собой. — Курьер оставил на ресепшене. Без подписи. Только твое имя.

Он протянул ей листок. Лера взяла его дрожащими руками и прочитала. Там было всего несколько слов, напечатанных на обычном принтере: «Она не та, кем кажется. Посмотри глубже. И берегись. Смерть уже рядом».

У Леры перехватило дыхание. Ее мысли метались с бешеной скоростью. Кто-то пытался ее подставить. Или предупредить? А может, это был сам Морозов, который решил подтолкнуть события, ослабить ее позицию, чтобы она зависела от него еще сильнее? Или Корсаков сам подстроил это, чтобы посмотреть, как она отреагирует?

Она подняла глаза. Константин смотрел на нее, ожидая реакции.

— Я ничего не понимаю, господин, — прошептала она. — Я не знаю, кто это прислал. Это… это может быть кто-то, кто хочет навредить вам. Или мне. Я не знаю. Пожалуйста, поверьте мне.

Она вложила в голос всю искренность, на которую была способна. Она почти поверила себе. Константин молчал несколько секунд, и затем его рука вдруг легла на ее затылок, пальцы запутались в волосах на затылке. Он резко притянул ее к себе, и его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от ее.

— Слушай меня, кукла, — прошептал он, и в его голосе звучала металлическая угроза. — Если я узнаю, что ты имеешь отношение к этому, ты пожалеешь, что родилась на свет. Я не прощаю предательства. Я уничтожаю предателей. Ты поняла?

Она не могла дышать. Его пальцы сжимали ее волосы, и боль была почти невыносимой. Но она не отводила взгляда. Она смотрела в его серые глаза и видела в них бездну. Бездну боли, которую он прятал за маской холода. И в этот момент она поняла: это письмо напугало его. Напугало по-настоящему. Значит, у него есть враги среди своих. Это было ей на руку.

— Я понимаю, господин, — выдохнула она. — Я не предам вас. Я клянусь.

Он отпустил ее, развернулся и подошел к окну. Его силуэт на фоне утреннего света казался высеченным из камня. Она стояла неподвижно, пытаясь унять дрожь в коленях, но в груди у нее разгоралась холодная решимость. Она знала, что должна выяснить, кто послал это письмо. Если это враг Корсакова, она может использовать его. Если это враг ее, она должна его нейтрализовать.

— Убирайся, — бросил он через плечо. — Иди в свою комнату и не выходи, пока я не позову. Встреча отменяется.

Она кивнула и бесшумно выскользнула из кабинета. Когда дверь закрылась, она прислонилась к стене в коридоре и закрыла глаза. Ее сердце бешено колотилось. Она вдохнула, выдохнула и заставила себя успокоиться.

Потом она почувствовала на себе чей-то взгляд. Открыла глаза и повернула голову. В конце коридора стояла Кира. Экономка смотрела на нее немигающим взглядом, и на ее тонких губах играла едва заметная улыбка. Лера нахмурилась, но Кира уже развернулась и исчезла за углом, оставляя после себя только запах розового масла.

Лера сжала кулон на шее. Она поняла: этот дом — не просто тюрьма. Это паутина. И кто-то уже начал плести вокруг нее свою сеть.

Когда она вернулась в свою комнату, она подошла к столу и открыла ящик. Там, на самом дне, лежала запасная сим-карта, которую она спрятала еще при входе. Она быстро вставила ее в телефон и написала одно сообщение Морозову: «У нас проблемы. Кто-то из своих работает на него. Или на меня. Ищи крота. Срочно».

Она отправила сообщение и удалила историю. Затем она легла на кровать и уставилась в потолок, чувствуя, как игра, которую она начала, становится все опаснее с каждой минутой. И в этот момент в дверь тихо постучали. Три раза. Коротко. Настойчиво.

Лера встала, подошла к двери и открыла ее. На пороге никого не было. Только на полу лежал белый конверт, на котором тем же почерком было написано: «Они следят за тобой. Не доверяй никому. Даже себе».

Лера подняла конверт и снова оглядела коридор. Он был пуст. И тишина давила на уши, словно вата. Она захлопнула дверь, прислонилась к ней спиной и медленно сползла на пол. В руках она сжимала конверт, и пальцы ее дрожали.

Она знала одно: она не одна в этой игре. Но она не знала, кто на ее стороне. И кто ждет, чтобы нанести удар.

Глава 4. Маска покорности

Глава 4. Маска покорности

Три дня Лера жила по расписанию, которое составил для нее Корсаков. Подъем в шесть. Легкий завтрак в одиночестве. Затем час в библиотеке — он велел ей читать вслух, чтобы «привыкала к его присутствию», даже когда он занимается своими делами. После обеда она сопровождала его на коротких прогулках по парку — его рука всегда лежала на ее талии, собственническая и холодная. Вечером она ужинала с ним, почти всегда в молчании, и он наблюдал за ней с той же отстраненной внимательностью, с какой изучал бы новый экспонат. Она была покорна, молчалива и безупречна. Ровно настолько, чтобы он не находил повода для наказания, но достаточно живой, чтобы не казаться бездушной манекенщицей.

Она играла идеально. Внутри же ее раздирало от противоречий. Она ждала момента, когда он проявит себя — когда покажет ту жестокую сущность, которая, по словам Морозова, убила Алису. Но вместо этого она видела человека, который с утра до вечера сидел за бумагами, говорил по телефону сухим деловым голосом и иногда позволял себе редкие вопросы о ее самочувствии. Вопросы звучали формально, но в них был оттенок заботы, от которого у нее мурашки бежали по коже.

На четвертый день он приказал ей присутствовать на его встрече с инвесторами. Она сидела в углу его кабинета на бархатном пуфе, одетая в платье цвета слоновой кости, которое он выбрал лично. Ее задача была простой: молчать, улыбаться, подавать напитки, если он подаст знак. Она наблюдала. В комнате было четверо мужчин, все в дорогих костюмах, с лицами, привыкшими к власти. Они обсуждали слияние компаний, какие-то акции, процентные ставки, и Лера пыталась уловить суть, но ее внимание было приковано к Корсакову.

Он был другим здесь. Уверенным, жестким, почти агрессивным в переговорах. Его голос звучал как сталь, когда он отсекал возражения, и он не оставлял оппонентам ни малейшего шанса. Это было завораживающе. И пугающе. Она видела, как его пальцы сжимают край стола, когда он сдерживает гнев, как его челюсти сжимаются, когда кто-то перечит ему. Это был тот самый монстр, которого она искала.

Но после встречи, когда гости ушли, он подошел к ней и внезапно спросил:

— Ты голодна?

Лера моргнула. Это было так неожиданно, что она потеряла дар речи на мгновение. Он стоял перед ней, и в его серых глазах мерцал какой-то странный свет — почти человеческий.

— Я… да, господин, — ответила она, справившись с собой.

Он кивнул и повел ее в столовую. Ужин был сервирован на двоих, свечи горели, и вино в бокалах играло рубиновыми бликами. Это было похоже на сцену из фильма, и Лера чувствовала себя актрисой, которая не знает своей роли до конца. Они ели в тишине, но она чувствовала его взгляд на себе — изучающий, оценивающий. Когда она отпила глоток вина, он заговорил:

— Ты хорошо держишься, Валерия. Я ожидал, что ты сломаешься раньше.

Она подняла глаза.

— Я не ломаюсь, господин, — ответила она тихо. — Я сильная.

Он усмехнулся, и в его усмешке на этот раз не было издевки. Скорее, легкое удивление.

— Сильная. Интересно. Ты не боишься меня?

— Боюсь, — честно призналась она. Правда была лучшим прикрытием. — Но я не позволю страху управлять мной.

Он наклонил голову, и его взгляд стал задумчивым.

— Ты похожа на нее, — сказал он тихо, почти про себя. — На Алису.

Лера замерла. Ее сердце пропустило удар, а затем забилось с такой силой, что она испугалась, что он услышит. Он знал ее сестру. Конечно, знал. Но он сам произнес ее имя. С такой тоской, что у нее перехватило дыхание.

— Алиса? — переспросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Кто это?

Он перевел взгляд на окно, где медленно спускался вечерний туман.

— Никто. Просто человек, которого я когда-то знал. Ты на нее похожа, но ты не она. Ты другая. Ты сильнее.

Он встал из-за стола и подошел к ней. Его рука легла на ее плечо, и он наклонился к ее уху. Его дыхание коснулось ее кожи, и она почувствовала, как внутри что-то сжалось.

— Сегодня ты будешь спать в моей спальне, — прошептал он. — Не бойся. Я не трону тебя. Я просто хочу, чтобы ты была рядом. Ты не имеешь права отказаться.

Она сглотнула. В его голосе звучала абсолютная власть, но в ней не было угрозы. Было что-то другое. Что-то похожее на отчаяние. Лера кивнула, не в силах произнести ни слова.

Он провел ее в свою спальню. Это была огромная комната с кроватью под балдахином и темными стенами, где единственным источником света был камин, в котором горел огонь. Она легла на край кровати, чувствуя себя чужой в этом пространстве. Он лег рядом, на расстоянии, но она чувствовала его тепло, его дыхание, запах его кожи — смесь табака, дорогого одеколона и чего-то другого, неуловимого. Он не прикасался к ней. Просто лежал и смотрел в потолок. Смотрел так, будто видел там призраков.

— Ты когда-нибудь терял кого-то, Константин? — спросила она тихо, нарушая тишину.

Он повернул голову и посмотрел на нее. В его глазах мелькнула боль, такая глубокая, что Лера на мгновение забыла, кто она и зачем здесь.

— Потерял? — повторил он, и его голос дрогнул. — Я потерял все, что имел. И каждый раз, когда мне казалось, что я нашел что-то настоящее, это исчезало. Как дым.

Он отвернулся, и Лера увидела, как его рука сжалась в кулак. Она молчала, но внутри нее разворачивалась буря. Этот человек, который разрушил жизнь ее сестры, сейчас лежал рядом с ней и говорил о боли так, будто он был жертвой. Это было нелогично. Это было неправильно. Она должна была ненавидеть его, но в этот момент она почувствовала нечто другое — сомнение.

Прошло несколько минут, и она услышала, как его дыхание стало ровным и глубоким. Он уснул. Она лежала неподвижно, глядя в полумрак, и мысль, которую она пыталась заглушить, вдруг вырвалась наружу: «А что, если он не убивал Алису?»

Она покачала головой, отгоняя эту мысль, но она вернулась с новой силой. Она вспомнила его лицо, когда он произнес имя сестры. Там не было злобы. Только боль. Это было не похоже на победителя, наслаждающегося своей жертвой. Это было похоже на скорбящего.

Лера закрыла глаза и постаралась уснуть. Но сон не шел. Она лежала и слушала его дыхание, а в голове прокручивались все факты, которые она знала. Алиса была убита. Морозов сказал, что Корсаков убил ее. Но почему он хранит ее фотографию? Почему говорит о ней с такой болью? И почему кто-то из его окружения пытается напугать ее и подставить?

Она не нашла ответов, но когда наступило утро, она почувствовала, что ее ненависть к Корсакову стала менее однозначной. Это было опасно. Она не могла позволить себе усомниться. Месть была единственным, что держало ее на плаву.

Он проснулся раньше нее и уже стоял у окна, одетый в черный костюм. Он не обернулся, когда она села на кровати.

— Сегодня ты будешь обедать со мной в городе, — сказал он. — Надень что-нибудь, что не привлекает внимания. Мы едем в одно место, где я хочу тебе кое-что показать.

Лера встала и подошла к нему. Она стояла рядом, глядя на парк за окном. Туман рассеялся, и солнце пробивалось сквозь ветви деревьев.

— Что вы хотите мне показать, господин? — спросила она тихо.

Он повернулся к ней, и в его взгляде не было холода. На мгновение она увидела в нем человека, который хотел довериться кому-то. Но тут же маска вернулась на место.

— Ты узнаешь, когда мы приедем, — ответил он. — Собирайся.

Она пошла в свою комнату, но на пороге обернулась. Он стоял и смотрел на нее. И в его взгляде было что-то, от чего у нее сжалось сердце. Это была надежда. Такая же хрупкая, как она сама. И в этот момент Лера поняла: она больше не знает, где правда, а где ложь. И эта неизвестность была страшнее любой угрозы.

Глава 5. Первое нарушение

Глава 5. Первое нарушение

Ресторан оказался маленьким, спрятанным в одном из старых переулков центра, где время, казалось, остановилось лет пятьдесят назад. Дубовые панели на стенах, приглушенный свет керосиновых ламп, ни одного телефона на столах. Здесь не было меню — официант просто подошел и спросил, что они желают, как будто знал их вкусы заранее. Корсаков сделал заказ на французском, и Лера удивилась тому, как легко и красиво звучат эти слова в его устах. Он был другим здесь. Менее жестким, более живым.

Она сидела напротив него, и свет лампы играл на его скулах, делая их еще более острыми. Он смотрел на нее с легким любопытством, которое она не могла расшифровать. За три дня она привыкла к его контролю, к его холодным приказам, к тому, как он управлял каждым ее движением. Но сегодня, в этом уютном ресторане, он казался почти обычным человеком. Почти.

— Ты знаешь, что я сегодня нарушу одно из твоих правил, господин? — сказала она, поднимая бокал с вином. Ее голос звучал ровно, но сердце билось где-то в горле. Она решила проверить его. Сознательно. Хладнокровно. Как учил ее Морозов: «Давление показывает истинную природу человека. Нажми — и увидишь, кто перед тобой».

Он поднял бровь, и в его серых глазах мелькнул интерес.

— Какое именно правило ты собираешься нарушить? — спросил он, откидываясь на спинку стула. Его голос был спокойным, даже вкрадчивым, но она чувствовала, как в воздухе сгущается напряжение.

— Я не буду ждать твоего разрешения, чтобы заговорить, когда захочу, — ответила она, и ее губы тронула легкая улыбка. — Я просто скажу то, что думаю. Сейчас. Прямо здесь.

Он усмехнулся, но в его усмешке не было тепла. Было что-то другое — любопытство, смешанное с опасностью.

— Говори, — разрешил он, но его голос прозвучал как стальной клинок.

Лера сделала глоток вина, наслаждаясь моментом. Она видела, как он напрягся, как его пальцы сжали край стола. Она впервые чувствовала себя не жертвой, а охотницей. Это было опьяняюще.

— Почему ты хранишь фотографию Алисы? — спросила она прямо. — Ты убил ее. Но ты держишь ее фото в столовой, на видном месте. Это нелогично. Это странно. Это…

Она не договорила, потому что он резко поднялся из-за стола. Его стул с грохотом отодвинулся назад, и на секунду в ресторане воцарилась тишина. Все головы повернулись к ним. Но Корсаков, казалось, не замечал никого. Он смотрел только на нее, и в его глазах горел холодный огонь.

— Ты переходишь границы, Валерия, — произнес он тихо, но в его голосе слышалась едва сдерживаемая ярость. — Я не давал тебе права говорить об этом.

Лера не отвела взгляда. Она сидела неподвижно, глядя ему в глаза, и чувствовала, как адреналин разливается по венам. Она была на грани, и это одновременно пугало и пьянило ее.

— Ты не давал мне права, — согласилась она. — Но я все равно спросила. Потому что я хочу знать правду. Ты убил ее или нет?

Секунды растянулись в вечность. Он смотрел на нее, и Лера видела, как его лицо меняется. От ярости к боли, от боли к чему-то, что она не могла распознать. Он сделал шаг к ней, и его рука легла на ее плечо, сжимая его почти до боли. Он наклонился к ее уху, и его голос прозвучал как шепот смерти.

— Если ты еще раз произнесешь ее имя при мне, я заставлю тебя пожалеть об этом. Ты не знаешь, о чем говоришь. Ты не знаешь, что произошло. И ты не узнаешь. Ты просто будешь молчать и делать то, что тебе говорят. Ты поняла?

Его пальцы сжимали ее плечо так сильно, что она чувствовала, как они оставляют синяки. Но она не дрогнула. Она смотрела в его глаза и видела там ту же боль, которую заметила ночью. Он страдал. Он страдал из-за Алисы. Это не было похоже на убийцу, наслаждающегося своей властью. Это было похоже на человека, который потерял что-то бесценное.

— Я поняла, господин, — ответила она тихо, и он отпустил ее.

Он сел на свое место, взял бокал и осушил его одним глотком. Официант принес заказ, но ни один из них не притронулся к еде. Тишина между ними была тяжелой, как свинец. Лера чувствовала его гнев, но она также чувствовала его смятение. Она попала в точку. Она задела что-то важное. И это было ее первое настоящее оружие.

Они поехали обратно в особняк в полной тишине. Он не смотрел на нее, не говорил ни слова. Просто сидел с каменным лицом, уставившись в окно. Она сидела на краю сиденья, готовая к тому, что он вышвырнет ее из машины в любую минуту. Но он этого не сделал.

Когда они вернулись, он молча прошел в свой кабинет, и она осталась стоять в холле одна. Лера перевела дыхание и подошла к лестнице, но внезапно услышала его голос из кабинета:

— Валерия. Зайди.

Она вошла. Он стоял у окна, спиной к ней. В его руке был тот самый конверт, который она видела в первый раз. Он развернулся, и его лицо было спокойным, почти безмятежным. Это было страшнее, чем ярость.

— Ты хотела правды? — сказал он, глядя ей в глаза. — Я дам тебе правду. Но ты должна будешь заплатить за нее. Ты готова?

Она сглотнула и кивнула. Он подошел к ней и вложил конверт в ее руки. Когда она открыла его, внутри оказалась фотография. На ней была Алиса, но не та, которую Лера знала. Она была в белом платье, и рядом с ней стоял Константин. Они оба улыбались. Счастье было написано на их лицах. Это была не просто знакомая фотография. Это было доказательство. Они любили друг друга.

Лера подняла глаза, и в них стояли слезы, которые она не могла сдержать.

— Это ты убил ее? — спросила она, и ее голос дрогнул.

Он посмотрел на нее, и в его взгляде было что-то, что разбило ее сердце на тысячи осколков.

— Нет, — ответил он, и его голос был полон боли. — Я любил ее. Я пытался спасти ее. Но она умерла из-за меня. Я не убивал ее, Валерия. Но я не могу простить себя за то, что не смог защитить ее. И если ты хочешь отомстить мне за ее смерть, то ты опоздала. Я наказываю себя каждый день.

Лера стояла, чувствуя, как мир рушится вокруг нее. Ее враг говорил ей, что невиновен. Ее ненависть, которая была ее движущей силой, начала таять, как снег под солнцем. Она не знала, кому верить: Морозову, который привел ее сюда, или мужчине, который стоял перед ней с болью в глазах.

Она сделала шаг назад и наткнулась на дверной косяк. Ее руки дрожали, и фотография выскользнула из пальцев. Она упала на пол, и стекло разбилось вдребезги. Но ни один из них не пошевелился, чтобы поднять ее.

— Кто тогда убил ее? — прошептала Лера, и ее голос звучал как мольба. — Кто? Скажи мне. Я должна знать.

Корсаков покачал головой, и его лицо снова стало каменным.

— Ты не готова к этому ответу, — сказал он. — Иди в свою комнату. Оставь меня. Пожалуйста.

Это последнее слово — «пожалуйста» — прозвучало как удар. Он никогда не просил. Он всегда приказывал. Но сейчас он просил. Лера развернулась и выбежала из кабинета, чувствуя, как слезы текут по щекам. Она бежала по коридору, не разбирая дороги, и влетела в свою комнату, захлопнув дверь.

Она упала на кровать и разрыдалась. Не от страха. Не от боли. От потери. От того, что она поняла: ее враг был не врагом. Он был жертвой. И кто-то использовал его, чтобы скрыть свою собственную вину. Кто-то, кто все еще был рядом. Кто-то, кто знал правду и хотел, чтобы она продолжала убивать невиновного человека.

Она подняла голову и посмотрела на дверь. Ее телефон лежал на столе. Она встала и взяла его. Пальцы дрожали, когда она набирала сообщение Морозову: «Кто убил Алису? Скажи мне правду. Или я найду ее сама».

Она отправила сообщение, но ответа не было. Прошло пять минут. Десять. Пятнадцать. И вдруг телефон завибрировал. Она поднесла его к глазам, но на экране было не сообщение от Морозова. Это было сообщение с незнакомого номера. Всего одно слово: «Молчи».

И сразу же, как по команде, в коридоре раздались тяжелые шаги. Лера замерла, чувствуя, как ледяной холод проникает в ее сердце. Кто-то шел к ее комнате. И этот кто-то знал, что она только что написала.

Глава 6. Его прошлое

Глава 6. Его прошлое

Шаги затихли у самой двери. Лера замерла, прижимая телефон к груди, чувствуя, как сердце колотится о ребра. Она ждала удара — физического или психологического, — но вместо этого услышала легкое царапанье, словно кто-то провел ногтем по дереву. Потом наступила тишина. Глубокая, звенящая тишина, которая давила на уши.

Она подошла к двери на цыпочках, стараясь не шуметь, и приложила ухо к холодной древесине. Ни звука. Она медленно повернула ручку, готовясь к тому, что кто-то ворвется внутрь. Дверь открылась. Коридор был пуст. Только на полу лежал ключ — старый, бронзовый, с резной головкой в виде женского лица. Лера подняла его, повертела в руках. Он был тяжелым, словно отлитым из чистого металла. На оборотной стороне была выгравирована буква «А».

Алиса. Это был ключ от чего-то, что принадлежало ее сестре. Лера сжала его в ладони, чувствуя, как внутри разгорается новая надежда. Она должна была найти, что им открывается. Это мог быть шкаф, комната, сейф. Она знала, что в этом доме есть места, куда ей запрещено заходить. И теперь у нее был ключ.

Она быстро оделась, накинула легкий кардиган и выскользнула в коридор. Особняк спал. Часы в холле показывали половину первого ночи. Охрана была на постах, но она уже изучила их маршруты за эти дни — каждые сорок минут они обходили периметр, оставляя внутренние коридоры без присмотра на двадцать минут. У нее было время.

Она двинулась на второй этаж, туда, где находился кабинет Корсакова. Раньше она видела там запертую дверь в углу — небольшую, почти незаметную среди книжных шкафов. Она подошла к ней, прислушалась. Тишина. Она вставила ключ в замочную скважину, и он вошел идеально, как будто был сделан именно для этого замка. Сердце ее бешено колотилось, когда она повернула его. Щелчок. Дверь открылась.

Внутри была маленькая комната — почти чулан. Но то, что она увидела, заставило ее замереть на пороге. Стены были покрыты фотографиями. Сотни фотографий. Все — Алиса. Алиса на пляже, Алиса в парке, Алиса за чтением книги, Алиса с Корсаковым, улыбающаяся так, как Лера не видела ее уже много лет. Это был алтарь. Место, где человек хранил память о том, кого потерял.

Лера шагнула внутрь, чувствуя, как слезы подступают к горлу. В центре комнаты стоял старый письменный стол, и на нем лежала раскрытая тетрадь в кожаном переплете. Дневник. Она подошла ближе и провела пальцами по страницам, исписанным знакомым почерком. Это была Алиса. Ее сестра вела дневник.