Кара для мажора. Поспорить на любовь

— Это мои книги! Отдай сейчас же! — шипит на меня Кудряха, пока я складываю стопку на ресеп и прошу записать их на имя Карины Снежиной.

Забавно, что она никуда не уходит, продолжая чертыхаться под нос и сверлить меня злобным взглядом.

Вываливаемся в коридор.

— Отдай мои книги, — требует Кудряха сердито.

— А волшебное слово?

— Быстро!

Молча продолжаю ждать.

— Просто. Отдай. Мои. Книги. Алекс, — цедит она, складывая руки на груди.

— Сложно? — поворачиваю к ней голову.

— Что? — она обескураженно подвисает и даже забывает, что секунду назад хотела отобрать у меня свои книжонки.

— Сложно было назвать меня по имени? Тошнит? Голова кружится? — спрашиваю, зажимая пять бесполезных для меня томов подмышкой.

Бумагу я читаю редко, но у меня есть план. И как любой план, он начинается со стратегии. Если этой козе нужен повод, чтобы продолжать со мной общаться… что ж, я его только что создал!

— В трусах пожар? — добавляю провокационно, и Кудряха наконец отмирает.

— Ты ненормальный!

— А ты повторяешься, — не могу сдержать улыбку, наслаждаясь ее реакцией.

Кудряха, осмелев, тянется ко мне в попытке забрать свое. Поднимаю книги над головой.

— Неа. Это я оставлю в залог.

— Какой еще залог? — рычит она, сердито сведя брови.

— Твоей доброй воли… — делаю паузу для эффекта, ловя ее свирепый взгляд. — …и нашего дальнейшего общения.

Кудряха выразительно демонстрирует закат глаз, но уже не спорит. Молчит, сжав губы в одну линию.

Выходит, этот раунд — снова мой. Чекпоинт: Алекс — 2, Кудряха — 0.

Меняю тактику. Сбрасываю обороты борзоты, включаю мнимое миролюбие. Голос — ровный, почти дружелюбный:

— Диктуй номер.

— Зачем еще? — ершится, поглядывая по сторонам.

Да, детка, у нас появились зрители. Пара ботанов застыли у входа в библиотеку и не сводят с нашей парочки глаз. Публика Кудряху явно нервирует, и я дожимаю:

— Чтобы слать тебе дикпики, конечно же.

— Пошляк!

Ухмыляюсь во весь рот и показываю ей свою добычу:

— Тогда готовься к тому, что я верну из со своим автографом. — На секунду умолкаю, чтобы добить контрольным: — И расписываться буду… членом. На каждой странице. Ты сгоришь со стыда, когда будешь объяснять нашей библиотичке историю этих отпечатков…

— Ты гребаный извращенец! — пищит Кудряха, и румянец заливает ее щеки, шею и грудь.

Прелестно.

— Я тоже без ума от тебя, детка! — Развожу руками. — Давай, я жду.

Секунду Кудряха раздумывает. Вижу, как в ее голубых глазах мелькает расчет, а потом — озорная искра. Губы складываются в ехидную улыбочку.

И она выстреливает очередью… на китайском.

Бегло, без запинки «шушукает» эту тарабанщину.

— Надеюсь, все запомнил, любимый? — спрашивает она сладким голоском, едва заметно поднимая бровь.

И, не дожидаясь ответа, довольная собой сваливает в закат.

Мозг, заточенный запоминать любую информацию, пытается воспроизвести этот странный, мелодичный шифр.

Пиздец!

На этот раз я не собираюсь за ней бежать. Просто смотрю ей вслед.

Чувствую странную смесь из досады… и уважения.

А ты та еще штучка, Карина Снежина!

Чекпоинт: Алекс — 2, Кудряха — 1.

Но я же обещал тебя удивить?

18. Кара. Он мне не нравится!

— Он прям так и сказал: «Ты мне нравишься»? — Поля недоверчиво косится на меня, ее брови почти улетают к линии роста волос.

Киваю, все еще ощущая под ногами зыбкую почву этого театра абсурда.

— Ты сама веришь в эту чушь? — она не отстает, и я громко, почти истерично, фыркаю, пытаясь сбросить наваждение:

— Вот еще! Нет, конечно. Он меня бесит! Так бы и придушила этими руками!

Я строю зверскую мину и скручиваю пальцами воздух. При этом представляю на его месте шею, на которую прикручена башка дерзкого мажора.

Поля заливисто, звонко смеется, но резко обрывается. Она воровато оглядывается, сканируя пространство, будто ожидает увидеть в тени тополей высокую, широкоплечую фигуру Беса.

— Ну да… только полная идиотка поведется на такой развод. — Качает она головой. Ее голос звучит резко, с неприкрытым скепсисом. — Слухов море ходит. За эти три года Бес сменил столько девчонок — считать устанешь. Кто-то даже трепался, что одна после него чуть в психушку не угодила — бедняжка не смогла пережить, что он ее бросил как использованный презик. — Морщится, произнося это. — Фу! Это почти цитата. Но Бес, и правда, умеет так обращаться… как с вещью. Играет. Ломает.

Рациональная часть меня соглашается с Полей. Во всем. Абсолютно.

Интерес Беса странный, нелогичный… Он сам — взрывной. Хаотичен, как ураган, и также разрушителен. И вообще, он мне не нравится!

Он воплощает в себе все то, что я презираю в людях: наглость, вседозволенность, грубость, цинизм.

Его слова — явно часть какой-то грязной игры, правила которой я не знаю.

Но есть и другая часть меня. Маленькая, глупая, запрятанная так глубоко под слоями самоконтроля, дисциплины и всех «надо» и «через не-могу», что я почти забыла о ее существовании. Эта часть верила в бескорыстность, в искру первого взгляда, в розовых пони и хеппи-энды.

И она, оглушенная годами сурового спорта, где не было места ничему, кроме победы и боли, вдруг жадно зацепилась за эти три простых, как скольжение по дуге, слова:

«Ты мне нравишься».

У меня за всю жизнь не было ничего похожего на серьезные отношения. Профессиональный спорт с его каторжным режимом, постоянными сборами, тотальным контролем над телом и мыслями — он не терпел конкуренции. Любовь была роскошью, на которую не было ни времени, ни сил, ни разрешения. Только лед, прыжки… и «золото». И вот теперь, когда золота нет, а лед стал зоной отчуждения...

Оказывается, этой розовой, наивной и чертовски эгоистичной части меня дико польстило это внезапное, грубоватое признание самого харизматичного мажора универа.

Даже сквозь толщу недоверия и злости пробился теплый, стыдный лучик удовольствия.

Неужели я такая дура?

Мысль пронзает, как зубцы лед, заставляя сбиться с шага.

А как иначе объяснить, что вот уже добрых десять минут слова Беса — эти клятых слова — продолжают крутиться в голове навязчивой каруселью.

И всякий раз, когда я их ловлю, происходит одно и то же: сердце дергается, как пойманная рыбка на крючке, щеки вспыхивают предательским жаром, а в груди растекается что-то густое, сладкое и приторное до тошноты — будто выпила стакан неразбавленного сиропа.

«А что, если Поля права?» — холодная волна страха гасит внутренний пожар. На смену ему приходит что-то темное, тревожное.

Что, если цель Беса — унизить меня, доказав свое превосходство? Заставить поверить, а потом — посмеяться, показав всем, как легко олимпийскую чемпионку превратить в дуру, мечтающую о внимании местного принца-негодяя?

Чертов Бес. И его чертово «нравишься»... Оно висит в воздухе плотным, ядовитым облаком и отравляет мои мысли.

И самое ужасное — я не знаю, как вытравить эти слова из головы.

😈❌👩🏼

19. Бес. Клоуны

— Дарю, — протягиваю стопку книг Тиму.

Друг отстраняется от меня, как от прокаженного, округляя глаза:

— Нахрена мне твоя макулатура?

Пацаны тут же подхватывают, ржут как кони.

— Бес, тебе ветром мозги выдуло? — Сева приглядывается к корешкам книг. — Латынь, бро?

— Не хватает окуляров и будешь вылитый задрот! — посмеиваясь, поддакивает Камиль.

Тим, найдя новую волну для подъеба, оживляется:

— Ты решил нашу фигуристочку впечатлять оценками?

Его голос становится слащаво-пошлым.

— А минетик она тебе оформит за «хорошо»… или даст себя натянуть только за «отлично»?

Под дикий ржач он закатывает глаза и дергает бедрами, имитируя акт.

Внутри что-то срывается с тормозов. Злость, черная и едкая, заливает все.

Я пихаю ему книги прямо в живот, заставляя охнуть и споткнуться:

— Завязывай с этой хуйней, Сафа! Заебал, блять!

Тим затыкается. На его лице ехидная ухмылка.

— Окей, бро, не агрись! — Он поднимает руки в мнимой обороне, подначивая: — Ты еще скажи, что рили втюрился в эту кучерявую овцу. Вот тогда я поверю, что мир сошел с ума.

— Ты больной? — Задираю вопросительно бровь и скидываю книги на капот его тачки. — Нахуя она мне?

— Откуда мне знать? — Тим пожимает плечами и театрально разводит руки. — Вдруг это судьба…

Он делает паузу и с хищной улыбкой кивает на мой байк. — … и дяде Тиму не обрыбится Дукатти. Ведь правда, пацаны?

Бросаю острый взгляд на Севу и Камиля.

— Сафа рассказал про ваш спор, — подтверждает Панченко мои подозрения, слегка ухмыляясь. — Ауф!

— Я на тебя поставил, бро! — весело говорит Камиль и хлопает меня по плечу. — А Панченко, кстати, предатель — на стороне девчонки, каблук!

Сева шуточно пихает Камиля в плечо:

— Да харе! Лапуля огонь! Я с поп-корном посмотрю, как она даст Лексу просраться.

Со смешками и подъебками парни срываются в импровизированный спарринг. Они кружат вокруг тачки, обмениваясь ударами вполсилы, толкаются и ржут, как идиоты.

— Черти, вы еще и на меня ставки сделали? — охуеваю, но адреналин ищет выход. Я влезаю в их «бой» и помогаю завалить Севу мордой на капот.

— Неспортивное поведение! — орет Тим, сложив ладони рупором. — Брейк! Дисквалификация!

— Завалим рефери? — кидаю Камилю, и мы с диким гоготом набрасываемся на Тима.

Бесимся и тузим друг друга, больше для ржача.

В порыве кто-то задевает книги, и они с грохотом валятся на асфальт.

— Блять! — Выругавшись, бросаюсь их поднимать.

— Да че ты трясешься над ними? — сверху раздается запыхавшийся голос Тима. — Это че… из библиотеки книги? Реально! Чувак, да я тебя боюсь!

— Не обоссысь от страха! — подъебываю и поднимаю последний том. — Кинь пока к себе в тачку, я вечером заеду, заберу.

— Не, пацаны, вы видели?! — Тим делает страшные глаза, поворачиваясь к Севе и Камилю, которые смотрят на нас с усмешками. — Еще немного — и мы потеряем нашего бойца! О, что любовь делает!

Он картинно хватается за сердце и сползает по капоту бехи на асфальт.

— Клоуны, — раздается спокойный с издевкой голос Чумы. — Репетиция перед гастролями?

Резко поворачиваюсь к нему.

Неспешной, пружинящей походкой идет по парковке в компании двух здоровых парней из сборной по баскету. На плече — спортивная сумка. На роже — глумливая ухмылка.

В башке мгновенно вспыхивает картинка: столовка, Чума рядом с моей Кудряхой.

Кровь ударяет в виски с такой силой, что мир на секунду плывет.

Он тот, кто посмел подойти к моей добыче.

Ярость, которую я еле сдерживал весь день, находит наконец точку приложения.

Ты-то мне и нужен!

👿📚🏀

20. Бес. Уязвимое место

Чума проходит мимо, не ускоряя шага.

Сцепляемся взглядами. В его — ядовитая насмешка, в моем — обещание размазать его сопли об асфальт.

Тело напрягается, готовое рвать, руки сжимаются в кулаки.

— Уродов в труппу не набрали. Хочешь sold out на свою рожу? — голос мой звучит низко, хрипло, как скрежет ржавой цепи.

Чума останавливается, медленно разворачивается.

— Твой батя слишком мягко тебя дрессирует, — отбивает под смешки своих спутников.

— Че ты щас сказал? — Ярость переполняет меня, потому что мразь задел за живое.

Я делаю пару шагов навстречу, останавливаясь на расстоянии удара. Неотрывно смотрю в глаза Чуме.

«Читай свой приговор, упырь», — вклачиваю взглядом месседж.

— Слишком много себе стал позволять, мудила. — бычу, раздувая ноздри. — Или забыл, как год назад ходил в корсете как баба и стонал от боли? В этот раз я тебя не пожалею, — произношу отчетливо. С угрозой.

Тишина на парковке становится гробовой. Даже пацаны за моей спиной замирают.

На лице Чумы — вежливая маска. Но в глазах мелькает что-то дикое, звериное — утырок прекрасно помнит, как я пересчитал ему ребра. Помнит и очень хочет взять реванш.

Давай, дай мне повод!

— Боль — временна, Бессонов, — произносит он ровно, но в голосе звенит сталь. — А глупость… она вечна.

Его взгляд намеренно, медленно скользит в сторону моего байка, а потом возвращается ко мне. Холодный. Расчетливый.

— Особенно, когда кто-то лезет не в свое дело и мнит о себе… слишком много для породистого щенка.

Издевательские смешки чепушил заглушает ток крови в ушах.

— Лекс, не ведись, он же тебя провоцирует! — доносится озабоченный голос Тима.

На роже Чумы появляется кривая усмешка.

— Слушайся старших, щеночек… — этот уебан продолжает скалиться, и мне очень хочется поправить его улыбку.

— Не проецируй на меня свои детские обидки, ублюдок, — парирую, жестко добивая: — Никто не виноват, что тебя родила шлюха и бросила, а папка спустя годы вдруг вспомнил и признал.

Впервые за весь разговор я вижу, что пробил брешь в броне — на усыпанных веснушками щеках Чумы расцветают красные пятна гнева, ноздри дрожат.

— И раз уж ты так любишь аналогии с псами, — произношу с издевкой, — то вспомни поговорку про черного кобеля.

Я понижаю голос:

— Сколько не рядись в брендовые тряпки, не пихай всем бабло в задницы — ты так и останешься отбросом, которого из милости забрали с помойки.

Я жду, что сейчас он сорвется и даст мне повод, выпустить своих демонов. Но чертов гоблин стоит и прожигает меня своими рыбьими глазами.

— Ты вряд ли поймешь… — зачем-то несет он какую-то муть, но мне до звезды вся эта хрень.

Перебиваю, жестко припечатывая:

— Если не хочешь остаток жизни провести в инвалидной коляске, не лезь на мою территорию, Чумаков. Сегодня ты подкатил свои шары не к той телке. Еще раз тебя увижу с ней рядом — переломаю тебе позвоночник.

Краем глаза замечаю Жучку. Та уверенно цокает сюда и неодобрительно поглядывает на нашу компашку. А, ну точняк — ее тачка припаркована рядом с бэхой Тима.

Прыгай от радости, урод, тебе сегодня нихуево везет!

Бить рожу при Жучке — табу. Эта стерва быстро настучит ректорше. А та явно не восторге, что я трахал ее внучку.

Разворачиваюсь, собираясь зафиналить этот диалог, когда в спину летит:

— У всех есть… уязвимые места. Даже у таких непотопляемых идиотов, как ты, Бес. Особенно у них.

Мозг взрывается белым шумом. Уязвимые места. Это он о Кудряхе?

👿❌🏀

21. Бес. Нокдаун

— Чо ты несешь?

Чума, чуть склонив голову, изображает раздумье.

— Твоя младшая сестренка… Алисия, кажется? Сколько ей сейчас? Семнадцать?

У меня от ахуя в ушах звенит.

Леська. Он про мою Леську!

Слова пробиваются как сквозь фильтры.

«Красивая малышка».

«Добыча для любого… обиженного жизнью мудака».

Чума произносит это все с фальшивой жалостью.

— Мир так жесток. Особенно, когда ее братец слишком громко лает и слишком далеко зашел. — Его глаза впиваются в меня, как ледяные шипы.

Срываюсь и хватаю его за грудки.

— Повтори, чо ты вякнул про сестру?!

— Я, лично, с соплячками не вожусь. Но ты же знаешь, как быстро летают сплетни в нашем городе. До кого-нибудь обязательно долетит, что девочка созрела…

Красная пелена перед глазами. Рациональность только что сгорела дотла. Осталась только слепая, убийственная ярость и мерзкая, торжествующая рожа Чумы.

Реакция мгновенная.

БАМ!

Мой кулак, сжатый до хруста, со всей дури врезался ему в челюсть.

Нокдаун!

Чума на асфальте, тянется руками к башке.

Я уже на нем. Пригвождаю коленом к земле, хватаю за майку и с размаху бью еще раз в то же место.

Кровь брызжет из разбитой губы в разные стороны.

Вокруг ругань, крики. Чьи-то руки пытаются меня оторвать от Чумы.

Где-то истошно визжит Жучка.

Похуй на всех.

— Повтори! — ору я, прижимая его голову к грязному асфальту, кровь пачкает пальцы. — Скажи про нее еще раз, падаль!

Я чувствую, как слюна и ярость брызжут изо рта.

Чума не сопротивляется. Хрипит, захлебываясь кровью, но в его безумных глазах не страх — ненависть. И… темное торжество.

Сплевываю рядом с его башкой.

Гребаный выродок.

— Видишь… какая ты… пред… сказуемая… мразь… — выдыхает он, ухмыляясь кровавой пастью.

— Тронешь ее… — Я трясу его так, что зубы стучат, — хоть волос… с головы… и я тебя… не просто прикончу… — Впиваюсь взглядом в его мутные глаза. — Я твои мозги размажу!

Железные руки Севы впились в меня, оттаскивая от Чумы с нечеловеческой силой.

— Бес! Хватит! Отпусти его!

— Боже! Бессонов, Чумаков, что вы здесь устроили?! — верещит Жучка, сверкая глазами и прижимая к себе сумочку.

Чуме помогают встать.

Пошатываясь, он вытирает тыльной стороной ладони кровь с лица. Дышит со свистом, но смотрит на меня с тем же ледяным презрением и... удовлетворением.

— Все в порядке, Анна Павловна, — он гнусавит, обращаясь к ней. — Просто дружеская беседа…

— Беседа? Беседа?! Вы совсем озверели, Александр, — Жучка прожигает меня взглядом. — Я жду объяснений! Сейчас же! В моем кабинете! Оба!

Резво развернувшись, Жучка направилась в сторону корпуса.

— Угомонись, Бес, — прохрипел насмешливо Чума, поправляя порванный воротник. — Я же сказал — с соплячками не связываюсь. Просто… просветил. — Он сплевывает кровавую слюну на асфальт у моих ног. — Удачи. Похоже, тебе ее не хватает.

Я смотрю в его спину.

Моя ярость сменяется ледяной, тошнотворной пустотой и первобытным страхом. Ублюдок только что показал — он знает, где моя ахиллесова пята.

😵🥊👿

22. Кара. Кристалл

Волна до боли знакомых ощущений обрушивается на меня, едва мы попадаем в фойе Кристалла. Огромное светлое пространство из белого мрамора и стекла наполнено гулом голосов и снующими туда-сюда в этот час людьми.

Пересекаем его по-диагонали и попадаем в сеть переходов и лестниц.

Тянет под ложечкой при виде группы девушек в тренировочной форме. Волосы собраны, щеки раскраснелись, а на ногах коньки с защитой на лезвиях. Они весело переговариваются у кулера с водой, стреляя по сторонам глазами.

Я тоже была такой…

Сглатываю болючий комок в горле, натягиваю на лицо улыбку и спешу за Полей.

Она ведет меня на одну из арен мимо тренировочных залов и раздевалок.

Я замираю у входа, жадно втягивая холодный воздух. Говорят, лед не пахнет. Но для меня он всегда пах домом.

Окидываю взглядом пространство и вслед за Полей спускаюсь между рядов трибун.

Останавливаюсь у бортика. Ногтями непроизвольно впиваюсь в ладони. Сердце колотится, как сумасшедшее.

Колено отзывается призрачной, но знакомой ломотой. Я машинально кладу на него руку, будто могу успокоить старую травму.

— Все нормально? — Поля с сочувствием смотрит на меня.

— Порядок, просто потянула связку, — выдавливаю я, отрывая взгляд от сияющей белизны арены. — Просто... давно не была в таких местах.

На льду кипит жизнь. Но это не привычные элементы фигурки, а хаотичная, агрессивная энергия хоккея.

Ребятишки — едва ли старше Яры, но уже с серьезными лицами — носятся по льду, сталкиваясь, разгоняясь и с воинственными криками посылая шайбу в ворота противника.

Здесь главенствуют скорость, сила и грубость.

Полная противоположность тому миру, который я знала.

Поля комментирует для меня некоторые моменты игры. Чуть позже мы со смешками спорим, чей экип дороже, и приходим к выводу, что самый дешевый спорт — лежать на диване в обнимку с чипсиками.

Пока мы весело болтаем, скольжу взглядом по юным метеорам, их родителям в первых рядах, как и мы ожидающих окончания тренировки, перескакиваю на трибуны… И тут замечаю его...

У дальнего борта, рядом с тренером, сложив руки на груди стоит высокий парень. Лет двадцати. Атлетичное телосложение выдает спортсмена даже под белым бомбером. Темные волосы, скулы, решительный подбородок.

Вместе с тренером он следит за игрой, иногда что-то кричит игрокам. Явно свой в доску.

Но его взгляд... он периодически отрывается от льда и скользит в нашу сторону.

На меня — бегло, оценивающе. А вот на Поле задерживается дольше, заметно дольше.

Легонько толкаю Полю локтем в бок.

— Поль, это кто? Ты знаешь его? Он на тебя пялится.

Поля переводит взгляд к «нашему» наблюдателю и вздрагивает, как пойманная на месте преступления. Ее щеки мгновенно заливает яркий румянец.

Она резко отворачивается, начиная теребить рукав своей кофты, будто ничего в жизни интереснее нет.

— Да... – выдыхает она, голос вдруг становится тихим, смущенным. — Это Захар. Захар, да… Удалов. Он западающий… Ой, в смысле, нападающий! Нападает на всех… — Полин бессвязный лепет резко обрывается, а она стыдливо прикрывает ладошкой лицо. — Боже, что я несу?!

— Он тебе нравится? — вырывается вдруг у меня.

Глаза Поли становятся в пол-лица, а щеки уже пылают, как олимпийский факел.

— Да ты что-о-о?! Нет, конечно! — восклицает она слишком громко и тут же бросает испуганный взгляд в его сторону Захара.

— Извини, глупость сморозила. — Примиряюще касаюсь ее плеча. — Ваш Бес на меня плохо влияет…

— Нет, нет, нет! Он уже твой, — вдруг хихикает Поля. — Забирайте, государство не обеднеет.

— Обойдусь! — морщусь, вспоминая, как Бессонов мерзко себя вел вчера. — Пусть кто-нибудь другой владеет этим оружием массового поражения!

Тихонько ржем над шуткой.

Стреляю глазами в сторону противоположного борта и склоняюсь к Поле:

— Между прочим, «твой» западающий, кажется, решил протереть в тебе дыру. И, кажется, у него к тебе личный интерес.

— У него этих интересов… полгорода. — Поля картинно закатывает глаза. — Он часто тут бывает после своих тренировок... Смотрит, как младшие занимаются. Марат Аязович, рядом который, их тренер и его дядя.

Киваю, слушая Полин рассказ.

— Он раньше за национальную лигу играл, а потом в родной город вернулся. Собрал вокруг себя пацанов, команду сколотил. Львы рвутся в молодежную лигу, и пока удача на их стороне…

— А говоришь, что мало разбираешься в хоккее, — с улыбкой замечаю я.

— Это не я. Это Степка все… он болеет хоккеем. Мечтает получить клюшку из рук самого Овечкина! Ой, было время, он спал с шайбой под подушкой! — Поля прыскает в кулачок и кивает в сторону льда, где шустро перемещаются юные «львята»: — А вон и Степка!

Тренировка заканчивается гудком. Толпа мальчишек гурьбой хлынула к выходу со льда, грохоча коньками по резиновому покрытию.

Степа — раскрасневшийся, в шлеме, как маленький космонавт после высадки на враждебной планете, пробирается к нам. Его круглое лицо сияет от восторга.

Увидев сестру, Степа расплывается в щербатой улыбке:

— Поля! Прикинь, я сегодня дважды забил! — кричит он.

— Малорик! — Поля задорно дает брату «пять» и помогает стащить шлем и защиту. — Мы подождем тебя в фойе? Только никуда не пропадай!

— Ладно-о! — Степа убегает в раздевалку, а мы двигаемся на выход из арены.

У автомата с напитками берем по стаканчику горячего чая. Отогреваемся и болтаем о пустяках.

Такой контраст после напряженного противостояния с Алексом и тягостных воспоминаний на льду.

Удивительно, но с Полей очень легко. Она теплая и уютная, как ласковое весеннее солнышко.

— Знаешь, у меня такое чувство, будто мы с тобой знакомы всю жизнь, — признается она, и я чувствую, как меня топит в положительных эмоциях.

— У меня тоже, Поль! — с жаром соглашаюсь, делаю глоток безвкусного чая, а потом выпаливаю: — Жаль, что я встретила первым Беса, а не тебя!

— Его проще игнорировать, чем с ним воевать. Из клуба феечек Винкс, он самый вредный. Остальные — терпимо.

— Да уж. Так себе члены! — Не сдерживаю издевательского смешка.

Бес — та еще феечка. Злая и беспощадная.

Поля понимающе кивает:

— Ничего, остался всего-то месяц. А там — майские праздники, зачеты, экзамены и целое лето без всяких придурков.

Мысль, которая не давала мне весь день покоя, наконец трансформируется в вопрос:

— Поль, ты говорила про касты. Привилегированные, неприкасаемые… А в какой из них ты?

23. Кара. Бабочки

— Прости, я все время забываю, что ты не в курсе! — Поля со смущенной улыбкой картинно хлопает себя по лбу.

Ее взгляд становится чуть-чуть отстраненным, когда она говорит:

— Я… где-то посередине, наверное. — Хмыкает. — На обочине их игр. Мой папа — профессор физических наук. Преподает в нашем же универе. А декан нашего факультета — его давний друг, еще со студенческой скамьи.

Поля пожимает плечами.

— Это не делает меня «золотой», как Бессонова или ту же Лапину. Но это дает некую… неприкосновенность. Они считают меня папиной дочкой, но знают, что если меня тронуть, будут проблемы не только у них, но и их родителей. Это скучная взрослая возня, но она работает. Я просто… вне их поля зрения. Что-то типа невидимки. И мне так комфортнее.