Кара для мажора. Поспорить на любовь

Не с первого раза разбираю подпись: «Сенсация! Карина Снежина и Марк Абрамов – Олимпийские чемпионы! Российская пара сотворила чудо на льду Ванкувера!»

Олимпийская чемпионка.

«Тебе пизда, брат!😈» — не унимается Тим.

Шлю его на хуй, ощущая как просыпается азарт.

Карина, значит?

Жди меня, дорогая.

👿🏍️❄️

12. Кара. Бес, значит?

Первую пару сижу как на иголках.

Мне все время кажется, что шепотки за спиной — обо мне. Неприятное, зудящее чувство проходит только к концу второй пары.

Напряжение спадает, как обычно, в такие моменты просыпается голод, и я решаю сделать вылазку в местную столовую.

Народу — тьма.

Игнорируя фастфуд, ограничиваюсь безопасным на вид салатом из огурцов и помидоров и коробочкой яблочного сока.

Столик у стены — так удачно расположенный подальше ото всех — как раз опустел, и я поспешила его занять.

В последние сутки ко мне слишком много внимания, и это бесит.

Я чувствую их. Взгляды. Любопытные, наглые, оценивающие.

Сохраняя внешнее спокойствие, продолжаю есть безвкусный салат, по привычке в уме подсчитывая калории.

Несколько раз четко улавливаю свою фамилию.

Началось.

Если вы думаете, что меня в лицо знает вся страна — вы ошибаетесь. Без своего сценического образа с ярким макияжем и зализанными в тугой узел волосами я — обычная девушка.

У меня не вытатуированы на лбу пять олимпийских колец. За мной не бегают по пятам фанаты умоляя об автографе и не бросают вслед мягкие игрушки. Моей фамилией не названы улицы или скверы, а имя не дают новорожденным девочкам.

Нет, те ребята, кто в спорте, конечно, меня знают.

Но, давайте будем честны, это не многомиллионная армия, какой может похвастаться какая-нибудь популярная девочка из нельзяграма с кучей смешных рилсов.

Время не стоит на месте. После моей «отмены» прошло больше года. За это время в мире произошло слишком много событий, чтобы кто-то продолжал следить за одной оступившейся фигуристкой.

И если мое имя и всплывает в разговорах, то только в паре с просранным золотом в Ванкувере. Первое место тогда отдали японским фигуристам.

— Привет. Можно к тебе? — раздается рядом.

У моего стола с подносом в руках застыла миловидная шатенка.

— Все места заняты, — продолжает она с извиняющейся улыбкой.

— Да, конечно, — киваю я, убирая рюкзачок со свободного стула.

— Спасибо! Я Полина, кстати, — представляется она, усаживаясь рядом. — Можно просто Поля.

— Карина, можно просто Кара, — отвечаю в тон.

— Ты новенькая, да? Я тебя видела на социологии, — Поля склоняется чуть ниже. — Когда ты при всех опустила Беса. Дерзко, кстати. Давно его никто так не посылал, — шепчет она восторженно.

Я лишь пожимаю плечами, вонзая вилку в кусочек безвкусного огурца.

«Послала» — это громко сказано.

Бес, значит? Ему подходит это прозвище.

— А что, этот Бес из касты неприкасаемых? — Заламываю бровь и делаю пальцами кавычки.

Поля фыркает:

— Скажешь тоже! У нас тут не Болливуд! — Ее улыбка становится шире. — И если уж делить всех на касты, то Алекс Бессонов со своими дружками из небожителей. — Она повторяет мой жест с кавычками.

— Вон они, кстати, сидят.

Поля едва заметно мотает головой в сторону стола с большой компанией за ним, а я чуть не роняю вилку.

Он здесь!

Я перебегаю глазами с одного лица на другое, но…

— …но Беса что-то не видно, — новая знакомая будто читает мои мысли. — Хотя он редко когда к первым парам появляется. А его дружки... Вон тот, белобрысый и с татухой на шее — Тимофей Сафонов. Бабник и шутки у него всегда ниже пояса. У его отца медицинские центры по всей стране. Слева… с бритым затылком — Всеволод Панченко. Наследник алмазной империи. Боксер, но говорят, что его несколько раз видели на боях без правил. Жуткий он какой-то. Тихий с виду… а как подумаю, что он одной левой уложить может… Б-р-р. — Поля передергивает плечами. — Смазливый шатен в красном худи — Камиль Хасанов. Он…

Поля поджимает губы и отводит взгляд.

Кошусь в сторону мажоров. Этот Хасанов как раз заливисто смеется, пихая в плечо парня с большим родимым пятном на щеке.

— Все нормально? — уточняю у притихшей Полины. — Он тебя обидел? Хочешь, я ему тоже фак покажу? Или вылью сок прямо в лицо. Мне не сложно.

Она несмело улыбается:

— Не нужно. Но, спасибо, я оценила твою доброту.

— Ты не сказала, чем знаменит его папочка. — Делаю глоток сока. — Я же верно подметила, что все они — детки богатых родителей? У этого Камиля тоже предок алмазы добывал?

Поля качает головой, и ее хвост на макушке подпрыгивает в такт:

— Нет, у него дед дипломат, а папа прокурор.

— А Бес? — вдруг вырывается у меня.

— У его отца крупный строительный бизнес, если я правильно помню, — Поля хмурится, а потом громко вздыхает: — Алекс из этой золотой четверки самый опасный. Будь с ним осторожна. С виду он, конечно, красавчик. Но… — она делает паузу, будто подбирает слово, — он непредсказуемый. И привык получать то, что хочет. Здесь каждая вторая девчонка мечтает залезть к нему в постель…

— А каждая первая в ней уже побывала, — не удерживаюсь от шпильки в адрес придурка.

Поля прыскает в стакан с компотом, я тоже не сдерживаю улыбку.

Вот как. Выходит, вчера я оттоптала нежное самолюбие местному принцу.

Умеешь ты, Риш, находить приключения на свою задницу!

— В общем, все они не простые мальчики, а золотые, — весело говорит Поля.

— От которых стоит держаться подальше, — заканчиваю за нее мысль.

Я в принципе и не планировала сближаться. Тем более с таким наглецом, как этот Бес.

🥗🤫😈

13. Кара. Та самая

Пока Поля приканчивает свой обед, я кошусь в сторону компании. Неожиданно блондин, которого Поля назвала Тимофеем Сафоновым, поворачивает голову. Он ловит мой взгляд и нахально мне подмигивает.

Отвожу свой и напарываюсь на неприязнь в глазах брюнетки со стильным каре. Она что-то говорит своим подружкам, и те как по команде косятся в мою сторону. Это что за коллективный хейт?

— Поль, а ты не знаешь девушку, которая сидит за столиком у окна? Стильно одетая, с карешкой и…

— Брюнетка со стервозным выражением на лице? — Поля удивительно точно описывает ее.

— Ага.

Взгляд ее становится осторожным.

— Это Вика Лапина. Внучка ректорши и та еще заноза в заднице.

— С ней тоже лучше не связываться? — решаю схохмить, но к моему удивлению Поля серьезно кивает:

— Именно. Она издевается над девчонками не ее круга и считает Беса своей собственностью, — Поля понижает голос до шепота. — Она злая, как оса. И мстительная. Если она увидит, что Алекс на тебя обратил внимание... Тебе это может не понравиться.

— Пусть тогда наденет на него ошейник и держит поближе к ноге, — бравирую, деланно пожимая плечами.

Отлично. Мажор-хам, приятели ему под стать и ревнивая стерва с манией величия. Ну просто фантастические твари. И я в среде их обитания.

— Знаешь, — произношу я с горьковатой усмешкой, отодвигая пустую тарелку. — Я начинаю чувствовать себя неуклюжей Беллой Свон в этом сумеречном городке. Осталось только нарваться на парочку вампиров.

Поля отзывается тихим серебристым смехом.

— Тогда я чур буду Элис! — объявляет она. — Милой и чудаковатой.

Компания девиц с Лапиной во главе проходит мимо нас.

— Та самая… ага… Снежина… допинг… слышала, у нее была предельная концентрация… — доносятся до меня обрывки их разговоров.

Замираю. Все внутри сжимается в тугую пружину.

«Я ничего не принимала!» — хочется закричать, как тогда, в Ванкувере, когда моя проба неожиданно показала запрещенный препарат. Мне никто не поверил. Повторная проба подтвердила допинг, а я навсегда утратила доверие тренера, команды, друзей.

Нет, Каргина не сказала мне этого прямо. Но я чувствовала, что больше не могу рассчитывать на ее хорошее отношение ко мне.

А потом, через месяц, выполняя сложную поддержку, Марк запнулся, и я рухнула на лед. В тот вечер моя карьера закончилась.

— Ты... — Поля мнется и, прикусив губу, уточняет: – Ты правда та самая? Карина Снежина?

Вот оно.

Я киваю, не глядя на нее, ожидая потока вопросов.

— Мой младший брат фанатеет от хоккея, — произносит Поля неожиданно просто, как будто мы говорим о погоде. – А мама обожает фигурное катание. Она болела за тебя на чемпионате Европы и на Играх. Ты была невероятна! — В ее голосе нет ни жалости, ни любопытства к скандалу. Только искреннее восхищение.

Неожиданный комок подступает к горлу. Я хватаю сок и делаю вид, что пью.

— Спасибо тебе, Поль, — выдавливаю я.

Вкладываю в это простое слово всю свою благодарность за то, что она проявила такт.

— Как тебе препод по инглишу? Скажи, настоящий зануда! — Поля легко переводит тему, и я подхватываю.

Мы болтаем еще пару минут о непростых буднях студенток третьего курса, когда рядом с нами появляется высокий рыжий парень. На симпатичном лице широкая улыбка, но слишком светлые глаза пугают.

14. Кара. Он всё слышал

— Прекрасного вам дня, леди, — произносит он удивительно мягким, даже приятным голосом.

И вроде обращается к нам обеим, но смотрит только на меня.

— Разрешите представиться? Антон Чумаков. Я имел удовольствие видеть вас на социологии… — Он слегка склоняет голову, а потом продолжает уже веселым тоном: — Все, девчонки, простите, но у меня словарный запас этой высокоранговой чуши закончился! Аж зубы свело.

Невольно улыбаюсь и вслед за Полей представляюсь.

— Снежина, да? Мы с тобой коллеги, выходит, — кивает Антон.

В его глазах мелькает что-то неуловимое. Не восхищение, как у Поли. Что-то другое. Любопытство?

— Тоже фигурка? — не скрываю своего удивления, оглядывая крепкие руки парня и его внушительный рост. — Или хоккей?

— Неа, баскет. Предпочитаю крепко стоять на ногах, а не отбивать задницу об лед. — Антон показывает в улыбке ровные белые зубы и достает из кармана джинсов яркие флаеры. — Вот. У нас в субботу матч. Будем политех рвать. Если интересно... — Он кладет билеты на стол рядом с моим подносом. — Буду рад вас видеть в числе наших болельщиц.

Не дожидаясь ответа, Антон кивает и пружинящей походкой направляется на выход из столовой.

— Обалдеть! — через минуту выдыхает Поля. — Ты становишься популярной! Сначала Бес, теперь Чумаков...

— Он был довольно мил, — осторожно начинаю, но тут Поля смотрит на часы и подскакивает на месте:

— Ай, опаздываем! Лазарева никого не пускает на семинары после начала…

После этой пары я решаю дойти до библиотеки, и Поля идет со мной за компанию, охотно делясь местными сплетнями.

— Ты после куда? — интересуется она.

— Не знаю. Домой, наверное. Я тут ничего не знаю. — пожимаю плечами. — А есть какие-то предложения?

— Меня мама попросила братишку с секции забрать. Хочешь составить мне компанию?

— Я не против. Далеко? — Останавливаюсь у двери библиотеки.

— Нет. Пару остановок от универа, — тут же радостно тараторит Поля. — У нас очень крутой ледовый дворец! «Кристалл» после реконструкции не уступает столичным… Ой!

Поля резко замолкает, ее глаза становятся большими, как плошки.

— Я дура, Карин! Прости меня! Не подумала… вдруг тебе не хочется…

Качаю головой:

— Все нормально.

Я давно не выходила на лед. Не из страха. Из-за ощущения, что он больше не принадлежит мне.

Сжалось сердце. Но... не от боли. От какого-то давно забытого трепета. Как после долгой разлуки с другом.

Поля осталась ждать меня у выхода, пока я бродила между стеллажами, выискивая нужные учебники и методички.

Неожиданно в одном из томов мне попалась кем-то забытая закладка с забавной мордочкой щенка.

И я вдруг вспомнила. Свою же шутку про зоопсихологию. Ту самую, которой я пригрозила Бессонову в день нашей первой встречи.

Уголки губ сами собой дрогнули. Идея созрела мгновенно.

Сзади раздались негромкие шаги Полины.

Да, она же говорила, что тренировка брата заканчивается в три, а я тут хожу-брожу.

— Я все! — говорю, складывая последний том к той стопке книг, что я набрала. — Давай только забежим в книжный после ледового, я, кажется, придумала, что можно подарить этому придурку Бесу. Там наверняка есть руководство по дрессировке щенк..

Я оборачиваюсь и слова застревают в горле. Алекс Бессонов без улыбки смотрит на меня. Он стоит близко, привалившись плечом к стеллажу. Руки сложены на груди.

Я впервые так пристально смотрю в его лицо и замечаю то, что до этого ускользало — у него разного цвета глаза!

Левый карий, а правый — небесно синий с золотисто-кофейной короной вокруг зрачка.

Это могло быть красиво, если бы эти самые глаза не горели так яростно.

Он слышал. Все.

Библиотека вдруг стала очень тихой и очень тесной. Воздух наэлектризовался до предела.

👩🏼🐶👿

15. Кара. Я нравлюсь Бесу

Первое, что я ощущаю — страх. Он колючими мурашками ползет от затылка по позвоночнику, вниз, к самым коленям. Те резко становятся ватными, подкашиваются.

Такой Бес меня пугает. До дрожи.

Он стоит напротив. Не двигается, просто молчаливо разглядывает. Но я буквально кожей чувствую, как искрит воздух от его злости. Она исходит от него волнами, как жар от раскаленной духовки, обжигая на расстоянии.

Вся моя бравада испаряется вмиг.

Дать отпор? Поставить на место? Да, в мечтах.

А в реальности рядом со мной — чел, в адекватности которого я сильно сомневаюсь.

Лицо у него помятое, словно не спал сутки. В глазах черти, губы сжаты в тонкую линию, даже крылья носа побелели. Пальцы впиваются в мотошлем так сильно, будто на месте пластика он представляет, как сжимает мою шею.

Сглатываю, и этот звук выходит до неприличия громким.

Уголок губ Беса медленно ползет вверх, обозначая издевательскую ухмылку. Он заметил мой страх, и его это забавляет.

— И какого же щенка мне стоит дрессировать? — произносит Бес вроде спокойно, но мне от его тона становится не по себе. В нем обманчивое затишье перед бурей.

Так звучит голос, сорванный до крика. Опасно низко. Предупреждающе.

От этого мурашки атакуют меня снова. Неосознанно прижимаю стопку книг к груди. Слова застревают в горле комом. Молчу.

Пялюсь на разозленного Беса во все глаза и молчу.

— Что, один на один уже не такая смелая? — Бес склоняет голову к плечу. В его взгляде мелькает любопытство. Он будто оценивает мою реакцию.

Не показывай ему свой страх!

Разлепляю губы и произношу как можно тверже:

— Если ты решил рискнуть здоровьем и еще раз полапать мои коленки или намекнуть на еще какую-нибудь дичь, то у меня для тебя плохие новости. Это… — Тычу пальцем в увесистый фолиант на полке. — …словарь Даля, дополненное и расширенное издание. Все четыре тома в одном. И я его обязательно использую по назначению!

— Учитаешься до смерти? — негромко фыркает Бес. Его левая бровь ползет вверх. В голосе унизительная насмешка: — Я буду скучать…

— Вобью эти знания тебе в башку, — говорю, многозначительно постукивая пальцем по своему виску. — В самом прямом значении слова!

— Жестокая какая, — тянет он. И берет том с полки, взвешивает на ладони, а потом возвращает на место. — Связки порвешь.

Впервые вижу на лице Беса подобие улыбки.

— Не переживай, на это силы хватит! — выплевываю и делаю шаг в сторону, чтобы слинять. Но не успеваю.

Ладонь Беса врезается в полку у самой моей головы, преграждая путь. Я застываю на месте. Сердце подпрыгивает в горле.

— Не так быстро, Кудряха!

Как он меня назвал?

— Я все еще жду извинений, детка. — Бес склоняется ниже, обдавая меня мятным дыханием.

— Каких? — Вскидываю на него глаза.

Наши лица почти на одном уровне, и меня это волнует сильнее, чем я ожидала.

Стреляю глазами по сторонам. Никого. Как назло эта секция библиотеки пуста и не пользуется популярностью.

Мы здесь одни, будто оторванные от остального мира. И мне не нравится эта вынужденная интимность.

— Тебе на лестнице вчера не только здравомыслие, но и память отшибло? — припоминает Бес мое позорное купание в луже.

И внутри меня просыпается злость.

— За правду не извиняются, — отвечаю с вызовом и снова попадаю в ловушку необычных глаз Беса. В них бурлит ярость, но теперь я вижу и другое: азарт, жгучий интерес.

Если бы я не знала, каким мерзким может быть этот парень, я бы первой согласилась с тем, что на вид Бес чистый порок.

Демонически красивый. И безобразно пустой внутри.

Но вряд ли дурочки, что прыгают к нему в постель, видят что-то еще кроме красивого фантика.

И я точно не из их числа!

Собрав всю злость и ненависть, припечатываю:

— Ты озабоченный хам и придурок! Ты меня бесишь! Это факты, детка.

Я даже забываю, что мы вообще-то в библиотеке, где тишина в приоритете. Все отходит на второй план.

— Бешу, значит? — с шумом выдыхает Бес, а потом подцепляет мой подбородок, задирая его вверх.

Мамочки, что… что он делает?..

На секунду мне кажется, что Бес меня сейчас поцелует, и из-за этого сердце рвется в галоп.

Если он только коснется!.. Если только посмеет, это будет его последний день на этой грешной земле!

Но Бес не спешит подписывать себе смертный приговор.

Он смотрит на меня своими разноцветными глазами, в которых плещется ярость и что-то еще. Интерес? Удовлетворение?

— Неплохо. С этим можно работать, — говорит он непонятно.

Я дергаюсь и пытаюсь высвободить подбородок из его пальцев. Рычу в злом бессилии:

— Не смей меня трогать, придурок!

— О, я еще даже не начинал, Кудряшка. — Бес плотоядно ухмыляется и подцепляет прядь моих волос. Тянет на себя и тут же отпускает. Так по-собственнически, унизительно. — Еще не время…

— Перестань меня так называть! — взрываюсь и пихаю его ладонью в грудь. Будто стенку толкнула. Бес даже не сдвинулся.

— Оставь эти клички для своих тупых куриц. У меня, вообще-то, имя есть!

Он молниеносно хватает меня за запястье и напряженно цедит, стискивая свои пальцы:

— У меня, кстати, тоже! Но ты предпочитаешь слать меня на хуй и обзывать придурком, зато улыбаешься всяким левым уебкам!..

В его голосе обида. И это обескураживает.

— Что?.. — ахаю, ничего не понимая. — О чем ты…

— Ты мне нравишься! — произносит Бес хрипло, четко, но так, будто желает меня прибить.

Застываю пораженно.

Шок.

Кровь стучит в висках, в ушах звенит, а в груди становится тесно.

Клянусь, порази меня прямо здесь молния, я и то бы меньше удивилась.

Я. Нравлюсь. Бесу.

Обалдеть.

👿📚🙀

16. Бес. Она не верит мне!

Кудряха таращится на меня своими нереально-синими глазищами. Не просто удивленно — будто я вместо признания нож к ее горлу приставил.

У нее на лице шок написан крупными, жирными буквами: «ЧТО. ЗА. ХРЕНЬ. ТЫ. НЕСЕШЬ?!»

Да, детка, давай, падай к моим ногам!

Едва сдерживаю злую, циничную ухмылку.

Раскраснейся. Задрожи и растай. Ведь так это работает.

Мы с тобой круто пошпилимся, и я не просру свой байк.

Что простые давалки, что хитрозадые мажорки, что экс-чемпионки… Все вы, дуры, одинаковые. Пальцем помани, хуйню про чувства ляпни — и вот она уже готова раздвинуть ноги в благодарность за «избранность».

Ну прямо рынок шкур. И эта столичная выскочка не исключение. Бля буду, сейчас заблеет как овца и потечет…

— Я тебе не верю! — выстреливает Кудряха вместо этого. — Ты… ты лжешь!..

Да ну нахуй! А ты Ванга, что ли?

Закипаю моментально. Ядерный реактор внутри меня, запущенный еще с момента, как я увидел ту фотку с Чумой, не прекращает работу. Там до хуиллиона частиц пиздеца. Хватит, чтобы разнести всю библиотеку, весь универ, весь ебаный мир к чертям. И сейчас мне просто башню сорвет.

Она. Не верит. Мне.

Еба-а-ать, вот это прикол!

Отпускаю ее руку, Кудряха тут же шарахается от меня, вжимаясь спиной в стеллаж. Смотрит исподлобья. Как загнанный зверек.

А если так?

— Ты с Плутона и не веришь в любовь с первого взгляда?

Я придвигаюсь ближе. Запах ее кожи, волос — чертовский отвлекающий! Еще ближе, почти касаясь ее груди, намеренно лишая пространства для маневра.

Телки же тащатся по всей этой альфа-сигма-мути. Игра в добычу их заводит.

— Я тебя не знаю… — пищит Кудряха, покраснев как рак. — Как… как вообще можно влюби… — начинает, но осекается, едва я прикасаюсь пальцем к ее губам.

Контакт для телочек тоже важен.

— Не знаю, — несу эту гребаную чушь, а палец скользит сначала по нижней губе, потом по верхней. Чувствую тепло и нежную гладкость. — Магия, блять, какая-то…

А вот это уже чистая правда.

Реально магия, потому что от такого простого жеста у меня уже колом стоит.

Сейчас бы… Развернуть ее к себе спиной. Задрать подол дурацкого сарафана. Нагнуть… и выдрать так, чтобы ноги еще неделю свести не могла.

Может, тогда меня отпустит?

— Не трогай! Ты мне противен! — выдает она и отворачивается, прикрыв глаза.

Ну ты еще зареви, блять!

Закатываю глаза, убираю ладонь.

Между нами колючая тишина. А по ощущениям — звуконепроницаемый барьер.

Барабаню пальцами по шлему, прожигая взглядом Кудряху.

Если честно, вот прям сейчас она меня дико бесит. Своей этой неприступностью и игрой в алтайскую девственницу. Повезло же, блять, нарваться на такую.

Нахуя я этот спор затеял? Гнал сюда, как демон, чтобы что?.. Чтобы уламывать эту столичную целку?

Да на хуй мне это не уперлось!

Надо зафиналить и валить.

— Окей. Понял. Отвалил, — выстреливаю коротко, сжимая челюсти. А потом добавляю с издевкой — похуй уже на все: — Делать-то что будем, Карин?

👿⚡️❄️

17. Бес. Продолжай…

— Откуда ты знаешь, как меня зовут? — ошарашенно спрашивает, прижимая к груди свои книжонки как щит.

Косяк! Ладно, сейчас вырулим.

— А что, хочешь сказать, что еще не все обсудила обо мне со своей подружкой? — Не сдерживаю издевательской ухмылки.

У телок же язык без костей. Уверен на тысячу процентов, что она успела обсосать мою личность со всех сторон.

Судя по дикому румянцу Кудряхи, я ни разу не ошибся.

— Н-нет… в смысле, да… Черт бы тебя побрал, Александр Бессонов! — Кудряха зло сжимает кулачок. — Кто так задает вопросы?

Снова эта трансформация в боевого котенка. Мило.

Меня на секунду отпускает.

— Запомни на будущее. Я ненавижу, когда меня зовут полным именем, — предупреждаю, впиваясь взглядом в ее упрямую мордашку.

Глаза Кудряхи мстительно сужаются. Эта заноза в заднице точно собирается что-то выкинуть, но я успеваю первым:

— Если не хочешь, чтобы я перешел к следующей стадии наших отношений, не произноси эти девять букв. Для тебя я Алекс, Лекс… но можешь сразу называть Любимый.

С каждым моим словом в голубых глазах Кудряхи зреет протест.

— Может, сразу Моим господином величать твое мажорское величество? — ерничает и показывает зубки.

— Я думал, ты не предложишь, — широко улыбаюсь.

Прикол, но меня это противостояние начинает забавлять.

Мы с ней как два скорпиона в банке — кто кого ужалит первым.

— Я же сказала, что ты мне не нравишься! — Кудряха всей своей позой выражает протест.

Не знаю, как это работает, но сейчас я почти в норме. И больше не хочу ее прибить.

— Я помню, что ты сказала, — киваю. — И там точно не было этого слова. С остальным можно работать…

— Ты ненормальный! — Она едва не топает от злости. — Если ты решил, что я поведусь на твой тупой розыгрыш, то ты еще тупее, чем я о тебе думала, Алекса…

Грожу ей пальцем, пресекая дальнейший поток слов. Склоняюсь к ее ушку. Шепчу, намеренно задевая губами розовую раковину:

— Я тебя предупредил, но если ты так сильно хочешь со мной переспать, продолжай…

Кудряха замолкает в ту же секунду. Взгляд — разрывная граната.

— И, кстати, меня радует, что ты думала обо мне.

Вдыхаю ее запах. Ловлю себя на желании коснуться языком мочки уха. Влажно провести до чувствительной точки под челюстью.

Ныряю глазами в скромный вырез ее сарафана. С высоты моего роста вид — на миллион! Упругие подружки манят с ними поиграть.

Тело реагирует моментально — напряжение в паху становится болезненным, сердце рвет к сотке за пару секунд.

Чертова девка, с ума меня сведешь!

— Быстрее ад замерзнет, чем я это сделаю! — выплевывает она, гневно раздувая ноздри.

— Посмотрим, — легко соглашаюсь, отступая назад. — А пока, давай-ка…

Забираю у нее стопку книг одним движением. Разворачиваюсь и шагаю в сторону выхода.

— Что… что ты делаешь? — Летит мне спину возмущенный вопль. Следом слышу торопливые шаги.