Хочу тебя. Любви нет в прайсе

Стекло больно впивается в ступни, но я бы сейчас и по раскаленным углям прошла, лишь бы быть как можно дальше отсюда.

Администратор за стойкой бросает на меня странный взгляд, а потом впивается в лицо Артема.

Боже, он подумала, что это он меня так?

Мне хочется накричать на нее за это. А еще за то, что пустила в мой номер неадекватного мужа. Но сил нет. Их вообще во мне осталось на донышке.

Я не задаю больше вопросов, пока усаживаюсь в халате на заднее сиденье такси. Артем занимает место рядом с водителем, будто со мной сидеть теперь зазорно.

Слепо смотрю в окно, едва ли видя, куда меня везут.

Отупение какое-то. Мне все равно.

Устало прикрываю веки, а когда распахиваю их — впереди, за коваными воротами, виднеется громада дома.

Царев хлопает пассажирской дверью.

Я даже пискнуть не успеваю, когда он подхватывает меня на руки и шагает к освещенному фонарями крыльцу.

— Куда мы приехали? — разлепляю потрескавшиеся губы.

— Туда, где тебя никто не найдет. — Невесело ухмыляется Артем. — Ко мне домой.

Глава 16. Самообман

Есения

Два дня я не покидаю свою комнату.

Первые сутки просто стираются из памяти. Я сплю так, будто провалилась в глубокую бездну. Без сновидений и желания что-то делать.

Кто-то позаботился о темных шторах на окнах, и в короткие периоды бодрствования меня окружают тишина и темнота. Будят меня обычно жажда или противоположное желание, и тогда я совершаю короткий забег в туалет.

Голод ощущается так отдаленно, что я с легкостью его игнорирую.

На прикроватной тумбочке телефон — не мой — с двумя вбитыми контактами.

Первый — Артем, второй — сиделка, которая неожиданно появилась у моей мамы. Она исправно докладывает мне о ее состоянии.

Операция прошла успешно, прогноз врачей благоприятный, и завтра маму переводят из ПИТа* в обычную палату.

Наверное, я плохая дочь.

Наверное, мне стоило бежать в больницу босиком и спать на полу, рядом с маминой койкой. Но впервые в жизни мне не стыдно за то, что я лежу и не двигаюсь.

Пользуюсь этой передышкой, боясь лишний раз повернуться. Мне все время кажется, что я тогда рассыплюсь на тысячи мелких осколков.

Почему же я не замечала раньше, какой жестокий и бездушный монстр прячется за оболочкой моего мужа?

Любовь слепа?

Не знаю. У меня нет правильного ответа на этот вопрос.

«Леша ведь не всегда был таким», — именно с этой фразы я всякий раз оправдывала его безумства.

«Я благодарна ему, что он вытащил меня из нищеты и привез в город», — обычно произносила следом.

«Мне больше некуда уйти», — а это финалочка.

Но правда в том, что я просто дура и жуткая трусиха.

Последний год я прожила в страхе, что Леша что-то сделает маме. А он, будто издеваясь, намекал, что теще уже прогулы ставят на кладбище.

И я терпела. Сглаживала углы, как могла. И верила. Верила в то, что говорила.

Великий самообман.

И куда он меня привел?

В постель к еще одному чудовищу. Только этот не будет издеваться открыто. Нет, Артем Царев скорее вытащит мою душу, препарирует и будет наблюдать, как я корчусь на костре своих принципов.

Тоненько колет изнутри осознание, что я, возможно, несправедлива к нему. Но я безжалостно отбрасываю эту мысль и снова засыпаю.

— Вставай! — отрывистый голос Царева проникает в мозг.

Следом слышу шорох, и волна света заставляет зажмуриться.

Сквозь слезы слежу за боссом. Артем ходит по комнате, напоминая хищника, запертого в клетке.

Слежу за ним из-за спутанных волос.

На нем идеально сидящие рубашка и брюки — лаконичный черный очень ему идет. Артем и правда похож на пантеру, ткань обрисовывает каждый мускул.

— Ты третьи сутки безвылазно здесь торчишь, — ворчит он, наконец бросая на меня недовольный взгляд.

— И что? — каркаю, как ворона, и сажусь, подтягивая колени к груди.

— А то, что я не хочу отвечать на вопросы полиции, если кому-то в голову придет объявить тебя…

Он резко замолкает и смотрит на меня своими холодными глазами.

Слишком пристально смотрит… а через мгновение отворачивается к окну.

— Есения, ты не могла бы прикрыться, — глухо произносит, засовывая руки в карманы брюк.

Непонимающе оглядываю себя и, четрыхаясь, поправляю сползшее одеяло.

Черт! Я тут с голой грудью сидела!

— Прости, — выдавливаю из себя.

Даже не знаю, за что больше извиняюсь — за то, что провалялась здесь, или за обнаженку.

Платье и белье я, кажется скинула в ванной еще вчера.

Артем стреляет взглядом в мою сторону.

— Собирайся, у тебя полчаса.

— Полчаса? Куда… куда мы едем? — растерянно оглядываюсь.

Я не хочу покидать эти стены. Я с ними почти сроднилась!

— Разводиться. Жду внизу, — бросает зло Артем и оставляет меня одну.

* — палата интенсивной терапии, прим.автора

💔💔💔

Дорогие наши, хотим пригласить вас в шикарную новинку!

Лена Лето, Мария Птахова «Бывшие. Чужая невеста»

https://litnet.com/shrt/Slud

Я знаю, что так делать нельзя. Знаю, что веду себя как полный урод, — но хватаю ее за локоть, резко разворачиваю и тяну на себя. И, когда она падает в мои объятия, пока ничего не успевает понять, я ее целую. Мну ее губы, проникаю в рот языком.
Я счастлив, меня разрывает от этого кайфа, от ее вкуса, дурманящего запаха. Я чувствую всю ту же цепочку на шее и прохладные уши под моими ладонями, когда удерживаю ее голову, чтобы, не дай бог, не сорвалась, не сейчас…
Меня так штормит, что я даже понять не могу, согласна она или нет, чувствую только, как стискивает пальцами мою рубашку на груди. Наше соприкосновение языков — это удар молнии прямо в голову, это пожар.
Лера, ты не моя, уже нет. Но я не могу тебя отпустить. Я буду за тебя бороться!

Продолжение через день.

💔 сильные чувства
💔 разница в возрасте
💔 эмоционально, откровенно
💔 ХЭ

Бесплатная предыстория https://litnet.com/shrt/uC0d

Читать https://litnet.com/shrt/gfTB

Глава 17. Адвокат дьявола

Есения

— Глеб. — Рослый шатен поднимается из-за стола и, слегка прихрамывая, двигается мне навстречу.

— Есения.

Я пожимаю протянутую ладонь, стараясь не пялиться слишком откровенно на его шрамы. Посветлевшие рубцы пересекают левую бровь и висок, один выглядывает из-под воротника белоснежной рубашки.

Но я бы слукавила, сказав, что они портят этого мужчину. Скорее придают его образу таинственности.

Глеб Захаров, по словам Артема, лучший адвокат по бракоразводным процессам. А если верить гуглу, то он самый настоящий адвокат дьявола.

Безупречная репутация, ни одного проигранного дела, громкие и резонансные судебные процессы — как тут не заподозрить покровительство темных сил?

— Проходите, Есения, с бумагами я уже ознакомился. — Глеб указывает на кресло. — Чай? Кофе? Нам есть что обсудить.

Внешне Глеб мало походит на Артема Царева. Но в его манере держаться, в том, как он смотрит оценивающим, цепким взглядом, в непоколебимой уверенности, исходившей от него каждой порой, угадывается тот же хищный архетип, что и в Артеме.

Тот, кто чует слабость и знает, как ею воспользоваться.

Вот только Глеб Захаров терзает добычу в правовом поле, откусывая самые сочные куски от семейных бюджетов.

— Не переживайте. Для меня это — рядовое дело, — произносит он, и в его голосе звучит не гордость, а простая констатация факта, как о том, что дождь мокрый. — Ваш бывший муж даже не поймет, как останется в одних трусах.

Я верю этому мужчине, но все же не удерживаюсь от вопроса:

— Скажите, Глеб, почему вы мне помогаете?

Он недоуменно поднимает бровь. Я поспешно объясняю:

— Вы ведь давно не занимаетесь рядовыми случаями. — Для наглядности я указываю на «стену славы» с вырезками из газет в рамках. — У вас самые громкие и скандальные дела, к чему вам лично возиться с таким рядовым случаем, как мой?

Глеб усмехается, сложив ладони домиком.

— Понимаете, Есения, есть люди, которым я всегда пойду навстречу. И в вашем случае Артем очень настойчиво попросил меня помочь.

При этом его зеленые глаза смотрят на меня так, будто видят насквозь. Будто для Глеба не секрет то, что я — игрушка Артема Царева.

Смутившись, я покидаю дьявольскую обитель в странных чувствах.

Артем оставил со мной водителя, и не его вопрос — куда едем, я тихо произношу:

— Я бы хотела доехать до больницы.

Час у постели мамы пролетает как одна минута.

Я стараюсь говорить с ней на отвлеченные темы, избегая неудобных вопросов. Лишь признаюсь, что подала на развод.

— Ты всегда была сильной, доченька, — шепчет мама, сжимая мои пальцы. — Береги себя.

Вернувшись в дом Артема, снова сбегаю в «свою» комнату. И до самого ужина валяюсь на кровати, смотрю в окно и копаюсь в себе.

Я и Артем. Под одной крышей. Сомневаюсь, что девицы здесь частые гостьи. И уж тем более те, с кем он просто желает провести весело время. Иначе бы Артем привез меня сюда сразу же после ресторана.

Я не понимаю, что теперь между нами. Как мне себя вести с ним?

Он купил меня, да. Унизил, да.

Но… всегда есть это пресловутое «но».

Артем дал мне надежду, помог моей матери, хотя мог этого не делать.

Он каким-то чудом вернулся и спас меня от обезумевшего мужа.

А теперь вот свел с самым удачливым адвокатом.

И все это Артем проделал, не потребовав платы.

Глупо думать, что мой циничный босс заделался в альтруисты или воспылал ко мне чувствами, далекими от похоти.

Из нас двоих только я заложница иллюзий. У Артема их просто нет.

И я жду подвоха. Жду, когда же он предъявит счет.

А я… я буду платить, надеясь, что мне больше не придется плакать.

Глава 18. Философ

Артем

Имран сидит напротив, его массивная фигура кажется особенно монументальной в полумраке кабинета. Друг мрачно перебирает в руке четки. Гладкие блестящие бусины издают еле слышный стук.

— Бугра не стало, — он первым разбивает тишину.

— Знаю. — Делаю затяжку, выпуская дым. — Сердце?

— Говорят, да. — Имран нехорошо усмехается. — Сомневаюсь, что оно у этого старого беса было.

— И что же, город уже взвыл от потери?

Имран кивает:

— Как шакалы сбежались на запах мертвой туши. Каждому хочется урвать кусок посочнее. — Он задумчиво трет заросший темной бородой подборок. — Вот только говорят, что уже нашелся новый вожак. Из бывших бугровских же. Ему даже прозвище уже дали. Философ. Слыхал о таком?

Щелчки бусин становятся чаще и громче, выдавая степень раздражения их хозяина.

Тянусь к бокалу с виски.

— Читает Ницше, а методы как у самого последнего гопника, — произношу, делая глоток. — Клещ недавно приходил. От него. Сказал, что приносит соболезнования по поводу кончины нашего «общего уважаемого друга». И что, к сожалению, некоторые «неформальные договоренности», которые у меня были с Бугром, больше не имеют силы.

— Философ заинтересовался старыми схемами Бугра и хочет отмывать бабло, — Имран быстро соображает, о чем я. — А я ведь тебя предупреждал, что так будет.

В его голосе плохо скрываемое осуждение.

— У меня не было другого выбора тогда.

— Выбор есть всегда, — не соглашается он.

А я снова пью.

— Ну да. Особенно, когда отец нашел меня и забрал из той дыры, куда меня выбросила мать. Охуеть, какой у меня был выбор! — В моих словах застарелая горечь.

Между бровей Имрана появляется вертикальная морщина.

— Аллах учит проявлять почтение к родителям, и я ничего дурного не скажу ни о твоей матери, ни об отце. Но ты и сам знаешь, каков он был на самом деле.

Мой отец не был святым человеком. Это правда. Но я все равно благодарен ему.

— После его смерти бизнес все равно бы попилили. А так… хоть что-то удалось спасти.

— Разгребать дерьмо за младшим братом, ты хотел сказать.

Имран, как обычно, говорит то, что думает.