Хочу тебя. Любви нет в прайсе

Под утро меня пускают в палату.

Мама серая от слабости, но живая. Она хватает мою руку. Ее пальцы ледяные, дрожат. Под глазами чернота. Сами они, глубоко запавшие, полны не боли — страха за меня.

— Мам, — у меня трясутся губы, когда я зову ее.

Она шепчет еле слышно:

— Есенька... дочка, уходи... от него… — Хриплый вдох. — Он чудовище. Я умру... с кем ты останешься?

Ее слова пробирают меня до костей.

Потому что диагноз врачей неутешительный. Маме нужна срочная операция. Времени мало.

— Все будет хорошо, мамуль. Ты, пожалуйста, только ни о чем не переживай! — молю и аккуратно вытираю ее слезы уголком простыни. — Тебе надо отдохнуть, я приду… приду к тебе попозже…

Голос предательски ломается, в горле колючий ком.

Тихо прикрываю за собой дверь, шагаю по коридору до какого-то тупичка. И только там даю волю слезам.

Прижимаю руки ко рту, давя всхлипы. Рыдания рвутся наружу, душат, ломая грудную клетку изнутри.

Тихонько вою, прикусив ладонь. Отчаяние — мутная, черная топь, — я погружаюсь в нее с головой.

Мне страшно!

Не знаю, сколько маме осталось. Нужна дорогостоящая операция, а у меня нет денег на нее.

Нет этих чертовых денег, когда они так нужны!

«Вопрос в цене, Есения. Всегда только в цене», — всплывают слова Царева в памяти, и я замираю.

Он был готов заплатить за одну ночь со мной. Что если?.. Что если он не передумал?

Глава 7. …он передумал?

Есения

А что, если Царев не передумал?

Унизительное предложение. Грязное. Непристойное.

Но так ли сейчас это важно?

Я могу потерять самого близкого человека на всем белом свете из-за своих принципов!

Отчаяние сменяется надеждой, а следом приходит понимание.

Я знаю, что нужно делать.

Первым делом снимаю номер в ближайшей гостинице — я физически сейчас не способна вернуться в квартиру и выстоять еще один раунд против безумия мужа.

Курьер привозит свежую одежду, и я привожу себя в порядок.

Контрастный душ, легкая укладка на волосах, неброский макияж.

Механические действия.

Главное, ни о чем не думать!

Черное глухое платье узковато в груди и бедрах, но я воспринимаю это неудобство как знак.

— Это… это просто роль, Еся, — подбадриваю своего близнеца в зеркале, проходясь тушью по ресницам и делая взгляд светло-карих глаз еще выразительней. — Ты должна хорошо сыграть, чтобы все получилось. И мама… ты спасешь маму! Нужно только немножко потерпеть. Одну ночь…

Мой двойник кивает. В глазах лихорадочный блеск, тональник надежно скрыл следы бессонной ночи.

Помадой касаюсь губ, пряча ссадину за ярко-красным цветом. Муж всегда называл такой оттенок блядским.

Что ж, мне подходит. Ведь я собираюсь продать себя за сумасшедшую сумму.

У офиса выхожу из такси и оглядываю стеклянные небоскребы. Они бездушными громадами нависают надо мной, безучастно наблюдая, как рушится весь мой привычный мир.

Лифт возносит меня на двадцать седьмой этаж. Сжимаю кулаки, ногти впиваются в ладони.

Вчера я сбежала отсюда, пожелав боссу катиться в задницу со своим предложением. А теперь добровольно кладу голову в раскрытую пасть тигра.

Шаги эхом разносятся по коридору, пока я иду к своей цели. В ушах противный шум, в мыслях сумбур.

Я толкаю дверь и вхожу.

Царев поднимает взгляд от бумаг на столе, и я на секунду робею.

«Что если он передумал?» — панически бьется мысль.

Сглатываю, растеряв все слова.

— Ты что-то забыла? — он холодно интересуется, держа меня на прицеле ледяного взгляда.

— Я… — прикусываю губу и решительно продолжаю: — Я согласна.

Вижу в стальных глазах промелькнувшее удовлетворение, но голос Царева не теплеет ни на градус, когда он произносит:

— Согласна с чем, Есения?

Меня пробирает до мурашек.

Дура, с чего вдруг ты решила, что он стерпит вчерашнее твое выступление?

Но в этот момент я замечаю, с какой жадностью смотрит он на меня, и это неожиданно вселяет в меня уверенность.

— Я согласна… на ночь с вами, — выталкиваю смелее.

На губах Царева появляется улыбка.

— Я польщен, Есения. — Он поднимается из-за стола и мягкой, тигриной походкой приближается ко мне.

Вытягиваюсь в струнку, наблюдая за ним.

Артем Борисович останавливается в шаге от меня. Расслабленная поза, руки в карманах брюк. Аромат его дорогого парфюма и вишневых сигарет обволакивает.

— Но кто сказал, что мне это интересно?

Дергаюсь от его слов, как от пощечины.

Боже, я ошиблась?

Глава 8. На колени

Артем

Рабочий день начинается, как обычно — цифры, графики, сметы, созвоны. Все идет привычным ходом, кроме разве что одного момента — моя помощница так не пришла.

Клининг оставил после себя в кабинете назойливый запах чистящего средства и абсолютную стерильность. Костюм в химчистке, а я…

Я заинтригованно жду, когда же Есения появится на пороге с огнем и вилами. После устроенного ею погрома кадровики и служба безопасности не дадут ей ускользнуть. А значит продолжение следует.

Вчера она наглядно мне продемонстрировала, что кроме внешности, ничего общего у нее и Даны нет.

Забавно то, что ее выходка не вызвала во мне раздражения. Наоборот, я испытал к девушке что-то сродни уважения. И сейчас ожидаю ее следующего появления.

Время подбирается ближе к полудню, когда дверь в кабинет распахивается без стука, а на пороге стоит…

…Дана.

Твою мать!

Слишком резко сжимаю ручку, и та с треском ломается у меня в руке. Отбрасываю ее, не сводя взгляда с застывшего у двери призрака прошлого.

«Испания, мне семнадцать и я тогда впервые увидел Дану среди гостей вечеринки. На ней было закрытое черное платье, волосы волной рассыпаны по плечам, в руке бокал игристого, а во взгляде — скука… она переводит его на меня, и я забываю, как дышать…»

Моргнув, прогоняю наваждение, и смотрю на гостью более внимательно.

Есения.

Все-таки вернулась.

Стоит на пороге, упакованная в черное платье, как в доспехи. На бледном лице решимость, алые губы сжаты в тонкую линию, а в позвоночник будто вогнали стальной прут.

Никаких сомнений о причинах ее появления у меня нет.

Первым поднимается разочарование. Следом злость. На себя — с чего я решил, что она не такая? И финальный аккорд — азарт. Уж теперь я точно получу. Все.

Не отказываю себе в удовольствии пару секунд насладиться ее эффектным видом.

Браво, Есения. Ты умеешь удивлять.

Предвкушение щекочет нервы.

— Ты что-то забыла? — спрашиваю безразличным тоном.

Есения нервно сжимает пальцы. Вижу паническую искру в ее глазах. Прикусив губу, выдыхает:

— Я… Я согласна.

Ощущаю сладкий укол адреналина под ребрами.

Попалась!

Но мое лицо — непроницаемая маска. Отсекаю лишние эмоции и произношу вкрадчиво:

— Согласна с чем, Есения?

Она вздрагивает.

На секунду ловлю в ее глазах панику, но она ее тут же гасит. Самоконтроль — это хорошо. Но я хочу снести его к чертям.

— Я согласна… на ночь с вами, — говорит смелее.

Прогресс. Значительный.

Почти вызов.

Но мне это не подходит. Чтобы заключить сделку на выгодных условиях, оппонента нужно поставить в максимально неловкую положение: прижать к стенке, загнать в угол. Или поставить на колени.

Да-а-а, последний вариант лучше всего.

— Я польщен, Есения, — смакую ее имя. — Но кто сказал, что мне это интересно?

Она вздрагивает всем телом точно от удара током. Идеально. Вижу испуг.

«Я ошиблась?!» — С легкостью его расшифровываю.

Нет, моя дорогая.

Ошибкой было бы, останься ты дома. А теперь… теперь я с тобой поиграю.

Мой взгляд скользит по ее испуганному лицу.

— Так зачем ты пришла?

— Я… — сглатывает, заламывая пальцы. — Мне нужны деньги… — Запинается, но продолжает тише, сдавленно: — Я выполню всё, что вы пожелаете, но мне нужно сейчас. Та сумма, что вы называли.

Есения отводит взгляд, под слоем макияжа я замечаю, в каком она смятении.

— Могу я узнать, зачем?

— Моей маме. — Голос Есении ломается. Она замолкает на секунду и после выдыхает слова через рваные паузы: — Нужна операция. Срочно.

«Мама».

Это слово неожиданно отдается во мне горечью детских обид. Как и все детдомовские, я искренне верил, что любящая родительница однажды вернется и заберет меня из этого ада. Верил, пока не повзрослел. А взрослеют в таких заведениях очень рано.

Случайно ли это совпадение? Или в прессе снова всплыла информация о моем прошлом?

Что ж. Ложь легко проверить. Но нужно ли?

На самом деле мне плевать, куда она потратит деньги. Может хоть сжечь их.

— Есть нюанс, — продолжаю, наслаждаясь тем, как напряглись тонкие плечи. — Вчера мы говорили о ночи. Время — невосполнимый ресурс, и срок моего предложения истек.

Есения сжимается.

— Но вы же… вы сказали, только ночь… — тянет и тут же замолкает.

— Это было вчера. А сегодня я покупаю не временной отрезок. Я покупаю доступность. До тех пор, пока мой интерес к тебе... не иссякнет.

Делаю паузу, смакуя румянец, проступивший на щеках.

— Это может быть неделя. Месяц. Год. Столько, сколько я пожелаю. Таковы мои условия. Ты все еще... согласна?

«Ты все еще продаешься?» — звучит рефреном в мыслях.

Молчание — тяжелое, гулкое. В какой-то момент мне даже кажется, что я ошибся в прогнозах. Но…

— Да, — еле слышно выдыхает она. — Согласна.

Ехидная ухмылка растягивает мои губы, а внутри подозрительно глухо. Но я ведь именно этого от нее и ждал, верно?

Пара кликов, и материальная сторона нашей сделки падает ей на счет. Телефон Есении тут же вибрирует. Впиваюсь в нее пристальным взглядом.

— Подойди, — выдаю глухо. Не могу сдержать желание.

В глазах Есении мелькает отчаяние. Но почти мгновенно их заполняет та же железная воля, что держит ее осанку. Вызов. Все еще вызов.

Замираю. Жду. Считаю шаги.

Как паук в центре паутины, с жадностью наблюдающий за трепетом крыльев стрекозы, угодившей в ловушку.

Она стоит передо мной — неподвижная статуя с алой раной на бескровном лице. Жизнь выдают испуганные глаза и трепещущая жилка на шее.

Ныряю взглядом ниже, где под слоем ткани часто-часто вздымается грудь.

Ладони зудят от желания схватить, сжать, ощутить приятную тяжесть в руке. Жар растекается по низу живота, тугим узлом затягиваясь в паху.

— Что-то еще? — уточняю.

Мой голос опускается от хриплых ноток. В нем предвкушение и тлеющее во мне желание.

Она стреляет в меня взглядом. Осторожным. Выжидающим. И качает головой.

— Тогда… — говорю я, глядя в испуганные глаза Есении. — … давай вернемся к тому, с чего начали.

В ее взгляде нарастает паника.

Жестко, без права на отсро чку, указываю на место, где она была вчера:

— На колени.

Глава 9. Новые обязанности

Есения

Слова Царева звучат как приказ.

Наверное, мне стоило быть готовой к подобному, но они все равно меня повергают в шок.

— Здесь?.. С-сейчас? — выдыхаю, едва справляясь со словами. Они, будто рыбьи кости, застревают в горле.

— Чем плох мой кабинет? — произносит он мягко, почти ласково, не сводя с меня взгляда.

— Мы же вчера начали именно здесь… И меня всю ночь одолевали фантазии.

Я оглядываюсь назад, и Царев словно читает мои мысли:

— Запри дверь. И приступай... к своим новым обязанностям.

Механически переставляя ноги, я поворачиваю замок и возвращаюсь к креслу Царева.

Его глаза, как угли, прожигают меня до костей.

Я опускаю взгляд, застревая им на уровне его ширинки, где возбуждение натягивает ткань брюк.

Щеки обжигает стыдом. Сглатываю пересохшим горлом.

Боже, ну почему именно это?..

— Не заставляй меня ждать, Есения. Время — деньги. А твои уже на счету.

Чувствую предательский спазм в животе и морозец по коже.

«Ты согласилась!» — даю себе ментальную оплеуху и, прикусив губу, медленно опускаюсь на колени.

Я стараюсь сосредоточиться на простых действиях, чтобы не ударится в истерику.

«Просто отключи голову!»

Ремень, молния, белье… и вот в моей ладони внушительный член с бархатной кожей и блестящей от смазки головкой.

Я не сдерживаю прерывистого вздоха.

«Давай! Это как прыжок с парашютом… или как оторвать пластырь. Резко, одним движением», — уговариваю себя.

Зажмуриваюсь и касаюсь горячей плоти губами. Вбираю в себя и пытаюсь делать так, как видела несколько раз в порно. Муж всегда высмеивал мое умение дарить оральные ласки и чаще всего предпочитал удовлетворять себя рукой.

Бедра Царева подаются вперед, головка упирается мне в горло, и я стараюсь перетерпеть дискомфорт.

Слезы невольно собираются в уголках глаз. Боже! Меня сейчас вырвет…

Стараюсь отключиться, думать о чем-то другом, отвлечься, и не сразу замечаю, как Царев отстраняется.

— В замужестве все настолько плохо? — раздается сверху, и я резко вскидываю голову.

Царев, уперев пальцы в висок, смотрит на меня с явной издевкой.

Молчу, предоставляя ему право самому придумать ответ на этот вопрос.

— Или у вас с мужем такие вялые предварительные ласки в порядке вещей? — продолжает он рассуждать, поправляя одежду.

Меня задевают не его слова, а тон с которым он это произносит. Так, будто моя жизнь до встречи с ним была полное дерьмо.

От негодования выдвигаю подбородок вперед и шиплю:

— Вас это не касается!

— А вот тут ты ошибаешься, — чеканит он, подаваясь вперед. — Меня касается все, что связано с тобой. Я тебя купил…

— Тело, а не безлимитный доступ ко мне в голову! — огрызаюсь.

— Вот как?

— Да! — Вбираю побольше воздуха в грудь и выпаливаю: — И если эта разминка с остроумием — ваш способ поддержать либидо, то давайте продолжим! — по-деловому заканчиваю свою тираду.

На самом деле я отчаянно трушу. Но здесь, как перед самым сложным экзаменом — лучше отмучиться сразу, чем в неведении грызть ногти.

И пусть уж Царев покажет себя сейчас бесцеремонным монстром, чем эта пытка продолжится еще хоть на секунду!

С отвращением жду, что сейчас Царев прикажет продолжить, но он рывком поднимает меня с колен.

— Либидо, говоришь?

В его глазах… раздражение? Гнев?..

Оторопев, позволяю усадить себя на стол. Под попой какие-то документы и канцелярия, но я не смею сейчас спорить. Потому что взгляд Царева меня пугает.

— Разведи ноги, — рычит он мне.

Его пальцы задирают мое платье и, обжигая бедра, проворно ползут выше. Царев отодвигает полоску белья и касается меня там!

Это прикосновение как удар током — дергаюсь и пытаюсь свести колени вместе.

— Да ты издеваешься? — полувопросительно цедит, сведя темные брови к переносице.

Я вся напрягаюсь, ожидая неизбежного. Но Царев и не собирается толкаться ими в меня. Он поднимает кисть и демонстративно потирает кончики пальцев. Сухие. Без следа моей влаги.

Краска отливает от лица. У меня звенит в ушах. Звенит так сильно, что я не улавливаю смысл слов.

Царев ведь наверняка что-то говорит.

Обхватываю себя руками и, прикусив губу, опускаю голову.

Какая же я никчемная дура! Зачем я его провоцирую?

Сейчас он заберет обратно свои проклятые деньги и пошлет меня к черту за все мои слова.

Слезы острыми льдинками режут глаза и скатываются по щекам.

В поле зрения появляется рука Царева с зажатым в пальцах стаканом.

— Пей. И перестань изображать из себя мученицу. От минета еще никто не умирал, — произносит он равнодушно.

Исподлобья смотрю на него, мысленно посылая как раз туда, где недавно был мой рот.

Царев кривит губы в ухмылке и настойчиво протягивает мне стакан с чем-то алкогольным.

— Пей.

— Я не… — протестующе качаю головой, но он просто вкладывает его в мою ладонь:

— А то в обморок грохнешься. Будто члена никогда не видела.

Иди к черту!

Под его взглядом делаю глоток, виски — или коньяк? — обжигает губы и язык, а потом раскаленным камнем падает в пустой желудок. И моментально ударяет в голову.

«Доволен?» — вскидываю воинственно подбородок.

Царев лишь отвечает мне заломом бровей. Конечно, разве такого толстокожего прошибешь какими-то взглядами!

— Так что там с супружеской жизнью?

Ловлю его издевку в вопросе и без раздумий выпаливаю:

— Она не светит таким шлюханам, как ты!

Тут же захлопываю ладонью свой рот, но поздно. Слова уже вырвались и моментально достигли адресата.

Глава 10. Афтершок

Есения

Боже!

Мама всегда предупреждала, что мой язык меня погубит. А еще советовала думать прежде, чем говорить.

Или хотя бы считать до десяти!

— Прости!

Я с ужасом смотрю в лицо Царева и жду. Жду, что он сейчас заморозит меня своим взглядом или жестко поставит на место.

А во всем виноваты мои нервы, которых уже просто не осталось!

— Мне даже интересно, как ты пришла к таким выводам. — Он задумчиво смотрит на меня.

Уголки его губ слегка приподнимаются в улыбке, будто поощряя на дальнейшую откровенность, но я молчу.

Хватит. Уже наговорила.

— Шлюхан… — повторяет он тихо и наконец отходит, давая мне чуточку пространства.

Неловко сползаю со стола и поправляю одежду.

— Возможно, мы стоим друг друга.

Замерев, очерчиваю взглядом его внушительную фигуру на фоне панорамы города. Он выглядит расслабленным, в отличие от меня. Я будто оголенный нерв. Слежу за ним из-под ресниц.

Когда Царев оборачивается ко мне и шагает ближе, невольно напрягаюсь. Но в его серых глазах штиль, ни следа того темного огня, что горел пару минут назад.

Я его разочаровала?

Царев вкладывает в мою дрожащую ладонь прохладный, гладкий пластик карты, а потом произносит название самого пафосного ресторана в городе:

— Столик на семь вечера. — Его взгляд осязаемо скользит по моему телу, вызывая мурашки.

— У тебя безлимит, код четыре нуля. Купи платье, красивое белье, новый парфюм… на что вы там с подружками обычно тратите деньги перед свиданием? Не отказывай себе ни в чем.

«Купи красивую, дорогую обертку», — переводит его слова мой измученный мозг.

Горечь — знакомая, терпкая — снова ощущается на языке. Но я не даю себе скатиться в рефлексию.

Хватит. На сегодня — так точно.

Не оглядываясь, почти выбегаю из кабинета. Хватаю свою сумочку со стола и спасаюсь бегством.

Удивленные лица коллег сливаются в калейдоскоп размытых пятен.

Коридор. Лифт. Улица.

Воздух!

Втягиваю его глубоко-глубоко полной грудью. Дышу. До мушек перед глазами и легкого головокружения.

Противоречия разрывают меня на части, как голодные псы.

Дрожащей ладонью тру висок.

Я только что продалась Цареву! Продалась со всеми потрохами за бессовестно огромную сумму денег. Добровольно.

Я кричала на своего босса, а еще назвала его шлюханом.

А еще… еще я сосала его член. И это точно не было отвратительно. Солоноватый вкус его плоти до сих пор ощущается во рту.

Провожу ладонью по губам.

Помада!

Опомнившись, достаю косметичку. В зеркальце отражается перепуганная девица с размазанной по подбородку помадой.

Да уж! Ну и видок.

Быстро привожу себя в порядок влажными салфетками. Суетливо трамбую все обратно в сумочку.

Черная карта падает на асфальт, и я смотрю на нее, как на ядовитую змею.

«Что вы там с подружками обычно делаете?» — всплывает в памяти голос Царева.

Грустно смотрю себе под ноги.

За годы брака Леша методично истребил и отвадил от меня всех подруг. При мысли о нем начинает болеть голова.

Боже, что с мужем-то делать?.. А квартира? Сегодня нас выселят!..

Хватаюсь за голову и едва не падаю, запнувшись о бордюр.

Спокойно, Еся!

— Сначала мама, потом все остальное, — расставляю приоритеты и вызываю такси.

В машине меня буквально размазывает по сиденью. Ноги дрожат мелкой дрожью. Руки не слушаются.

Афтершок. Тело и психика, наконец осознав весь ужас и унижение суток, включают режим полного истощения. Давлюсь внезапной тошнотой.

А еще… Царев сказал «свидание». Поверить, что он знает такое слово, также сложно, как и в то, что у нас с ним есть взаимность и общие интересы.

«Свой интерес тебе Царев прекрасно продемонстрировал… и он еле поместился в рот», — безжалостный внутренний голос явно играет не за мою команду.

Устало прикрываю глаза. Но мысли, как назойливые мухи, роятся в голове.

Кто же ты, Артем Царев? Чудовище или спаситель?

При упоминании его имени где-то глубоко, под ложечкой, сводит все противной, сладковатой судорогой.

Он вызывает во мне странные чувства.

Страх. Ненависть. И... проклятое, крошечное семя любопытства.

Что он сделает со мной этим вечером?

Глава 11. Мантры

Есения

Весь день ощущается сплошными иголками под кожей.

Каждая минута тянется резиной, наполненная гудящим ожиданием вечера.

Единственное светлое пятно — короткий, но обнадеживающий разговор с хирургом мамы.

Да, операция необходима.

Нет, ждать больше нельзя.

Да, состояние стабильно тяжелое.

Нет, гарантий никто не даст, но шансы у нее неплохие.

Да, в случае положительного исхода предстоит долгая реабилитация.

Не разговор — сплошной пинг-понг из «да» и «нет».

Я внесла необходимую сумму, соврав маме о квоте. Просидела у нее в палате около часа, пока медсестра мягко не намекнула на выход. И на этом мои силы кончились.

Чувствую себя выжатым лимоном.

Следующий пункт моей «программы» — квартира.

Признаюсь честно — при мысли, что я там столкнусь с неадекватным Лешей, липкие пальцы страха сжимали ребра и мешали сделать вдох.

Но дома было пусто.

И под этим словом я подразумеваю — абсолютная пустота!

Куда-то делись все наши вещи, мебель, посуда…

Не осталось ничего, кроме голых стен.

Я не знаю, как я не упала прямо там в обморок от потрясения.

Боже! Что я скажу маме?!

Мы прожили здесь не один год. Плохо ли, но это был наш уголок, наше убежище. А теперь и этого нет!

Без сил стекаю по стене на заляпанный пол. Обнимаю колени и тупо смотрю в одну точку.

Что теперь делать?

В дверь заглядывает соседка.

— Еська, ты! Я уж думала, опять эти приходили!.. — Она нервно оглядывается и манит меня пальцем. — Пойдем-ка ко мне, я чаю заварила… и это, вещи твои и мамкины на балконе у меня.

Неловко поднимаюсь и в порыве чувств обнимаю ее:

— Спасибо, теть Люб.

— Да было б чего, дочка. Как эти стали тут шорохаться и таскать все в газель, я и пришла, — частит она, открывая свою дверь и приглашая меня внутрь. — Пригрозила, что участкового вызову. Ну и эти бумагами какими-то тыкать в лицо давай! Но вещи разрешили забрать. Там не все…

— Спасибо! Спасибо вам!

Я недолго сижу в гостях у тети Любы, прошу мне позвонить, если Леша объявится, и спешу на выход.

Мысль о магазинах, платьях, белье — вызывает тошноту. Но я еду в первый попавшийся ТЦ и трачу еще час на то, чтобы упаковать себя в новую шелестящую обертку. А после заглядываю в салон красоты и прошу сделать мне укладку на вечер и мейк.

Все время, что надо мной колдуют две феи, я бездумно сижу с закрытыми глазами.

— Готово! — радостно чирикает фея номер один и разворачивает меня к зеркалу.

В отражении не я.

Там приз победителю, перетянутый алым бандажным платьем вместо банта. Волосы собраны наверх, оставляя шею беззащитной и приковывая все внимание к бессовестно глубокому декольте. В нем моя немаленькая грудь претендует стать главным блюдом этого вечера.

— Вам нравится? — спрашивает фея номер два, и я, зажевав горькую улыбку, киваю.

Девочки старались. Не их вина, что я чувствую себя точь-в-точь, как описал Царев — товаром на витрине.

— Вы похожи на принцессу! — восхищаются девушки.

Я похожа… на дорогую проститутку. Хотя, сейчас так не принято говорить. Эскортница. Содержанка… Правда, от этого суть не меняется.

Меня купили, и я добровольно на это подписалась.

Приезжаю к ресторану с опозданием на двадцать минут. Такая вот крохотная месть.

Но вместо удовлетворения, по нервам скребет когтями неизвестность.