Раздень меня

Она смотрит в зеркало.

Дышит неровно. Словно вступает на территорию, где не действуют её правила.

Черный «Maserati» останавливается у входа.

Дверь медленно открывается. Вито выходит — в тёмном пальто, рубашка без галстука, строгий взгляд, от которых у женщины дрожат колени. Ему не нужно говорить — его присутствие само по себе как магнит, как сплетение власти и мужской притягательности.

Он подходит к ней слишком близко.

Едва касается кончиками пальцев её подбородка.

— Ты прекрасна, Магдалена.

Она сглатывает.

Улыбка дрожит — в ней и страх, и желание, и растерянность.

Он открывает для неё дверь.

Она садится. Машина растворяется в ночи.

В машине все было спокойно, Вито сидит рядом, его рука легко лежит на коробке передач.

Он смотрит на дорогу — и одновременно чувствуется, что он ощущает каждый её вдох.

Музыка — итальянская, мягкая, глубокая. Позади виднеются две машины с охранной.

— Почему я? — неожиданно спрашивает она.

Он улыбается, не сводя взгляда с трассы.

— Потому что в тебе есть то, что не купишь.

Уязвимость. Честность. Неизлечимая жажда быть любимой. Ты непростая девушка — особенная. Такие и притягивают мужчин.

Она отводит взгляд, чувствует, как эти слова ложатся прямо в её рану. Она не может позволить себе отношения со свекром...

— И... ты недоступна, — добавляет он шёпотом. — Самая опасная форма желания.

Музыка замирает. Машина поворачивает в лесную дорогу. Огромная загородная территория.

Ночь. Фонари освещают дорожку к вилле.

Балкон задрапирован сотнями красных роз.

Повсюду свечи. Белоснежная скатерть на столе.

Скрипачка в длинном платье играет живую музыку на террасе, будто в фильме.

Магдалена замирает шагом позади.

— Это... для меня? — её голос почти шёпот.

Вито подходит вплотную.

Его ладонь касается её талии.

— Афродита заслуживает свой храм.

Он берёт её ладонь и целует тыльную сторону — медленно, с почтением, как будто открывает книгу, которую давно хотел прочесть. У нее сбивается дыхание от красоты и стеснения.

За большим стеклом — ночной лес. Свечи отражаются в бокалах. Магдалена пытается сохранить дистанцию, но каждый жест Вито эту дистанцию уменьшает:

Он подаёт ей стул. Наклоняется слишком близко.

Его пальцы случайно касаются её плеча. Он отодвигает локон с её шеи. Он смотрит на неё так, будто читает её мысли.

— Ты боишься меня? — спрашивает он спокойно.

— Я... боюсь того, что чувствую рядом с вами. Боюсь, что о нас могут узнать.

Он улыбается уголками губ. Пьёт вино. Проводит пальцем по краю бокала.

— А я боюсь, что однажды ты исчезнешь. И у меня не будет второго шанса.

Эти слова пробивают её защиту. Она опускает взгляд.

Он встаёт. Протягивает руку.

— Пойдём. Я хочу танцевать с тобой.

Скрипачка меняет мелодию: медленная, глубокая, почти интимная музыка.

Вито прижимает её к себе, не слишком, а ровно настолько, чтобы почувствовать её дыхание. Его ладонь на её спине — горячая. Она кладёт руки ему на плечи — сначала неуверенно, затем крепче.

— У тебя сердце бьётся как сумасшедшее, — говорит он тихо.

— Не слушайте его, — шепчет она.

— Я слушаю только тебя.

Он наклоняется ближе. Его губы — у её уха.

Он говорит то, что ломает последние стены.

— Я хочу тебя. Не твоего страха. Не твоего покорства. Тебя — настоящую.

Она закрывает глаза. Дыхание срывается.

Его руки скользят по её талии. Её пальцы цепляются за его ворот рубашки.

Вокруг свечи, ветер, музыку, их тела в лёгких полуобъятиях — все, что происходит между ними, — это чистое напряжение, химия, притяжение, которое невозможно остановить.

Музыка затихает. Он смотрит в её глаза. Долго. Не моргая.

— Скажи «нет», — шепчет он. — Хотя бы для вида.

Она не говорит. Она едва дышит.

Он касается её лица ладонью. Большим пальцем проводит по её нижней губе. Лёгкое касание, будто проба.

— Вы часто думаете обо мне, синьор Гамбино?

— Не было секунду, чтобы я не думал о тебе, Магдалена.

И в эту секунду она сама делает шаг вперёд.

Он ловит её лицо обеими руками — нежно, но отчаянно, как человек, который больше не хочет сдерживаться — и их губы наконец встречаются.

Не быстрый. Не жадный. А тот самый, который длится вечность: медленный, тягучий, полный накопленного желания.

Поцелуй, после которого нет дороги назад. Поцелуй, который стал началом запретной истории любви...

Ночь окутала собой, вокруг свечи, розы, музыка, их силуэты, сплетённые в первом настоящем прикосновении.

Магдалена прижимается лбом к его. Его руки держат её за талию. Они оба делают тяжёлый вдох.

Её шёпот едва слышен.

— Что же вы со мной делаете, Вито?..

А он улыбается:

— Это называется... начало. Начало красивой, итальянской истории о любви...

Заметка 12:

«Дьявол украл мой первый поцелуй,

взамен Он подарила мне вечность...»

От автора:

Всем приветик мои хорошие ❤️ Как вам глава?

Я в шоке от Магдалены, а вы?

Пишите скорее свое мнение в комментариях

❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️

Глава 14 "В объятиях Дьявола"

— Не прижимайте меня к себе так крепко, капитан Батлер. Все на нас смотрят.
— А если бы никто не смотрел, тогда бы вы не стали возражать?

Маргарет Митчелл
Унесённые ветром

Ночь сгущалась как бархат, и стекло автомобиля отражало огни Рима в ровные, холодные полосы. Магдалена сидела в кресле, сложив руки на коленях; платье всё ещё держало форму, воротничок его едва касался ключицы, а на шее тяжело лежал бриллиант — чужой, холодный, как обещание. Вито ехал тихо; его рука, вся из того мира, где решения принимают мужчины, лежала у неё на бедре, почти невесомо, — и в этом прикосновении было столько прав, сколько ей не давали ни бумажные контракты, ни договора отцов.

Она думала о поцелуе — о том мгновении, когда губы Вито коснулись её губ и мир разошёлся по швам. Не хотела верить в то, что случилось. Ей казалось, она умеет держать себя в руках; ей казалось, что чувства — надёжная территория для других, не для неё. Но оно проснулось: тихая, губительная потребность смотреть на него по-другому, слышать его слова как причастие к тайне. И стыд — не тот, что от общественного осуждения, а тот, который отзывается в сердце, когда понимаешь, что позволила себе поддаться.

«Что же я натворила?» — шептала она себе, глядя на дорогу, где отражения фонарей тянулись, как следы чужих шагов. Рука Вито лежала у неё на колене — теплое пятно на холодной коже; её пальцы непроизвольно сжались.

— Тебе страшно? — спросил он тихо, не убирая руки.

— Мне страшно за то, что будет дальше с нами, — сказала она, потому что не могла лгать себе и потому что ей нужно было услышать ответ вслух.

— Не думай, — ответил он ровно. — Оставь всё на меня. Делай, как я говорю, и с тобой всё будет хорошо.

Его голос не слышал вопросов. В нём не было мягкости жалости, в нём была уверенность хозяина, который знает, когда держать в руках поводья. Магдалена почувствовала тепло и одновременно цепи — и в груди родилось то, что страшнее всего: благодарность за защиту и ужас от осознания, что эта защита куплена.

На заднем дворе виллы, в доме, где она впервые слышала его шёпот как обещание, Чечилия стояла в тени кухни и смотрела на закрытую дверь. Она видела беглые тени, слышала тихие голоса. В её глазах загорелась опасная улыбка, и она подумала: «Ох, мадонна миа, что ты делаешь, девочка?». Опыт женщин, которые видели больше, чем мужчины, подсказал ей — Магдалена попала в сеть. Сжала губы — не осуждая, а тревожно — и ушла прочь.

***

Ночь в Париже пахла табаком и амброй. «Ла Ноте Нерра» — клуб, где свет падал толстыми лучами, где музыка бродила как кошка. Здесь, у одного из столиков, за угольным столиком, сидели Джованни и Джузеппе; по приглашению — Винченцо Марчелли, человек, чьи ночные заведения были не просто площадками, а узлами потоков, где люди делали больше, чем просто платили вход.

— Почему Вито сам не приехал? — начал Винченцо, крутя сигару между пальцами, — не люблю работать через посредников.

— У него много работы, — отвечал Джованни ровно, и в его голосе была попытка прикрыть то, что происходит дома.

Джузеппе, спокойный, как тот, кто много видел, продолжил:

— Я его правая рука. Я могу передать любые условия.

Винченцо усмехнулся, выпустил кольцо дыма.

— Зачем мне сотрудничать с Гамбино? — спросил он вдруг холодно. — Отдавать процент с моих доходов — вы предлагаете мне потерять то, что сколачивал годами?

— Вито хочет привезти свои услуги в Париж, — сказал Джузеппе ровно. — Это выгодно.

— Пусть ищет другого партнёра, — усмехнулся Винченцо. — Я не в тенденциях.

— У вас будут проблемы, — сказал Джузеппе и положил на стол карту — не с цифрами, а с фразами: «Репутация», «Штрафы», «Поставки».

— Кто ты, чтобы мне угрожать? — фыркнул Винченцо, почти смеясь. — Ко мне уже приходили люди потяжелее чем Гамбино, и как видишь — я жив. Я не меняю правила из-за чьих-то амбиций.

Воздух стал плотнее. Винченцо не был тем, кому угрожали часто; он чувствовал себя хозяином своего мира. А Джузеппе не хотел просто сдаться — он улыбнулся, вынул визитку и отдал.

— Мы остаёмся в Париже ещё два дня. Подумайте. Я даю вам возможность. — Джузеппе встал, сдержанно кивнул, и они вышли.

На тротуаре Джузеппе вздохнул и выругался между зубов:

— Ублюдок французской породы! — закурил снова, со злостью и предвкушением.

Они ушли — но в воздухе осталась нотка угрозы, и никто не заметил, как по карману Винченцо соскользнула бумажка, на которой были начертаны слова: «Мы возвращаемся».

Ночь опустилась, и Париж стал свидетелем игры, где ставка была не просто деньги, а лицо, власть и двери, что открывают круги влияния.

Через несколько часов, когда Винченцо возвращался в свой кабинет, его секретарь, держа в руках ключ, замер у двери. На пороге стояла деревянная коробка — аккуратная, с сургучной печатью. Винченцо нахмурился: он не заказывал ничего. Открыв плотный замок, он вынул свёрток, завернутый в чёрную бумагу. Внутри массивный, старинный подковник, намертво прибитый к деревянной доске; рядом — полароид с изображением его самого в кресле — это был снимок, сделанный ночью, когда он спал в своем офисе. Под подковой — листок бумаги:

«Спи спокойно. Но помни — кто держит ставку, тот всегда знает, где ты лежишь.»

Винченцо побледнел; у него не было привычки бояться, но тут пробежал холод. Это был знак: демонстрация силы без крови, но с тем же эффектом — понять, что для тех, кто обладает возможностью, не существует «запретных тем». Как в старых фильмах о мафии — не эстетика жестокости, а эстетика показного контроля. Эффект был ужасен: он понял, что перешёл границу с человеком, который любит игру и умеет выигрывать её по своим правилам.

— Гребанные макаронники! Ненавижу вас, Гамбино! — Выругался он на французском.

***

Рим

Дни шли, и дом вернулся к риторике обязанностей. Лаурина позвонила Вито; их разговор — это были нити, тянувшиеся меж семьями — нежность и расчет в одном флаконе.

— Развлекаешься без меня? — по-женски поинтересовалась она, с притворной легкостью.

— Без тебя скучно, Лаура, — ответил он. — Я жду тебя послезавтра. Как проходят твои дни в Париже? Надеюсь, Джузеппе сдувает с тебя пылинки?

— Он ходил по моим пятам, это раздражает.

— Это его обязанность. Ты же знаешь, как сильно мне дорога, разве я могу позволить, чтобы кто-то тебя коснулся?

— Если бы ты меня любил, то, не отправил бы с Джузеппе в Париж. У тебя появилась любовница? Скажи мне честно!

— Никто у меня не появился. Не накручивай себя. Ты любишь устраивать драму в моем доме, хотя знаешь, что я не терплю подобное.

— Просто, я хочу , чтобы ты знал, я люблю тебя, Вито, — сказала она тихо. — И когда я знаю, что у тебя кто-то появился, мое сердце разбивается на кусочки...

— Я тоже тебя люблю, Лаура. — проговорил он, и в его голосе было тепло, которое должно было успокоить.

Магдалена стояла возле двери, случайно или намеренно услышав разговор: голоса взрослых, которые говорят слова «люблю» легко, как о расписании. В её груди было острое, режущее чувство предательства: он говорил «люблю» жене — и минутой спустя говорил другие слова ей. Слёзы — не театрально-обиженные, а тихо человеческие — скатились по её щекам. Сердце съежилось, и она пошла в спальню, чтобы скрыться и уйти от этой игры.

Когда Вито вошёл в комнату, он увидел её бледное лицо и не понравившийся ему жест: она отвернулась.

— Ты не хочешь со мной разговаривать? — спросил он удивлённо, но в его глазах скрывался холод.

— Не хочу видеть тебя сейчас, — ответила она ровно.

— Почему же? Что случилось? — он подошел ближе

— Ты ведешь двойную игру! Я слышала, как ты говорил о любви своей жене, но, кто тогда я тебе? Зачем, ты впутываешь меня во всю эту игру, Вито?

Её голос дрожал, но в нём была решимость. Она повернулась к нему — и в её взгляде сверкнула обида.

Он подошёл еще ближе, не торопясь, как тот, кто привык владеть пространством.

— Не заставляй меня сделать тебе больно, Магдалена, — сказал он низко.

Её сердце прыгнуло. Это не было просто угрозой труса — это было обещание силы.

Он схватил её за плечи и прижал к стене; это не было лаской. Руки были деловыми и сильными. Она почувствовала его властный запах, чувствовала ритм его дыхания; это было тревожно близко. В её ушах зазвенело. Её глаза растёрли слёзы — тихие, неудобные.

— Что ты хочешь от меня? — прошептала она. — Этот поцелуй был ошибкой!

— Я хочу порядка и твоего послушания, — ответил он, и в слове была сталь. — Слушай меня. Делай, как я говорю. И никто не пострадает.

Его ладонь сжала чуть крепче; дыхание его было ровно у её лица. Это было не о любви. Это было о праве.

Она оттолкнула его, не от силы, а от последнего остатка собственного достоинства. Руки дрожали. Она упала на кровать, и ему пришлось отступить.

— Уходи, — сказала она наконец. — Уходи, пока я не сказала иначе.

— Магдалена, ты же знаешь, я не из тех людей, которые обнимаются — я из тех, которые испортят твою жизнь, если не сделаешь, что я говорю. Ты моя собственность!

— Я жена твоего сына, Вальтеро! — Накричала она на него, — я не твоя собственность и никогда ею не буду!

Он резко наклонился, обхватил её кисти рук и впился в девичьи губы, она ему не отвечала, а он продолжал настаивать. Его губы переместились на её шею и грудь.

— Я никому тебя не отдам! — Проговорил он, прижимая ее тело к своему, она перестала сопротивляться. Плакала. Он прошептал ей на ухо:

— Я твой хозяин, Магдалена. Ты от меня уже не убежишь... — Он отпустил ее.— Я не позволю тебе плакать. Ты дорога мне, моя жена - мой статус, но, ты часть моего сердца, которое поджигает во мне пламя. Просто позволь мне любить тебя так, как любят настоящие мужчины. Я сделаю всё, чтобы ты была самой счастливой, находясь в моих объятиях.

Он смотрел на неё ещё несколько секунд — как будто читал последнюю страницу — затем тихо вышел в тень коридора. В её груди билось много страхов, но теперь к ним прибавился новый фактор: понимание, что у него есть не только обещания, но и готовность применить силу, если он посчитает нужным.

Чечилия, проходя мимо, заглянула в комнату и на мгновение замерла. Её глаза говорили ясную вещь: «Будь осторожна». Она подошла и молча поставила возле кровати чашку с ромашковым чаем — жест, который был одновременно заботой и предупреждением.

Магдалена закрыла глаза. Выдох. Ночь не уносила вчерашнего и не снимала грозы, что висят над ней. Но в глубине сердца рождалось нечто другое — не смелость, а ясность: ей нужно было действовать, и действовать быстро. Она больше не могла позволить себе быть только марионеткой — нельзя, чтобы чьи-то «люблю» становились ружьём, а «защита» — оковами.

Она бросила себе тихое, но твёрдым обещание, брошенное самой себе: она станет не предметом, а игроком. И если мир будет давить — она ответит. Это не было криком силы, это был план; маленькие шаги, которые надо было начать уже сейчас. Если она будет молчать, то Дьявол окунет ее душу в Ад...

Заметка 14:

Стать заложницей Дьявола.

Поддаться искушению - значит потерять свободу и получить ключ от золотой клетки.

От автора:

Всем приветик мои хорошие❤ Как вам глава?

Что думаете по поводу всего происходящего?

пишите скорее свое мнение в комментариях❤❤❤❤❤❤❤

Глава 15. «Ловушка Дьявола»

Песня к главе: Devil Baby – Tsar B feat Mauro

Попадать в ловушки жестоких мужчин вполне в природе женщин.

Темный Дворецкий III: Книга Цирка

Влажный пар ночного Парижа ещё не успел осесть на асфальте, когда Джузеппе, лёжа в отеле, принял звонок. Экран на секунду вспыхнул — это был Вито.

Джузеппе рассказал Вито о случившемся с Винченцо Марчелли и его отказом от сотрудничества.

— Ты знаешь, как надавить на него, Джузеппе. Не возвращайся в Рим, пока не доведёшь дело до конца, — голос хозяина звучал условно спокойно, но с тёплом сталинского приказа: так говорят те, чьи слова — не выбор, а требование.

Джузеппе чуть улыбнулся, чувствуя себя инструментом и похвастаясь этим:

— Даю слово, что он будет ползать передо мной как щенок...

— Как там Джованни? Он хорошо себя ведёт? — переключился Вито, и в его голосе звучало и деловое любопытство, и отцовская проверка.

— Да. Я не ожидал, но он действительно вовлечён. У него хватка, — Джузеппе перелистнул мысли как карты.

— Он пытался уже с кем-то переспать? — спросил Вито ровно, без раздражения — просто факт.

— Париж любит совращать молодых, — рассмеялся Джузеппе. — По вечерам он уходит с Маттео в клуб. Я не держал свечку лично, но наблюдаю.

— Проследи за ним. Посмотри, чем он там занят.

— Хорошо. — Короткая пауза, затем: — А Лаурина?

— Хорошо живёт, — ответил Вито. — Это главное. Держи меня в курсе.

— На связи.

Как только разговор оборвался, на телефон Джузеппе пришло сообщение: приглашение встретиться лично от Винченцо Марчелли. На экране — адрес, время, сухая фраза: «Давайте поговорим». Джузеппе улыбнулся: «Рыбка клюнула», — сказал он сам себе, и в этом предвкушении было удовольствие охотника.

— Чего улыбаешься? — позвала его Лаурина, появившись в дверях. На ней — кружевной халат цвета зрелой вишни; волосы распущены, губы играют острым тоном. В руках — бутылка красного вина и два бокала.

Он принял бокал, перевёл взгляд. В комнате было тепло; на столе — раскрошенные круассаны и карта Парижа, но сейчас они были декором.

— Сделка идёт, как надо, — сказал Джузеппе, приглашая руку Лаурины, но в его глазах уже мелькало что-то другое — интерес не только к бизнесу.

— Почему не спишь, Лаура? — деланно удивился он, но тон его был мягким.

— Моё тело жаждет прикосновений горячего мужчины, — ответила она, садясь рядом, и по её губам скользнула улыбка — провокация, не требующая ответа.

— Ты же жена моего брата, — хмыкнул он, напоминая не только о морали, но и о пагубных последствиях. Но смех прошёл сквозь слова: запрет для неё — лакомство.

— Это мешает нам сейчас адресовать наши желания? — произнесла она, и в глазах её мелькнул вызов. Она распахнула халат — там было нижнее бельё цвета ночи, всё обманчиво невинно и одновременно вызовно. Женщина легла на колени перед ним и впилась в его губы. Поцелуй был быстрый, горячий, от которого у Джузеппе зарябило в глазах не только от вина.

— Как давно я не ощущала твоих губ, Джузи... — Лаурина рассмеялась.

Их смех и шёпоты смешались с шумом ночного Парижа — далеко, далеко от тех дел, которые они обсуждали, но так близко к тому, что имело большое значение в их семье.

***

В Риме был обычный полдень: город вял от жары, в воздухе висел запах свежесваренного кофе. Вальтеро пригласил Магдалену в кабинет — не на деловой разговор, а на то, что было похоже на обряд.

— Что вам нужно? — она была груба, потому что грубость — последний щит перед болью.

— У меня кое-что для тебя, — сказал он, в голосе не было фальши — только расчёт.

Он вынул чёрную шкатулку. Её поверхность блестела под софитами кабинета, как вещь, которой не место на женской ладони. Она открыла — там лежало кольцо: точь-в-точь такое же, как бриллиантовое колье, что красовалось у неё на груди, — теперь комплект. Желтый бриллиант, холодный, роскошный и с теми же остротами, что и колье. Её сердце ощутило новую волну отвращения и страха — подарок, который не просила.

— Я не приму это, — сказала она, стараясь, чтобы голос был ровным.

— Примешь, — сказал он коротко. — И не просто примешь: наденешь его, и будешь красоваться передо мной в этих бриллиантах, потому что я так захотел.

Он встал и подошёл слишком близко. В его руках была власть, в его дыхании — старый запах дорогого табака и духов. Он притянул её к себе, и в комнате запах её духов смешался с запахом его шинели — смесь, на которую нельзя было не отозваться.

Он начал целовать её шею и ключицы — не грубо, не так, чтобы сломать, а так, чтобы пометить: «я могу». Он вдыхал её аромат, как коллекционер, нюхающий редкую марку вина.

— Ты прекрасна, Магдалена, — шептал он, — я хочу тебя так, как мужчина хочет женщину: страстно, властно, горячо...

Её ноги словно подкошились. Это было заговоренное пространство: слова, которые обещали и угрожали одновременно. В глубине её появились отзвуки прежних страхов: этот человек не просто обладал вкусом — он умел превращать желания в факты.

Мужские нахальные руки полезли под её подол домашнего платья.

— Ах ты похотливая девчонка... — Он рассмеялся, так как на ней не было трусиков. — Ты решила порадовать меня?

— Я просто забыла надеть трусики... — она положила ладони на его грудь, а он прижал её ближе к себе.

— Я слышу аромат твоей киски, Магдалена. Может, ты раздвинешь свои красивые ноги и позволишь мне коснуться твоей киски?

— Вы хотите мне отлизать? — Она улыбнулась.

— Почему бы и нет. Я люблю молоденькие киски, они всегда очень сочные... — она оттянула платье в зоне декольте и показала свекру свою обнаженную грудь, соски снова торчали, как маленькие, розовые камушки. Они так и манили.

— Значит, я возбуждаю тебя? — Он ухмыльнулся и его губы прильнул к соску. Она прикрыла глаза. Низ живота приятно заныл. Магдалена не понимала, зачем так поступала. Но, ее тело жаждало мужских прикосновений, возможно, где-то в глубине, она делала это назло Джованни, и даже Лаурине и своему отцу. Ведь они использовали её, испортили ей жизнь и вступив со свекром в тайные и запретные отношения — она считала, что сможет отомстить всем тем, кто вмешался в её личную жизнь. Но, при этом Магдалена понимала, что попала в своеобразную ловушку свекра, её тянуло к нему, а значит, случилась привязанность, а эти чувства, та самая ловушка, вырываясь из которой, испытываешь боль и несешь потери.