Развод в 44. Его любовница исчезла

Валентина Ильинична вызвала меня в кабинет в половине восьмого. На столе перед ней лежал график.

— Демина звонила, — сказала она. — В девять ты получаешь письмо, потом едешь в отдел. До возвращения пульт принимает Злата.

— Я могу заступить сейчас и передать ей в восемь сорок.

— Не можешь. Передача оперативного места на сорок минут ради личного поручения — плохая организация. Ты либо работаешь смену, либо официально заменена на время.

— Тогда я передам все сейчас.

— Уже передала. Что в письме?

— Не знаю. Отправитель — пропавшая Алиса Снегирева. Полиция просила не вскрывать.

Она сняла очки.

— Ты использовала рабочую систему, чтобы искать сведения о ней?

— Нет.

— Собиралась?

— Нет.

— Хорошо. Если ее имя появится в карточке во время твоей смены, сразу сообщаешь старшему и передаешь обработку. Письменное уведомление о конфликте сделаем сегодня.

— Согласна.

— Я не прикрываю тебя, Женя. Я защищаю службу.

— Именно поэтому согласна.

Валентина Ильинична вернула очки на место.

— Поезжай. После отдела позвони. Если не сможешь вернуться, оформим замену до конца суток. В зарплате потеряешь сменные и ночные.

Я ожидала этого. Деньги были неприятной, но понятной ценой. Гораздо хуже было признать, что я могу сесть за пульт и услышать в каждом вызове связь с Алисой.

В 8:54 я вошла в почтовое отделение. Таисия ждала у окна выдачи вместе с сотрудником в штатском, который представился Сергеем Лапшиным. Они не подходили ко мне, пока оператор не проверила паспорт и не вынесла плотный белый конверт.

Получателем значилась «Берестова Евгения Павловна, ЕДДС города Реченска, до востребования через отделение 31». Адрес был указан официальный. Номер телефона — мой личный.

На обороте Алиса написала печатными буквами:

«Вручить полиции, если после 21:00 14 сентября я не отвечу с моего номера. Внешний конверт можно открыть только при сотруднике».

Я показала надпись Таисии.

— Подпишите получение у оператора и больше ничего не делайте, — сказала она.

В машине полиции конверт не открывали. Мы доехали до отдела, поднялись в знакомый кабинет и дождались сотрудника, который оформил осмотр. Мне объяснили порядок и спросили, не возражаю ли я против вскрытия адресованного мне отправления. Я согласилась.

Внутри находился еще один пакет, заклеенный по краям прозрачной лентой. На нем стояло: «Сотруднику полиции». Рядом лежала записка для меня.

«Евгения Павловна. Я не имею права просить вас верить мне. Если вы получили это после указанного времени, передайте внутренний пакет полиции, не открывая. Руслан знает о двух актах и просил меня ждать. Я больше не могу. А. С.»

Текст занимал четыре строки. Ни извинения, ни рассказа об их отношениях. Я перечитала его один раз и отдала записку для оформления.

— Внутренний пакет не вскрывали? — спросил Сергей.

— Нет.

— Повреждения видели до получения?

— Нет. Лента целая, надпись читалась полностью.

Он сфотографировал упаковку, внес данные и вскрыл ее. Из пакета выпали маленький ключ на пластиковом кольце с номером 214 и сложенный лист.

Таисия прочитала его молча, затем передала коллеге. Мне содержания не показали.

— Евгения Павловна, вы знаете, где в городе есть хранилище с такими ключами? — спросила она.

— Нет. Номер без адреса мне ничего не говорит.

— Алиса упоминала ячейку?

— Никогда.

— Руслан?

— Нет.

— Вы готовы подождать, пока мы уточним несколько вопросов?

Я позвонила Валентине Ильиничне и попросила заменить меня до конца смены. Она уточнила, приняла ли Злата пульт, хотя прекрасно знала ответ, и только после моего подтверждения сказала:

— Оформляю. Следующая смена по графику, если полиция не даст другое уведомление.

— Спасибо.

— Благодарить будешь за выходной. За сегодня получишь по факту.

Мне назначили дополнительный опрос. Таисия спрашивала, могла ли Алиса знать адрес ЕДДС, кто имел доступ к моей корреспонденции и обсуждала ли я с Русланом номер 214. Ответы занимали минуты. Ожидание между ними — часы.

Около полудня в коридоре появился Лев. Он остановился, увидев меня.

— Что нашли?

— Я передала письмо полиции.

— В нем был ключ?

Вопрос он адресовал Таисии, вышедшей следом.

— Мы сообщим вам то, что можно сообщить родственнику, после первичной проверки, — ответила она. — Сейчас мне нужно уточнить письмо вашей сестры.

— Я поеду с вами.

— Нет.

Он сжал губы, но спорить не стал.

— Тогда что от меня требуется?

— Доступ к полной версии отложенного письма и объяснение по строке о выходах. В кабинете.

Лев взглянул на меня.

— Вы знали о посылке вчера?

— Увидела уведомление после опроса. Конверт получила при сотрудниках и не открывала одна.

— Спасибо.

Я ожидала просьбы показать записку или назвать номер. Ее не последовало.

— За что?

— За то, что сделали именно так.

— Другого разумного варианта не было.

— Были. Просто они были хуже.

Таисия позвала его в кабинет. Я осталась в коридоре и впервые за утро позволила себе закрыть глаза. Сон не пришел. Через стену слышались голоса, но слов я не разбирала и не пыталась.

В два часа меня отпустили домой с условием оставаться на связи. По дороге я купила готовую еду и воду. В последние сутки я несколько раз вспоминала об ужине только тогда, когда он уже становился не нужен. Это не доказывало силу характера; это означало, что я хуже соображаю.

Дома я поставила телефон на зарядку и открыла копию оценки доли Руслана, сохраненную на личном компьютере. В документе было больше ста страниц: балансы, перечни договоров, оборудование, дебиторская задолженность. Название «Меридиан-Сервис» повторялось сотни раз. Номера 214 в оглавлении не было.

Я закрыла файл. Полиция не просила меня искать совпадения, а бессистемный просмотр чужих коммерческих данных мог дать только удобную догадку. Алиса подготовила конкретный путь. Следовало дать этому пути сработать.

В 16:40 позвонил Руслан.

— Ты была в полиции?

— Да.

— Зачем?

— Дала показания о звонке Алисы и твоем сообщении.

— Ты передала им нашу переписку?

— Твое сообщение с просьбой солгать — да.

— Я просил подождать.

— Это не было твоим решением.

— Сейчас компанию трясут. Алиса могла просто уехать, чтобы заставить нас искать ее.

— На чем основано это предположение?

— На том, как она вела себя последние дни.

— Конкретнее.

— Она всем угрожала документами, разговаривала так, будто только она одна понимает, что происходит. Потом исчезла. Разве это не похоже на демонстрацию?

— Нет. Это похоже на твою попытку объяснить ее отсутствие без ответа на вопрос, где она.

— Я не знаю, где она.

— Тогда сообщи полиции все, что знаешь о встрече.

— Уже сообщил.

Я не могла проверить его слова и не стала продолжать.

— Руслан, больше не звони мне по этому поводу. Если у тебя есть сведения об Алисе, передавай их сотрудникам.

— А если я хочу убедиться, что с тобой все в порядке?

— Для этого есть короткий ответ: в порядке. Остальное тебя не касается.

Он отключился без прощания.

В 18:05 Таисия попросила меня приехать в отдел к семи. Я спросила, нужна ли машина, и получила отрицательный ответ. Хранилище они нашли сами по договору, лежавшему вместе с ключом. Я была нужна, чтобы подписать завершение осмотра отправления и получить обратно внешний конверт, признанный моим.

Лев сидел в том же коридоре. На этот раз рядом, когда я заняла место у стены, он не заговорил первым. Через несколько минут вынес мне бутылку воды из автомата.

— Я купила свою.

— Тогда эту оставлю себе.

Он открутил крышку и действительно выпил половину, избавив меня от необходимости снова отказываться.

— Вам что-нибудь сообщили? — спросила я.

— Только то, что найдено хранилище и сестра оставила документы. Ячейку открывают по процедуре. Меня туда не пустили.

— И вы не поехали следом?

— Вы сейчас проверяете, способен ли я соблюдать запрет?

— Да.

— Способен. Радости это не приносит.

Уголок его рта чуть изменился, но улыбкой это не стало.

Таисия пригласила нас в кабинет около восьми. На столе не было ни ключа, ни найденных предметов.

— Сообщаю минимум, необходимый для дальнейшего взаимодействия, — сказала она. — В ячейке находились накопитель и распечатанный индекс файлов. Все изъято и оформлено. Накопитель защищен. Его будут исследовать специалисты.

— В индексе есть адреса? — спросил Лев.

— Есть названия рабочих папок и пометки. Публично это не обсуждается. Вы продолжаете поиск по задачам координатора.

— Я не координатор.

— Это правильный ответ.

Таисия повернулась ко мне.

— Ваш конверт и уведомление приобщены в копиях, оригинал внешней упаковки пока остается у нас с вашего согласия. Записку Алисы тоже оставляем. Возражения?

— Нет.

— На работу завтра выходить можете. Если появятся обстоятельства, свяжемся с руководителем официально.

Я подписала документ и спросила:

— Пометка об актах подтверждает слова Алисы?

Таисия посмотрела на Льва, потом на меня.

— В индексе есть строка: «Берестов: две подписи, работ нет». Пока это указатель на файл, а не доказанный факт. Сам файл еще не открыт.

Руслан говорил, что Алиса способна придумать что угодно. В запечатанной ячейке лежал накопитель, подготовленный за неделю до исчезновения, и перечень документов с его фамилией.

Я больше не могла считать просьбу об алиби испугом мужчины после неприятной ссоры. Руслан знал, что именно Алиса собиралась доказать, и предпочел поместить себя в моей квартире.

ГЛАВА 4. Чужое алиби

В четверг у меня оставалась назначенная встреча с Русланом. Отменять ее я не стала. Наша общая собственность была разделена, но лицевые счета за проданный дом закрывали через адвоката, и последнюю справку требовалось подписать обоим.

Я заранее сообщила Таисии время и место. Она не просила меня записывать разговор, задавать вопросы или изображать доверие. Если Руслан скажет что-то о деле, я должна была запомнить смысл и связаться с ней после встречи.

Офис адвоката находился на первом этаже жилого дома. Руслан пришел раньше и стоял у окна. За два дня он не изменился, хотя я почему-то ожидала увидеть на его лице след тех часов, которые он пытался провести в моей квартире.

— Привет, — сказал он.

— Добрый день.

— Мы можем поговорить до того, как придет Олег?

— О счетах — да.

— Ты понимаешь, что я не просил тебя покрывать преступление?

— Я понимаю только то, что ты просил подтвердить твое отсутствие там, где ты находился.

Он оглянулся на пустую приемную и понизил голос.

— Я был в офисе до шести. Потом ездил по городу. Если сказать, что я заезжал к тебе, разница составит минут сорок.

— Ты просил два часа.

— Потому что точное время никто не помнит.

— Я помню.

— Конечно. Ты записываешь, когда вынесли мусор.

Раньше такая фраза заставила бы меня защищаться: объяснять, что я не контролирую его, что время нужно для работы, что дома я умею быть другой. Теперь объяснение не требовалось.

— Во сколько ты встретился с Алисой?

— Около половины шестого.

— Где?

— В офисе.

— Во сколько уехал?

— Без пяти шесть. Может, в шесть.

— Она позвонила мне в 18:12 оттуда.

— Я не утверждал, что она уехала вместе со мной.

— О чем вы говорили?

Руслан потер переносицу. За годы брака я видела этот жест перед разговорами о деньгах, когда решение уже было принято без меня.

— Она нашла расхождения в платежах и решила, что Георгий выводит средства. Там обычная рабочая путаница: часть работ закрывают позже, подрядчики меняют назначение платежа. Алиса не захотела слушать объяснения.

— Два акта подписал ты.

Руслан задержал на мне взгляд.

— Тебе показали файлы?

— Мне сообщили строку из индекса. Накопитель исследуют специалисты.

Руслан слишком быстро отвел взгляд.

— Ты не должна была участвовать в этом.

— Алиса сама отправила письмо на мое имя.

— Она специально втянула тебя. Хотела, чтобы я выглядел виноватым перед обеими.

— Она пропала.

— Может, уехала. Может, сидит у подруги и ждет, когда я начну оправдываться.

— Ее брат подал заявление. Паспорт остался дома. Она подготовила отложенное письмо и ячейку. Ты действительно считаешь это способом добиться от тебя объяснений?

Руслан прошел к кулеру, налил воду и не выпил.

— Я не знаю, что считать. Два дня меня вызывают, проверяют машину, задают одни и те же вопросы. В компании клиенты требуют комментариев. Все смотрят так, будто я ее убил.

— А ты пытаешься сделать свидетелем меня.

— Я хотел убрать лишнее подозрение. И защитить тебя тоже.

— Каким образом моя ложь защищала меня?

Он не ответил.

В приемную вошел адвокат Олег Савельевич, остановился у двери и окинул нас быстрым взглядом.

— Если разговор относится к исчезновению гражданки Снегиревой, продолжать его здесь без ваших представителей не советую. По нашей встрече осталось закрыть коммунальные платежи.

— Согласен, — сказал Руслан.

Мы прошли в кабинет. Двадцать минут сверяли показания счетчиков, дату продажи и распределение последнего счета. Руслан один раз ошибся в номере договора, и я поправила. Это произошло автоматически. Я знала цифры лучше него и не собиралась намеренно оставлять ошибку ради красивой независимости.

После подписания Олег Савельевич раздал нам копии.

— Совместных обязательств по дому больше нет. Если дополнительных вопросов нет, встреча окончена.

Я убрала документ в папку.

Руслан задержался у двери.

— Женя... Евгения, подожди.

Олег Савельевич остался в кабинете. Его присутствие не превращало разговор в официальный опрос, но хотя бы исключало дальнейшие споры о сказанном.

— Я встречался с Алисой в 17:40, — произнес Руслан. — Уехал в 18:05. Она была жива и собиралась работать. Я ее не трогал.

— Это ты сообщил полиции?

— Сказал, что видел ее ближе к шести.

— Значит, не сообщил.

— Пять минут ничего не меняют.

— Тогда почему ты их убрал?

Он поставил стакан с водой на край стола.

— Потому что наш разговор был неприятным. Она сказала, что во вторник пойдет к внешнему юристу и передаст документы. Я попросил дать мне время. Сказал, что ее версия погубит компанию и людей. После ее исчезновения это звучит хуже, чем было.

— Как было, решат по фактам. Ты видел ее в 18:05. В 19:08 попросил меня поместить тебя у себя с шести. Передай полиции точное время.

— Ты уже передала.

— Передала свои сведения. Твои действия остаются твоими.

— Ты хочешь, чтобы меня задержали?

— Я хочу, чтобы Алису нашли. Твое удобство с этим больше не связано.

В машине я позвонила Таисии и сказала, что Руслан уточнил время встречи. Она попросила приехать и дополнить показания. Я поехала прямо в отдел.

Протокол занял сорок минут. Я отдельно указала, что разговор проходил после имущественной встречи и адвокат мог слышать часть. Таисия спросила, предъявлял ли Руслан угрозу, пытался ли передать деньги, просил ли удалить переписку. Ничего такого не было. Его давление оставалось привычным: он предлагал разделить последствия решения, которое принял один.

— Мы проверим его время, — сказала она. — Вы публично этот разговор не пересказываете.

— Не собираюсь.

— В городском канале уже появилась версия о конфликте жены и любовницы.

Она повернула ко мне экран. Под короткой заметкой о пропавшей женщине анонимный пользователь написал: «Спросите бывшую жену ее мужчины. Та давно обещала устроить им обоим».

— Я ничего подобного не говорила.

— Ваше утверждение зафиксировано. Не отвечайте. Имя Руслана пока не было в официальной ориентировке, значит, источник знает об отношениях из другого места.

— Или просто прочитал старые фотографии.

— Возможно. Именно поэтому не достраиваем версию.

Я узнала в ее формулировке собственную рабочую привычку и впервые за день почувствовала, что разговор ведет человек, которому не нужно напоминать о границе между фактом и выводом.

У отдела меня ждал Лев. Он стоял не у выхода, а во дворе общественного центра через дорогу, где волонтерский отряд готовил штаб. На складных столах лежали стопки ориентировок, маркеры и карты районов.

— Таисия сказала, что вы можете подойти, если хотите участвовать в открытой части поиска, — сообщил он. — Это приглашение, не обязанность.

— Мое имя уже обсуждают под ориентировкой.

— Видел. Я попросил администраторов убрать комментарии с личными данными.

— Убрать мое имя из интернета вы не сможете.

— Не смогу. Но в материалах отряда его не будет.

— Вы считаете, мне стоит участвовать?

— Мое мнение сейчас не должно решать.

К нам подошел крепкий мужчина в серой толстовке и представился Арсеном Ковалевым, координатором поиска.

— Лев, на минуту, — сказал он.

Они отошли к машине, но не настолько далеко, чтобы делать вид, будто разговор секретный.

— По поиску Алисы решения принимаю я, — произнес Арсен. — Ты родственник. Получаешь те же задачи, что другие подготовленные участники, и ни одной дополнительной. Согласен?

Лев ответил сразу:

— Согласен.

— Закрытые сведения полиции не вытягиваешь, одиночные выезды не устраиваешь, группы без отметки не собираешь.

— Да.

— Тогда сегодня работаешь с картами и заявкой. На маршрут не идешь, пока не поспишь.

Лев коротко кивнул. Он мог спорить: у него было семь лет опыта, а пропала его сестра. Вместо этого подошел к столу и начал раскладывать уже проверенные адреса по секторам.

Я не знала его достаточно, чтобы восхищаться. Но увидела поступок, который Руслану всегда давался трудно: человек признал, что личная вовлеченность уменьшает его право решать, даже если опыт говорит обратное.

Арсен повернулся ко мне.

— Евгения Павловна, вы хотите помочь или проверить, что мы делаем?

— Помочь. Но сегодня я после опроса и почти не спала.

— Тогда сегодня оставите контакт и уйдете отдыхать. Завтра в девять инструктаж. Работаем только группами, задания фиксируем. С камерами просим владельцев сохранить записи, сами ничего не изымаем. На закрытую территорию не входим.

— Поняла.

— Вам может быть тяжело из-за публичной реакции.

— Это не влияет на способность записать адрес.

— На способность — нет. На решение продолжать после смены — влияет. У нас люди иногда хотят отработать вину до обморока. Такие участники мешают.

— Я приду отдохнувшей.

Он записал мой номер и выдал памятку. Лев не вмешивался.

Перед уходом я прочитала лист до конца. Внизу стоял отдельный пункт: участник вправе прекратить задачу без объяснения личных причин, но обязан сообщить старшему и вернуться в штаб. Я уточнила у Арсена, относится ли это к родственникам и свидетелям.

— Ко всем, — ответил он. — Полезность не измеряется количеством часов на улице.

Лев услышал и ничего не добавил. Мне предстояло искать женщину, с которой у бывшего мужа были отношения, но от меня не требовали ни публичного великодушия, ни наказания усталостью. Только выполнить назначенную работу.

Вечером отряд опубликовал ориентировку. На фотографии Алиса стояла у светлой стены, смотрела прямо в камеру и не улыбалась. Под снимком были рост, возраст, одежда, дата исчезновения и телефон горячей линии. Ни слова о Руслане, документах или последнем звонке.

Комментарии росли быстрее, чем их успевали чистить. Кто-то видел похожую женщину в автобусе, кто-то — на вокзале, кто-то требовал проверить мужа и жену. Я закрыла приложение, но через минуту открыла снова.

Арсен написал в общем чате: «Нужны только наблюдения: место, время, что именно видели. Оценки отношений не проверяем».

Первый полезный комментарий появился в 21:16.

«В понедельник около семи у офиса на Промышленной стояла серая служебная машина. Женщина, похожая на Алису, разговаривала с водителем. На заднем стекле была круглая оранжевая наклейка. Я работаю в соседнем магазине, время могу уточнить по закрытию кассы».

Арсен ответил свидетелю в личных сообщениях и передал контакт полиции.

У Руслана была темно-синяя машина без наклеек. Серый служебный автомобиль означал еще одного участника последнего маршрута. И впервые за три дня след вел не к нашему бывшему браку, а к работе Алисы.

ГЛАВА 5. Не моя соперница

В пятницу в девять утра Арсен начал инструктаж с запретов. Не входить в подъезды без открытого доступа. Не представляться сотрудниками полиции. Не задавать свидетелю вопрос так, чтобы ответ уже содержался в формулировке. Не забирать записи камер на личные телефоны. При обнаружении предмета не трогать, отметить место и вызвать старшего.

Никто не возражал. В комнате общественного центра собралось двадцать три человека, и большинство пришли не впервые. Они проверяли заряд телефонов, получали жилеты и записывались в группы. Отсутствие торжественных речей действовало лучше призыва держаться: каждый понимал, что надо делать.

Мне выдали маршрут из восьми открытых точек в Заречье — аптеку, два магазина, автомойку, кофейный павильон, остановку, парковку и круглосуточную пекарню. Старшей группы была Марина, преподаватель колледжа с пятилетним опытом поиска. Кроме нас шли двое мужчин, Кирилл и Андрей.

Лев работал у дальней стены с картами. Арсен оставил его в штабе: принимать данные от групп, отмечать уже проверенные участки и не принимать решений по сестре. Услышав распределение, Лев только записал номера наших секторов.

Я подошла к нему перед выходом.

— У вас есть фотография Алисы без обработки? На ориентировке лицо слишком светлое.

Он открыл папку, выбрал снимок и показал Арсену. Только после его согласия фотографию отправили старшим групп.

— Сделана в июле, — сказал Лев. — Волосы той же длины.

На снимке Алиса сидела за столом на открытой веранде, держала чашку обеими руками и щурилась от солнца. Рядом не было Руслана. Я впервые видела ее фотографию, на которой она существовала не как доказательство измены.

— Спасибо, — сказала я.

— Если станет тяжело, сообщите Марине.

— Вы всем это говорите?

— Нет. Вам — потому что причина очевидна.

— Причина очевидна людям в комментариях. Вы можете спросить, нужна ли мне замена.

Он принял замечание без защиты.

— Нужна?

— Нет.

— Тогда удачи на маршруте.

Марина позвала группу, и мы вышли.

Работа оказалась медленной. В первой аптеке камера смотрела только на кассу. Во втором магазине запись хранилась три дня и уже была перезаписана. В кофейном павильоне продавец уверенно узнал Алису, но назвал воскресенье, когда она покупала воду. Марина записала дату и закрыла эпизод.

— Почему не оставить как возможный? — спросил Кирилл на улице.

— Потому что у нас понедельник после восемнадцати часов, — ответила Марина. — Если сложить все похожие лица за неделю, получим карту покупательниц города.

Он кивнул и больше не спорил.

На остановке пожилая женщина заявила, что видела Алису в понедельник поздно вечером. Она назвала светлое пальто и красную сумку. На ориентировке пальто было темным, сумка — черной. Марина не стала поправлять свидетельницу сразу.