Граф в носках, или Лекарство от богатства

— Помолчите, — оборвала его девушка, даже бровью не поведя.

— Что? — растерялся Аластэр.

— Я сказала — помолчите. А то нитки в голове запутаются.

И она действительно взяла в руки иглу с ниткой и склонилась над его раной.

Аластэр открыл рот, собираясь возразить, что он вообще-то граф, что с ним так никто не разговаривает, что его комплименты обычно воспринимаются с благодарностью и томными вздохами, но девушка уже вонзила иглу в его кожу, и все мысли вылетели из головы.

— Ай! — пискнул он, дёрнувшись.

— Не дёргаться, — строго сказала девушка. — Сами виноваты. Я же просила — помолчите. А вы со своей поэзией. Вот нитка и пошла криво. Придётся переделывать.

— Переделывать? — ужаснулся Аластэр. — Вы хотите сказать, что будете снова…

— Да. Так что сидите смирно и рта не открывайте. Я быстро.

Она действительно работала быстро и уверенно. Аластэр чувствовал лёгкие покалывания, но боли почти не было — видимо, та самая настойка, о которой говорила девушка, продолжала действовать. Он лежал, стараясь не шевелиться, и смотрел на неё.

Сейчас, когда она была так близко, он мог разглядеть каждую деталь: маленькую родинку над правой бровью, едва заметную складочку между бровями, которая появлялась, когда она сосредотачивалась, лёгкое покачивание серёжки в ухе — простой серебряный кружок, без камней и изысков.

От неё пахло травами — ромашкой, мятой, ещё чем-то горьковатым и пряным. Этот запах окутывал её, смешиваясь с её собственным, едва уловимым, и Аластэру казалось, что вдыхать этот аромат можно бесконечно.

Он заметил, что она одета в простой тёмно-синий сарафан поверх белой блузы, а поверх всего — фартук, испачканный чем-то бурым (надеялся, что это не кровь предыдущих пациентов). Волосы её, собранные в пучок, открывали изящную шею, и Аластэр поймал себя на том, что рассматривает эту шею с не меньшим интересом, чем глаза.

— Готово, — сказала девушка, закрепляя последний стежок. — На этот раз ровно. Лежите пока. Я принесу отвар, надо выпить.

Она встала и направилась к столу в углу комнаты. Аластэр проводил её взглядом и только сейчас заметил, что в комнате есть кто-то ещё.

Тэд сидел на лавке у стены и смотрел на друга с выражением, в котором смешивались сочувствие, насмешка и лёгкое беспокойство.

— Что? — спросил Аластэр, чувствуя себя глупо.

— Ничего, — усмехнулся Тэд. — Просто никогда не видел, как графу Вальмонту отказывают в таком количестве слов. Обычно ты своими речами девиц с ума сводишь. А тут — «помолчите, а то нитки запутаются». Классика! Я запишу и буду внукам рассказывать.

— Заткнись, — беззлобно огрызнулся Аластэр.

— Сам заткнись, а то она и тебя зашьёт. Вон какая игла острая.

Лилиана вернулась с кружкой, от которой поднимался пар и исходил странный, но не неприятный запах.

— Пейте, — сказала она, протягивая кружку Аластэру. — Это отвар из тысячелистника и зверобоя. Для крови и от воспаления.

Аластэр послушно взял кружку, сделал глоток и скривился.

— Горько, — пожаловался он.

— Лекарство не обязано быть вкусным, — парировала Лилиана. — Оно должно быть полезным. Пейте до дна.

— Может, хотя бы ложку мёда? — жалобно спросил Аластэр, чувствуя себя маленьким мальчиком.

Лилиана посмотрела на него с лёгким удивлением.

— Мёд? Вы серьёзно? Граф, которому разбойники проломили голову, просит мёд в лекарство?

— А что такого? Мёд полезен. И вкусный.

— Мёд дорогой, — отрезала Лилиана. — Я не держу мёд для каждого пациента. Если бы вы заплатили за лечение, я бы могла подумать. А так — пейте, как есть.

Аластэр вспомнил, что они с Тэдом действительно не заплатили, и ему стало стыдно. Он залпом допил отвар, стараясь не обращать внимания на вкус, и вернул кружку.

— Спасибо, — сказал он искренне.

— Не за что, — Лилиана приняла кружку и поставила её на стол. — Теперь отдыхайте. Ваш друг сказал, что вы планировали задержаться в городе. Задержитесь, но с условием: никаких нагрузок, никаких драк, никаких разбойников. Через три дня придёте на перевязку.

— А где вы принимаете? — быстро спросил Аластэр.

— Здесь. Это мой дом и моя лечебница. Придёте — постучите. Если буду занята — подождёте.

Она говорила это таким тоном, каким обычно разговаривают с назойливыми мухами, но Аластэр не обижался. Наоборот, ему нравилась эта её холодность, эта отстранённость, это полное отсутствие желания ему понравиться.

Обычно девушки при дворе смотрели на него совсем иначе. Они улыбались, строили глазки, пытались завлечь разговорами. Им было важно, кто он, сколько у него земель, какой замок достанется в наследство. А этой было всё равно. Она видела в нём только пациента. Самого обычного пациента с дырой в голове.

И это подкупало.

— Лилиана, — позвал он, когда она уже собиралась уйти.

Она обернулась.

— Можно мне узнать ваше полное имя? Просто чтобы знать, кого благодарить.

Девушка помедлила, словно решая, стоит ли удовлетворять это праздное любопытство.

— Лилиана Веснина, — ответила она наконец. — Дочь Веснина, бывшего лекаря, ныне покойного. Ученица лекаря Морица, который уехал в столицу. Всё. Больше вам ничего не нужно.

— Нужно, — упрямо сказал Аластэр. — Мне нужно знать, как вас найти. Вдруг что-то случится? Вдруг голова заболит сильнее?

— Если заболит — придёте, — пожала плечами Лилиана. — Адрес вы знаете.

Она вышла, оставив Аластэра в смешанных чувствах.

Тэд подошёл к другу и присел рядом.

— Ну что, граф, — усмехнулся он, — допрыгался? Втрескался по уши в простую лекарку, которая тебя же и зашила?

— Не говори ерунды, — буркнул Аластэр, отворачиваясь.

— Ага, конечно. Я же вижу, как ты на неё смотришь. Как кот на сметану. Только вот эта сметана холодная, как ледник в горах. Обожжёшься.

— Ты ничего не понимаешь, — вздохнул Аластэр. — Она… она настоящая. Не притворяется, не улыбается фальшиво, не пытается понравиться. Она просто делает своё дело и не ждёт благодарности. Ты видел таких людей при дворе?

— При дворе таких нет, — согласился Тэд. — Там все улыбаются, но за спиной нож точат. А эта сразу видно — если бы ты ей не понравился, она бы тебя на порог не пустила. Или пустила, но лечила бы молча и без разговоров. А она с тобой разговаривает. Пусть и грубо, но разговаривает. Значит, что-то в тебе есть.

— Ты думаешь? — оживился Аластэр.

— Я думаю, что у тебя сотрясение и тебе нельзя напрягать мозг такими сложными мыслями. Спи давай. Завтра будем решать, что делать дальше.

Аластэр послушно закрыл глаза, но сон не шёл. Перед глазами стояло лицо Лилианы, её серые глаза, её строгий пучок, её фартук в пятнах.

«Что со мной? — думал он. — Я видел столько красивых женщин. Герцогини, графини, иностранные принцессы. Ни одна не заставила моё сердце биться чаще. А эта простая девушка, с иглой в руках, с этим своим ледяным взглядом… Почему я не могу выкинуть её из головы?»

Ответа не было.

Лилиана тем временем сидела на кухне и пила чай. Перед ней стояла та самая кружка, из которой пил Аластэр, и она машинально крутила её в руках, глядя на остатки отвара на донышке.

«Граф, — думала она. — Настоящий граф. Интересно, что он забыл в нашем городе? И почему прикидывался бедным? Испытание какое-то? Или сбежал от невесты? Или просто ищет приключений на одно место? Судя по дыре в голове, нашёл».

Она усмехнулась своим мыслям.

«Красивый, конечно. И глаза у него добрые, не как у других аристократов. И комплимент пытался сказать, хоть и неуклюже. Про глаза, про небо… Смешной. Но мне это не нужно. Мне вообще никто не нужен. У меня работа, у меня пациенты, у меня долги за отцову лечебницу. Какие тут графы? Забудь, Лилиана. Вылечила — и проводила. И точка».

Она допила чай и пошла готовить новые настойки, стараясь не думать о странном пациенте с дурацкими комплиментами и красивыми глазами.

Но почему-то не думать не получалось.

Утром, когда друзья собрались уходить, Лилиана вышла их проводить. Аластэр, уже в сапогах (Тэд принёс запасные), стоял у порога и не решался уйти.

— Лилиана, — сказал он, — я… я правда очень благодарен. Я не знаю, как отблагодарить.

— Выздоравливайте, — коротко ответила она. — И другим не давайте. Это будет лучшая благодарность.

— Я вернусь, — пообещал Аластэр. — На перевязку. Через три дня.

— Возвращайтесь, — кивнула Лилиана. — Если что-то пойдёт не так — раньше. Головные боли, тошнота, головокружение — сразу ко мне.

— Я запомнил.

Аластэр сделал шаг к двери, потом обернулся.

— Лилиана… ваши глаза действительно прекрасны. Я не врал.

Лилиана подняла на него взгляд, и впервые за всё время в её глазах мелькнуло что-то похожее на улыбку.

— Идите уже, граф, — сказала она. — А то я сейчас возьму иголку и пришью вас к порогу. Будете тут стоять вечно.

Тэд фыркнул и потащил друга за рукав.

— Пошли, Ромео, пока она не исполнила угрозу. Иголка у неё острая, я проверял.

Они вышли за дверь, и Лилиана слышала, как они спорят на крыльце — Тэд хохочет, Аластэр что-то доказывает.

Она улыбнулась. Впервые за долгое время — искренне и тепло.

«Интересный он, — подумала она. — Смешной. И настойчивый. Посмотрим, что из этого выйдет».

Аластэр шёл по утреннему городу и чувствовал, как внутри разливается тепло. Голова болела, ноги гудели после бессонной ночи на жёсткой лавке, но на душе было легко и радостно.

— Ты что лыбишься? — спросил Тэд, заглядывая ему в лицо. — У тебя сотрясение, между прочим. Тебе положено страдать и мучиться.

— А мне хорошо, — признался Аластэр. — Ты не представляешь, Тэд, как мне хорошо.

— Представляю, — вздохнул Тэд. — Втрескался. По самые уши. В девушку, которая тебя иголкой тычет и отваром горьким поит. С ума сошёл, граф? Она ж тебя в порошок сотрёт. У неё характер — кремень.

— Знаю, — улыбнулся Аластэр. — Именно поэтому.

— Что «поэтому»?

— Именно поэтому она мне и нравится.

Тэд остановился и посмотрел на друга с выражением глубочайшей задумчивости.

— Знаешь что, Аластэр? — сказал он наконец. — Или у тебя правда сотрясение серьёзное, и нам срочно надо к другому лекарю. Или ты влюбился. И второе, пожалуй, страшнее первого.

— Почему?

— Потому что сотрясение лечится за неделю, а от любви лекарства нет. Особенно от такой — к ледяной красавице с иголками.

Аластэр рассмеялся, несмотря на боль в голове.

— Пошли завтракать, — сказал он. — А потом будем думать, где остановиться. Нам ещё три дня в городе жить, до перевязки.

— Три дня? — переспросил Тэд. — А как же наше великое турне? А как же единение с народом? А как же философские беседы с крестьянами?

— Всё успеем, — махнул рукой Аластэр. — У нас впереди целых три дня. И целая жизнь, в конце концов.

— Оптимист, — хмыкнул Тэд. — Ну-ну. Посмотрим, что ты запоешь, когда она тебя в следующий раз отваром напоит. Ты ещё пожалеешь, что не умер от той дубины.

Но Аластэр его уже не слушал. Он смотрел в сторону домика на окраине, где осталась девушка с серыми глазами, и улыбался.

Впереди было целых три дня.

И он знал, что проведёт их не зря.

Глава 5

Три дня пролетели как один миг. Аластэр поселился с Тэдом в скромном постоялом дворе на окраине города, который рекомендовала Лилиана. Место оказалось чистым, недорогим и, что самое главное, находилось всего в пятнадцати минутах ходьбы от её дома.

Каждое утро Аластэр просыпался с мыслью о ней. Каждый вечер засыпал с её именем на губах. А между утром и вечером он мучительно ждал момента, когда можно будет снова пойти на перевязку.

Тэд наблюдал за этим с возрастающим беспокойством.

— Ты как собака павлова, — ворчал он, глядя, как друг в сотый раз поправляет воротник перед выходом. — Только звонок у тебя не еда, а иголка в голову. Привыкаешь, что ли?

— Ничего я не привыкаю, — огрызался Аластэр, хотя в глубине души понимал, что Тэд недалёк от истины.

За эти три дня он успел узнать о Лилиане многое. Например, что она встаёт затемно, чтобы успеть приготовить настойки до прихода первых пациентов. Что она кормит бездомную кошку, которая приходит к её крыльцу каждое утро. Что у неё есть привычка грызть кончик пера, когда она записывает рецепты, отчего на всех её бумагах остаются маленькие влажные следы. Что она улыбается крайне редко, но когда улыбается — у неё на левой щеке появляется ямочка, и это зрелище способно растопить любое, самое ледяное сердце.

Сегодня был день финальной перевязки. Три дня прошло, рана должна была зажить, и Лилиана обещала снять швы.

Аластэр шёл к её дому и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Тэд плёлся сзади, делая вид, что совершенно не при делах, но на самом деле сгорая от любопытства.

— Ты чего такой нервный? — подначивал он. — Боишься, что больно будет? Так ты уже привык, тебя три дня тыкали.

— Я не боюсь, — буркнул Аластэр. — Я просто… волнуюсь.

— Ага, волнуется он. Знаю я это волнение. У тебя глаза как у влюблённого телёнка. Она тебя иголкой тычет, а ты млеешь. Ненормальный.

— Отстань.

— Не отстану. Я, между прочим, за тебя переживаю. Вдруг она тебе откажет? Или хуже — согласится, а потом выяснится, что она замужем за местным кузнецом, который тебя этой же иголкой и пришьёт к забору?

— Не выдумывай.

— Я не выдумываю, я предусматриваю.

В таком духе они дошли до дома Лилианы. Аластэр постучал, стараясь унять дрожь в руках.

Дверь открылась. На пороге стояла Лилиана — в том же тёмно-синем сарафане, в том же фартуке, с теми же серыми глазами, от которых у Аластэра перехватывало дыхание.

— Пришли, — констатировала она будничным тоном. — Заходите.

В доме пахло травами и ещё чем-то вкусным — кажется, Лилиана готовила обед и он как раз доходил на печи.

— Садитесь, — кивнула она на лавку, где Аластэр уже привык сидеть во время процедур. — Сейчас посмотрим, что у нас с раной.

Аластэр послушно сел. Лилиана встала у него за спиной и начала осторожно разматывать повязку. Её пальцы коснулись его затылка, и по спине побежали мурашки.

— Так, — пробормотала она, рассматривая рану. — Заживает хорошо. Воспаления нет. Швы можно снимать.

Она отошла к столу, чтобы подготовить инструменты, и Аластэр наконец-то смог выдохнуть. От её близости у него буквально плавились мозги.

Тэд тем временем устроился на лавке у стены и делал вид, что изучает банки с травами, хотя на самом деле внимательно следил за происходящим. Он бы ни за что в этом не признался, но ему тоже было интересно, чем закончится это знакомство.

Лилиана вернулась с подносом, на котором лежали ножницы, пинцет, чистые бинты и несколько баночек с мазями.

— Сейчас будет немного щипать, — предупредила она, — но терпимо. Сидите смирно.

Аластэр замер, чувствуя, как она склоняется над ним. От неё пахло мятой и ещё чем-то тёплым, домашним. Он слышал её дыхание — ровное, спокойное, совсем не такое, как его собственное, сбивчивое и нервное.

Лилиана взяла пинцет и ножницы и приступила к работе.

И вот тут Аластэр понял, почему не мог выкинуть её из головы все эти три дня.

Она работала с удивительным, завораживающим спокойствием. Каждое её движение было точным, выверенным, лишённым суеты. Пинцет в её руках казался продолжением пальцев. Ножницы разрезали нитки с ювелирной аккуратностью, не задевая кожу.

Она не отвлекалась, не разговаривала, не смотрела по сторонам. Она была полностью сосредоточена на процессе — и в этой сосредоточенности была какая-то особая, суровая красота.

Аластэр смотрел на её руки и не мог отвести взгляд. Как она держит инструменты, как чуть наклоняет голову, когда нужно рассмотреть мелкие детали, как морщит лоб, если нитка не поддаётся. Всё это было прекрасно.

— Не дёргайтесь, — сказала Лилиана, хотя он и не дёргался. Просто она чувствовала его взгляд, даже не поднимая глаз.

— Я не дёргаюсь, — виновато ответил Аластэр.

— Вы дышите слишком громко.

— Извините.

Тэд фыркнул в углу, но промолчал.

Процедура заняла около получаса. Лилиана сняла все швы, обработала рану какой-то пахучей мазью и наложила свежую, лёгкую повязку.

— Готово, — сказала она, отступая на шаг и с удовлетворением осматривая свою работу. — Рана чистая, заживление идёт отлично. Через неделю можно будет снять повязку совсем. Пока старайтесь не мочить, не чесать и не бить по голове повторно. Хотя последнее, судя по вашей способности находить приключения, будет сложно.

Аластэр поднялся с лавки и повернулся к ней лицом. Лилиана стояла напротив, держа в руках окровавленные бинты и инструменты, и выглядела при этом так, будто только что сделала самую обычную работу — вымыла пол или почистила картошку.

— Лилиана, — сказал Аластэр, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Я хочу вас поблагодарить. По-настоящему. Вы спасли мне жизнь. Если бы не вы, я мог умереть от потери крови или от заражения. Я этого не забуду.

Лилиана пожала плечами.

— Я делала свою работу. Не надо благодарностей.

— Надо, — упрямо сказал Аластэр. — Я не могу просто так уйти. Позвольте мне… позвольте мне что-то для вас сделать. Заплатить за лечение, помочь по хозяйству, принести дров, как вы говорили. Что угодно.

Лилиана посмотрела на него долгим взглядом. В её серых глазах читалась сложная гамма чувств: удивление, лёгкое раздражение, и где-то глубоко-глубоко — что-то похожее на интерес.

— Вы серьёзно? — спросила она.

— Абсолютно.

— Вы граф. Настоящий граф, я не ошибаюсь? — она прищурилась.

Аластэр замялся, но потом решил, что врать дальше бессмысленно.

— Да, — признался он. — Я граф Аластэр Эдгар Вальмонт де Рошфор, наследник графства Вальмонт. И я перед вами в неоплатном долгу.

Лилиана усмехнулась — и это была не добрая усмешка.

— Граф, который хочет колоть дрова для простой лекарки. Мило. Очень мило. Вы представляете, что скажут ваши родственники, если узнают?

— Мне всё равно, что они скажут, — твёрдо ответил Аластэр.

— Врёте, — спокойно сказала Лилиана. — Не всё равно. Вы воспитаны при дворе, вы знаете, что такое этикет, что такое репутация, что такое мнение света. Вы не можете просто взять и пойти колоть дрова для простой девушки. Это неприлично.

— А пробивать голову графу дубиной — прилично? — вмешался Тэд из угла. — Простите, не удержался.

Лилиана бросила на него короткий взгляд, но ничего не сказала.

— Лилиана, — Аластэр сделал шаг к ней, — я не шучу. Я правда хочу помочь. Не из чувства долга, не потому что должен. А потому что… потому что вы мне небезразличны.

Повисла тишина. Тэд затаил дыхание. Лилиана смотрела на Аластэра так, будто видела впервые — оценивающе, внимательно, чуть настороженно.

— Вы меня не знаете, — сказала она наконец. — Вы видели меня два раза. С иголкой в руках и с окровавленными бинтами. Что вам может быть во мне небезразлично?

— Всё, — выдохнул Аластэр. — То, как вы работаете. Как держите инструменты. Как морщите лоб, когда сосредотачиваетесь. Как пахнете мятой. Как кормите бездомную кошку по утрам. Я всё это видел. И мне всё это дорого.

Лилиана моргнула. Кажется, впервые за всё время их знакомства она была по-настоящему удивлена.

— Вы… вы следили за мной? — спросила она с ноткой возмущения в голосе.

— Нет! — поспешно воскликнул Аластэр. — То есть да, но не специально. Я просто… я приходил раньше, перед перевязками. Иногда ждал, когда вы освободитесь. И видел. Простите, если это неприлично.

Лилиана открыла рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент Тэд, который всё это время сидел как на иголках, вдруг вскочил и подлетел к другу.

— Аластэр! — зашипел он, хватая его за рукав. — Нам пора! Срочно! Очень срочно!

— Что случилось? — удивился Аластэр, пытаясь вырваться. — Мы ещё не договорили.

— Всё уже договорили! — Тэд тянул его к двери с неожиданной силой. — Потом договорите! Через год! Через десять лет! Но сейчас нам нужно бежать!

— Тэд, ты с ума сошёл? Отпусти!

— Не отпущу! — Тэд понизил голос до шёпота, но такого пронзительного, что его было слышно, наверное, даже на улице: — Ты посмотри на неё! Посмотри на её руки! У неё ножницы! Острые! И скальпель! Она же нас обоих простерилизует, если ты продолжишь нести эту романтическую чушь! Бежим, пока целы!

Аластэр опешил. Он посмотрел на Лилиану, которая действительно всё ещё держала в руках инструменты — ножницы поблёскивали в свете лампы самым зловещим образом.

Лилиана перевела взгляд с ножниц на Аластэра, потом на Тэда, и вдень на её лице появилось выражение, которого никто из них раньше не видел.

Она улыбнулась.

Не той холодной, отстранённой улыбкой, которой встречала пациентов. Нет, это была самая настоящая, тёплая, почти домашняя улыбка. И на левой щеке действительно появилась та самая ямочка, о которой Аластэр мечтал все три дня.

— Бегите, граф, — сказала она. — А то и правда простерилизую. У меня рука твёрдая.

Тэд, не дожидаясь повторения, рванул дверь и вытащил Аластэра на крыльцо.

— Бегом! — скомандовал он. — Пока она не передумала!

Они пробежали до калитки, вылетели на улицу и остановились только за углом, тяжело дыша.

Аластэр опёрся руками о колени и пытался отдышаться.

— Ты… — выдохнул он, — ты… идиот!

— Я спас тебе жизнь! — возразил Тэд. — Ты видел эти ножницы? Они же огромные! Она бы тебя ими — хоп! И нет графа!

— Она улыбнулась, — мечтательно сказал Аластэр, глядя в небо. — Ты видел? Она улыбнулась. И у неё ямочка на щеке.

— Я видел только ножницы! — рявкнул Тэд. — И тебе советую видеть то же самое! А то влюбишься, женишься, а она тебя ночью зашьёт в простыню!

— Не зашьёт, — улыбнулся Аластэр.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю.

Он выпрямился, поправил одежду и посмотрел в сторону дома Лилианы. Сердце колотилось как бешеное, но не от бега. От того, что она улыбнулась. От того, что она назвала его «граф» не холодно и отстранённо, а почти ласково.

— Я вернусь, — сказал он твёрдо.

— Куда? — ужаснулся Тэд.

— К ней. Завтра. С дровами.

— Ты рехнулся окончательно?

— Возможно, — согласился Аластэр. — Но это приятное безумие.

Он развернулся и пошёл в сторону постоялого двора, насвистывая какую-то глупую песенку.

Тэд посмотрел ему вслед, покачал головой и поплёлся за другом.

— Пропащий человек, — бормотал он себе под нос. — Совсем пропащий. Влюбился в девушку с ножницами. Женится — будет семейные ссоры инструментами выяснять. Она его скальпелем, он её — корягой. Красота!

Но в глубине души он завидовал другу. Тэд тоже хотел когда-нибудь встретить ту, из-за которой захочется совершать глупости. Даже такие дурацкие, как колоть дрова для девушки, которая тебя лечила.

А в доме Лилианы было тихо. Она стояла у окна и смотрела вслед двум фигурам, удаляющимся по пыльной дороге.

На губах её всё ещё играла улыбка.

«Граф, — думала она. — Дурак. Красивый, благородный, настойчивый дурак. Припрётся завтра с дровами, как пить дать припрётся. И что мне с ним делать?»

Она вздохнула и пошла мыть инструменты.

Ножницы сверкали в тазу с водой, отражая лучи заходящего солнца.

— Ножницы у неё острые, — сказала она вслух, копируя панический шёпот Тэда, и вдруг рассмеялась. Искренне, звонко, как не смеялась уже много лет.

Кошка, дремавшая на подоконнике, подняла голову и удивлённо посмотрела на хозяйку.

— Что? — спросила её Лилиана. — Смешно же. Такие два придурка. Особенно этот, с его комплиментами и клятвами. Граф называется.