Одна на двоих

Кошмар был не просто сном. Он был памятью. Правдой, вывернутой наизнанку. В нём было всё: её истинная природа, два брата, причина её бегства, роль родителей… и ведьма.

«Забудь. Ты — человек. Только человек».

Но она больше не могла забыть. Образы впились в её сознание когтями. Бегущая волчица — это она. Два волка — Влад и Вадим. Каменный амулет — её серьги. Всё сходилось с леденящей душу точностью.

Значит, это правда. Всё, о чём она с ужасом догадывалась, глядя на фотографии и читая ту книгу. Они… нелюди. И она — одна из них. Только её заперли. Запечатали. Украли у неё самой себя.

И Влад… Влад знал? Конечно, знал. Он же оборотень. Он должен был чувствовать. Но он не чувствовал. Потому что камень — амулет — работал. Он скрывал её от всех. И от неё самой.

А Вадим… Вадим чувствовал сквозь пелену. Его дикая, неистовая натура, кажется, билась в эту невидимую стену с первого взгляда. Он узнал в ней ту, кого потерял. Не Алену. Еву. Её настоящую, ту, что бежала в лесу её сна.

По комнате пополз холод, не снаружи, а изнутри. Она обхватила себя руками, но дрожь не прекращалась. Что теперь делать? Сорвать серьги? Освободить то, что внутри? А что, если это чудовище? Что, если она станет тем самым зверем с гравюры? Или… что, если она станет собой?

Или признаться Владу? Но он её обманывал. Он скрывал от неё правду. Всё их «спокойное, взрослое» счастье было построено на лжи. На её неведении.

А Вадим… он не лгал. Он просто болел. От её неведения. И теперь эта боль грозила разрушить всё.

Рассвет за окном медленно размывал черноту ночи, окрашивая её в сизые, безрадостные тона. Алена стояла перед зеркалом, глядя на своё отражение — на женщину, которую не знала. На волчицу, которую боялась. На невесту, помолвку которой теперь нельзя было считать чем-то реальным.

И в глубине её глаз, под слоем страха и шока, медленно разгоралась искра. Не страх, а ярость. Ярость за украденную жизнь. За украденную любовь. И желание — страшное, неудержимое — узнать, кто же она на самом деле, даже если эта правда разорвёт её мир, её помолвку и, возможно, её саму, на части.

Глава 10

Напряжение в доме достигло точки кипения. Оно висело в воздухе густым, горьким туманом, пропитывало стены, отравляло каждую тишину между словами. Алена после кошмара казалась призраком — бледная, молчаливая, с огромными, тёмными кругами под глазами. Она избегала взглядов обоих братьев, а когда их взгляды всё же пересекались, в её глазах читался немой, панический вопрос. Влад был собран, как перед боем, но в его собранности чувствовалась трещина — раздражение от непонятного поведения невесты и яростное недовольство братом.

Вадим же перестал пытаться что-либо скрывать. Он почти не спал, его собственная боль и ярость волка, бьющегося о стену тайны, выжгли в нём всё, кроме одной цели — либо получить ответы, либо сбежать, пока он не совершил непоправимого.

Кульминация наступила вечером. Алена, сославшись на мигрень, ушла в свою комнату (они с Владом пока спали раздельно, соблюдая старомодные приличия перед свадьбой). Влад заперся с ней на десять минут, говорил что-то тихо, успокаивающе. Потом вышел, лицо было мрачным.

Он направился прямо в кабинет, где Вадим, как он знал, прятался от всех. Без стука распахнул дверь.

Вадим стоял у окна, глядя на заснеженный сад. Не оборачиваясь, он почувствовал ярость, исходящую от брата, как волну жара.

— Доволен? — голос Влада прозвучал низко, сдавленно. — Довёл её до белого каления. Она в панике, не знает, что с ней. Что ты ей наговорил в лесу?

— Я ей ничего не говорил, — тихо ответил Вадим. — Она сама всё видит. Чувствует. Просто не понимает, что именно.

— Что она может видеть? Что чувствовать? — Влад шагнул вглубь комнаты, дверь с грохотом захлопнулась за ним. — Ты внушаешь ей какой-то бред своим поведением! Ты смотришь на неё, как голодный волк! Ты почти раздавил ей руку за ужином! Ты прыгаешь, как супергерой, перед ней! Что дальше? На её глазах превратишься?

Вадим медленно обернулся. Его лицо было истощённым, но глаза горели тем самым жёлтым, нечеловеческим огнём.

— А что, если она уже видела? — его голос был хриплым шёпотом. — Не меня. А что-то в себе. Что, если печать даёт трещину, Влад?

Влад замер. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то — не страх, а холодная, расчётливая настороженность. Альфа, оценивающий угрозу.

— О какой печати ты говоришь? — спросил он, но в его тоне уже не было прежней уверенности.

— О той, что скрывает её от нас. От себя. О той, что висит у неё в ушах, — Вадим сделал шаг навстречу брату. Воздух между ними затрепетал. — Ты же знаешь. Ты должен был почувствовать с первого дня. Твоя пара. Но ты ничего не чувствуешь. Потому что её нет. Там, где должна быть Ева, — пустота. Искусственная, мёртвая пустота.