Полная версия
Я — Екатерина, студентка-социолог, двадцать один год, из города N, где сейчас, наверное, три часа ночи, и моя соседка Катя уже досматривает второй сон, не подозревая, что я нахожусь в другом мире, работаю секретарём в каком-то управлении по аномалиям, и мой новый начальник — мрачный тип, который пьёт чёрный кофе без сахара и смотрит на меня, как на очередную проблему, свалившуюся ему на голову.
Я доела шаурму, выбросила обёртку в урну (урна, кстати, оказалась зачарованной — она сама открыла крышку и тихонько пикнула, когда я бросила мусор), умылась холодной водой из крана и посмотрела на себя в зеркало.
В зеркале отражалась девушка с длинными светлыми волосами, в которых запуталась капуста, в свитере, заляпанном чесночным соусом, с красными от недосыпа глазами и выражением полной растерянности на лице.
— Ты справишься, — сказала я своему отражению. — Ты учишься на социолога. Ты умеешь работать с людьми. Ну, с не-людьми. Ну, с какими-то существами. В конце концов, это просто работа секретарём. Какая разница, в каком мире заполнять бланки?
Отражение смотрело на меня с глубоким скептицизмом.
Я вытащила из волос капусту, отряхнула свитер (соус, кажется, въелся навсегда), глубоко вздохнула и вернулась в кабинет.
Фредрик сидел за своим столом и что-то писал. Он даже не поднял головы, когда я вошла, только бросил:
— Ваше рабочее место там. Начните с запросов слева. Если не знаете, что делать — спросите у Греты, она придёт с минуты на минуту.
Я села за свой стол, с ужасом посмотрела на гору бумаг и взяла первый лист.
На нём было написано (слава латыни, я хотя бы понимала отдельные слова): «Жалоба на самовозгорание дров в камине. Прошу признать дрова некачественными и выплатить компенсацию».
Я повертела лист в руках, посмотрела на Фредрика, который, казалось, забыл о моём существовании, и тихонько вздохнула.
— Ладно, — прошептала я. — Приступаем.
И в этот момент за дверью раздался оглушительный грохот, дверь слетела с петель, и в кабинет влетело нечто, что я сначала приняла за танк, а потом разглядела маленькую, коренастую женщину с рыжей бородой (бородой!) и руками, похожими на кузнечные молоты.
— Фредрик! — заорала она голосом, способным пробить бетонную стену. — Там в портальном зале такое творится! Опять эти драконы! Я им говорю — нельзя превращаться в черте города! А они…
Она увидела меня. Замерла. Медленно перевела взгляд с моих волос с остатками капусты на пятно от соуса на свитере и, наконец, на моё лицо.
— Это ещё что? — спросила она у Фредрика, не отводя от меня глаз.
— Новая секретарша, — ответил Фредрик, не поднимая головы. — Екатерина. Временно. Присматривайте за ней, Грета.
— Секретарша, значит, — Грета подошла ко мне, обошла вокруг, как цирковую лошадь, и хмыкнула. — Худенькая. Бледная. Волосы длинные — в машинку затянет. Справится?
— У неё нет выбора, — сказал Фредрик.
Грета хмыкнула ещё раз, потом вдруг улыбнулась. Улыбка у неё была широкая, добродушная, совершенно не вяжущаяся с её боевым видом.
— Ладно, — сказала она. — Пошли, Екатерина. Покажу тебе, где тут что. И расскажу, как с этими бумажками работать. А то наш начальник, — она понизила голос до имитации шёпота, которую было слышно, наверное, в соседнем здании, — он по документам мастер, а объяснять никому ничего не умеет.
— Грета, — сказал Фредрик. — Драконы.
— А, да! — Грета хлопнула себя по лбу. — Драконы! Ну, пошли, Екатерина, заодно посмотришь, как мы тут работаем. Первое правило нашего отдела — никогда не кормить дракона. Особенно если он в человеческой форме и клянётся, что просто хочет перекусить.
Она схватила меня за руку — её ладонь была горячей и жёсткой, как наждачная бумага — и потащила к выходу.
Я бросила последний взгляд на Фредрика. Он наконец поднял голову и посмотрел на меня. В его тёмных глазах не было ни надежды, ни жалости, ни даже простого человеческого участия. Была только усталость и, кажется, лёгкое любопытство — как у человека, который смотрит на часовой механизм с неизвестными деталями и пытается понять, взорвётся он или просто сломается.
— Удачи, Екатерина, — сказал он. — Она вам понадобится.
И снова опустил голову к бумагам.
Грета вытащила меня в коридор, и я успела заметить только высокий потолок, светящиеся шары и дверь с табличкой, на которой было написано: «Управление по контролю за межмировыми аномалиями. Начальник отдела — Ф. Хальден».
А потом дверь захлопнулась, и я осталась в коридоре с бородатой женщиной, которая тащила меня смотреть на драконов, в то время как где-то там, в моём мире, наверное, уже светало, и мои соседки просыпались к первой паре, не зная, что я только что начала новую жизнь в должности секретаря начальника отдела межмировых аномалий, с испытательным сроком, о котором я не просила, и без единого шанса на возвращение, по крайней мере в ближайшее время.
— Не бойся, — сказала Грета, заметив моё выражение лица. — Драконы на самом деле безобидные. Только громкие. Как наш начальник, когда ему кофе вовремя не подают.
Я попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой.
— А что, он правда такой строгий? — спросила я.
Грета хмыкнула.
— Строгий? Да он просто душка, если его разговорить. Проблема в том, что разговорить его может только тот, кто готов слушать его монологи о заполнении формы 13-Б семь часов подряд. — Она подмигнула. — Но ты, я смотрю, девушка сообразительная. Разберёшься.
— Я социолог, — сказала я, и это прозвучало так глупо в контексте драконов и межмировых аномалий, что я сама рассмеялась. — То есть я умею работать с людьми. Ну, с… неважно.
— Социолог, значит, — Грета посмотрела на меня с интересом. — А я гном. Грета Скалогорн, курьер и главный специалист по вытаскиванию нашего отдела из задницы. Добро пожаловать, Екатерина. Надеюсь, ты задержишься дольше, чем прошлая секретарша.
— А сколько она продержалась?
— Три года, — сказала Грета. — Но она хотя бы умела читать.
Я промолчала. О том, что мои навыки чтения на местном диалекте ограничиваются отдельными словами, я решила сообщить позже. Когда меня не будут тащить смотреть на драконов, которые, судя по звукам, доносящимся из конца коридора, уже начали что-то крушить.
Впереди раздался оглушительный рёв, и Грета радостно оскалилась.
— А вот и они! — сказала она. — Пошли, Екатерина. Покажу тебе, как мы тут работаем. Это тебе не в твоём мире анкеты заполнять.
И мы побежали по коридору навстречу рёву, грохоту и, как я подозревала, очередной порции приключений, о которых я не просила, но которые, видимо, только что стали моей новой жизнью.
***
Вот так, с шаурмой в руке и капустой в волосах, я, Екатерина, студентка-социолог третьего курса, стала секретарём начальника Управления по контролю за межмировыми аномалиями города Альдегарда.
Позже, когда я лучше узнала этот мир и его обитателей, я часто думала о том, что моя научная специальность оказалась не такой уж бесполезной. Социология — это наука о закономерностях, а в мире, где пространство складывается гармошкой от неправильной шаурмы, а драконы требуют компенсацию за моральный ущерб от несвоевременной подачи отчётов, эти закономерности были особенно ценны.
Но в тот момент я не думала ни о науке, ни о закономерностях. Я думала только о том, что мой новый начальник — самый мрачный человек (или кто он там был) из всех, кого я встречала, что моя коллега — гном с бородой и характером бульдозера, а на меня летит дракон, который, судя по всему, недоволен тем, что ему отказали в обеде.
— Грета! — заорала я, уворачиваясь от огненного шара. — Какое второе правило нашего отдела?!
— Второе? — Грета ловко перехватила дракона за хвост и швырнула в стену. — Второе правило — не злить начальника!
— А если начальник уже злой?!
— Тогда третье правило! — Грета рассмеялась. — Третье правило — делай то, что должна, и будь что будет!
Я посмотрела на дракона, который снова поднимался на ноги, на Грету, которая разминала кулаки, и вдруг поняла, что улыбаюсь.
— Ладно, — сказала я. — Будь что будет.
И шагнула вперёд.
За спиной, где-то в глубине коридора, хлопнула дверь кабинета начальника. Фредрик вышел на шум, держа в руке чашку с кофе. Увидел меня, стоящую напротив дракона, поднял бровь и, вместо того чтобы вмешаться, просто прислонился к стене и сделал глоток.
В его глазах мелькнуло то самое любопытство — смешанное с чем-то ещё, чему я тогда не смогла дать название.
— Посмотрим, — сказал он тихо, так, что я едва расслышала. — Посмотрим, что из вас выйдет, Екатерина из мира, где шаурма открывает порталы.
А потом дракон взревел, и мне стало не до наблюдений за начальником.
Так началась моя история в мире, где отчёты горят, порталы барахлят, а любовь, как выяснилось позже, приходит не с цветами и конфетами, а с неправильно заполненной формой 13-Б и чашкой чёрного кофе без сахара, поданной ровно в семь утра.
Но об этом я узнала гораздо позже.
А пока — я просто была секретарём. С испытательным сроком. И без права на ошибку.
Впрочем, как выяснилось, право на ошибку в моём новом отделе было у всех. Даже у начальника.
Особенно у начальника.
Глава 1
Первый рабочий день в другом мире начинается с того, что ты просыпаешься в комнате, которая пахнет плесенью, старыми бумагами и чем-то неуловимо чужим. Это «чем-то» нельзя описать словами — скорее, это ощущение, что сам воздух здесь имеет другую плотность, другую температуру, другую душу. Ты вдыхаешь его, и он не хочет входить в лёгкие, сопротивляется, будто спрашивает разрешения: «Ты точно здесь будешь дышать? Не передумала?»
Я не передумала. У меня не было выбора.
Общежитие для персонала Управления располагалось в подвальном этаже того же здания, где находился и наш отдел. Грета — та самая гномка с бородой и характером бульдозера — привела меня сюда вчера после эпопеи с драконом (которого мы в итоге успокоили, и нет, я не буду вдаваться в подробности, потому что воспоминание о том, как я уговаривала разумное огнедышащее существо заполнить бланк жалобы, до сих пор вызывает у меня нервную икоту).
— Здесь будешь жить, — сказала Грета, открывая дверь ключом, который выглядел как кусок горной породы с вкраплениями рубина. — Комнатка маленькая, но чистая. Предыдущая жиличка, Линда, уехала с караванщиками, так что всё свежее. Бельё в шкафу, вода в кувшине — не спрашивай, откуда она там берётся, сама не знаю. Если будет нужна горячая, скажешь стене «Агни», она нагреется. Но не громко, а то стена обидчивая.
— Стена обидчивая, — тупо повторила я.
— Ага, — Грета кивнула с серьёзным видом. — Прошлый парень, что здесь жил, орал на неё матом, так она месяц не грела воду. Пришлось ему в ледяной мыться. Ну, бывай. Завтра в восемь у тебя первая смена. Фредрик не любит, когда опаздывают.
Она ушла, оставив меня посреди комнаты с кувшином воды, кроватью, застеленной серым шерстяным одеялом, и стеной, которая, по всей видимости, обладала не только чувствами, но и способностью регулировать температуру.
Я села на кровать, и она жалобно скрипнула. Пружины впились в бёдра через тонкий матрас. Я посмотрела на потолок — там не было светящихся шаров, как в кабинете Фредрика, только тусклая лампа в железном плафоне, которая мерцала с интервалом примерно раз в три секунды, словно подмигивая мне.
В кувшине действительно была вода. Я налила её в кружку — керамическую, грубой обжига, с трещиной на ручке — и сделала глоток. Вода была странной. Не холодной и не горячей, не кислой и не сладкой, а какой-то… стоячей. Как будто её набрали из пруда, в котором никто не жил, но который помнил, что когда-то здесь была жизнь.
Я легла, даже не раздеваясь. Свитер всё ещё был в пятнах от соуса, волосы пахли драконьим дымом и капустой, но у меня не было сил ни на что. Я закрыла глаза и попыталась представить, что сейчас происходит в моём мире.
Наверное, уже утро. Соседка Катя проснулась, увидела пустую кровать и решила, что я ушла в библиотеку. Преподаватель по истории социальных учений, наверное, уже выставил оценки тем, кто пришёл на экзамен. Моё имя в списке, наверное, обвели красным. «Не явилась». Потом поставят «неуд», потом отчисление, потом…
Я резко села.
Нет. Нельзя об этом думать. Нельзя думать о том, что моя жизнь там закончилась, потому что иначе я просто сойду с ума. Нужно думать о том, что здесь. О работе. О Фредрике, который смотрит на меня, как на досадное недоразумение. О Грете, которая, кажется, единственная здесь относится ко мне по-человечески. Ну, по-гномьи. О драконах, которые требуют заполнить бланк жалобы.
Я легла обратно и уставилась в мерцающий потолок.
— Ты справишься, — прошептала я стене. — Ты социолог. Ты умеешь адаптироваться.
Стена не ответила. Но через минуту лампа перестала мерцать и загорелась ровным светом. Я не знаю, было ли это совпадением или стена действительно решила меня подбодрить, но мне стало чуточку легче.
Я уснула под утро, и мне снились папки. Миллионы папок, которые летали по воздуху, складывались в башни и падали, рассыпаясь на тысячи бумажек. А посреди этого хаоса стоял Фредрик с чашкой кофе и смотрел на меня с выражением, которое я никак не могла расшифровать.
---
Утром меня разбудил голос. Не голос — гудение. Низкое, вибрирующее, от которого задребезжала кружка на тумбочке.
— Восемь часов, — сказал гудящий голос. — Персоналу третьего ранга приступить к исполнению обязанностей.
Я открыла глаза. Комната была залита неестественно-белым светом — лампа, которая вчера мерцала, теперь горела на полную мощность, и от этого всё выглядело стерильным и чужим.
— Выключись, — прохрипела я, прикрывая глаза рукой.
Лампа мигнула раз, другой, потом свет стал мягче, приобрёл желтоватый оттенок. Стена, кажется, поняла.
Я села на кровати, чувствуя, что каждый мускул болит так, будто я вчера разгружала вагоны. Хотя, если честно, я вчера почти так и делала — только вместо вагонов был дракон, а вместо угля — бланки жалоб.
В кувшине снова была вода. Свежая, холодная, с каким-то мятным привкусом. Я умылась, глотнула, попыталась привести волосы в порядок. Расчёски у меня не было, но в шкафу нашлась деревянная гребёнка с редкими зубьями. Когда я провела ею по волосам, из них посыпалась капуста. Настоящая, физическая капуста, которую я вчера не вытряхнула до конца.
— Прекрасно, — сказала я своему отражению в мутном зеркале на дверце шкафа. — Просто прекрасно. Ты — секретарь в магической конторе, у тебя в волосах капуста, и твой начальник уже считает тебя некомпетентной.
Отражение смотрело на меня с таким же выражением безнадёги, что и вчера.
Я кое-как заплела волосы в косу, отряхнула свитер (соус, кажется, въелся окончательно, и теперь на серой ткани красовалось жёлтое пятно в форме Австралии), надела единственную сменную футболку, которую нашла в шкафу (она была велика размера на три и пахла кемо-то чужим, возможно, той самой Линдой, которая сбежала с караванщиками), и вышла в коридор.
Коридоры Управления в утреннем свете выглядели почти красиво. Почти. Высокие сводчатые потолки, стены из тёмного камня, в котором поблёскивали золотистые прожилки, и окна — огромные, во всю стену, с толстыми стеклянными рамами, за которыми открывался вид на город.
Альдегард.
Я остановилась у окна и забыла о времени.
Это был не город. Это был организм. Живой, дышащий, пульсирующий энергией, которая перетекала из одной его части в другую, как кровь по сосудам.
Внизу, насколько хватало глаз, простирались крыши — черепичные, сланцевые, какие-то живые, поросшие мхом и, кажется, светящиеся изнутри. Между ними вились узкие улочки, по которым двигались люди (или не-люди, я пока не разбиралась), а над ними, в воздухе, плыли экипажи.
Летающие экипажи.
Они были разными — от скромных одноместных колясок, похожих на перевёрнутые корзинки, до огромных карет, запряжённых чем-то, что издалека напоминало лошадей, но точно ими не было, потому что лошади не светятся в темноте и не оставляют за собой шлейфа искр.
А ещё были вывески. Магические неоновые вывески. Они висели над каждой дверью, над каждой витриной, над каждым перекрёстком. Они горели всеми цветами, на которые только способен человеческий глаз, и ещё несколькими, для которых у меня не было названий. «Травы и зелья», «Артефакты для дома», «Порталы в Нижние миры — быстро, дёшево, без очереди». Последнее показалось мне особенно подозрительным. Везде, где обещают «без очереди», обычно происходит что-то незаконное.
Я прижалась лбом к холодному стеклу и почувствовала, как глаза защипало.
Этот город был невероятным. Чужим, невозможным, но невероятным. Если бы я увидела его в кино или на картинке, я бы сказала: «Как красиво». Но я видела его в реальности, и от этого красота была невыносимой, потому что она была не моей. Я была здесь чужой. Посторонней. Капустой в волосах, которую никто не вытряхнул.
— Екатерина!
Голос Фредрика вырвал меня из созерцания. Я обернулась и увидела его в конце коридора — высокий силуэт на фоне светящейся вывески с названием отдела. Он был в том же тёмно-синем мундире, что и вчера (или в таком же, я не уверена), с чашкой кофе в руке, и выражение его лица не сулило ничего хорошего.
— Вы опоздали, — сказал он, когда я подошла. — На три минуты.
— Я… засмотрелась, — кивнула я на окно.
Фредрик проследил за моим взглядом и поморщился, словно вид города вызывал у него головную боль.
— Альдегард красив только издалека, — сказал он. — Вблизи это бюрократическая помойка, в которой каждый второй норовит обмануть систему, а каждый первый — вас лично. Заходите. Работы много.
Он развернулся и пошёл по коридору, не оглядываясь. Я поспешила за ним, чувствуя себя провинившейся школьницей.
Кабинет начальника отдела межмировых аномалий выглядел ещё хуже, чем вчера. При дневном свете (если свет от светящихся шаров можно было назвать дневным) все его недостатки стали видны особенно отчётливо.
Во-первых, пыль. Она была везде — на стеллажах, на папках, на подоконнике, на столе Фредрика и, конечно, на моём столе. Толстым слоем, серой, пушистой, какой-то агрессивной пылью, которая, казалось, сама набрасывалась на любую поверхность, стоило ей остаться без присмотра хотя бы на минуту.
Во-вторых, папки. Их было не просто много — их было катастрофически много. Они лежали на столах, на стульях, на полу, на подоконнике, на стеллажах (которые, судя по прогнувшимся полкам, давно требовали замены). Некоторые папки были открыты, и из них торчали бумаги, другие были закрыты на тугие завязки, третьи — запечатаны сургучом с какими-то символами.
И в-третьих, звуки. Кабинет Фредрика был живым. Я не сразу это поняла, но через минуту пребывания внутри начала различать странный, едва уловимый шёпот. Он доносился отовсюду — из папок, из ящиков стола, даже из стен.
— Что это? — спросила я, оглядываясь.
— Папки жалуются, — ответил Фредрик, не поднимая головы. Он уже сидел за своим столом и что-то писал, делая вид, что меня не существует. — Если их неправильно положить, они начинают шуршать. Если перепутать местами — кричат. Если положить вверх ногами — плачут. Предыдущая секретарша научилась определять их настроение по тону шёпота. Вам тоже придётся.
— Папки… плачут?
— Образно выражаясь. Скорее, издают звуки, похожие на плач. Это связано с магическим полем документов. Каждый отчёт, каждое заявление, каждая жалоба содержит частичку эмоций заявителя. Со временем эти эмоции накапливаются, и папки начинают их транслировать. Отсюда шёпот, крики и прочее.
Я посмотрела на ближайшую папку. Она была коричневой, потрёпанной, с надписью на уже знакомом мне языке. Папка молчала. Но когда я протянула руку, чтобы её взять, она вдруг издала тонкий, жалобный звук, похожий на скрип половицы.
— Не трогайте, — сказал Фредрик. — Это архивные материалы за прошлый год. Они нервные. С них и начнём.
— С архивных материалов?
— С сортировки входящих жалоб, — поправил он. — Грета говорила вам, где что лежит?
— Нет, мы… мы сразу пошли к дракону.
Фредрик вздохнул. Этот вздох был красноречивее любой лекции.
— Значит, так. Ваше рабочее место — у входа, — он указал на столик, который вчера был завален бумагами, а сегодня, кажется, обзавёлся новыми слоями. — Сегодня ваша задача — разобрать входящие жалобы на бытовые магические помехи. Это самые простые документы. Вам нужно прочитать жалобу, определить её категорию — бытовая, коммерческая или криминальная — и положить в соответствующую папку. Жёлтая папка — бытовые, синяя — коммерческие, красная — криминальные. Всё понятно?
— Понятно, — сказала я, хотя на самом деле поняла только про цвет папок.
— Тогда приступайте. Я буду у себя. Если возникнут вопросы — спросите у Греты. Она придёт через час.
Фредрик снова уткнулся в свои бумаги, и я поняла, что аудиенция окончена.
Я подошла к своему столу и с ужасом уставилась на гору документов. Это была не гора. Это был Эверест. Джомолунгма из бумаги, сургуча и чьих-то эмоций.
— Ну, — сказала я себе, — начинаем.
Первые полчаса прошли на удивление спокойно. Я брала верхний документ (плотный лист пергамента, исписанный витиеватым почерком), пыталась разобрать написанное, определяла по ключевым словам категорию и клала в нужную папку. Жалобы были… забавными.
«Мой котел перестал греть воду по утрам, — читала я. — Вместо горячей воды он выдает мыльные пузыри. Прошу проверить, не нарушена ли магическая сеть в моем доме».
«Соседская драконья пальма (Дракон-змея) проросла сквозь стену в мою спальню и каждую ночь издает звуки, похожие на храп. Требую компенсацию за моральный ущерб и удаление растения».
«Мой фамильяр — кот по кличке Барон — научился открывать порталы в холодильник. Теперь еда пропадает необъяснимым образом. Прошу запечатать портальный фон в моей квартире».
Бытовая, бытовая, коммерческая? Я задумалась. Пропажа еды из холодильника — это, наверное, всё-таки бытовая. Положила в жёлтую папку.
В какой-то момент я почувствовала, что процесс вошёл в колею. Рука привыкла перекладывать документы, глаза — выхватывать знакомые слова, мозг — автоматически сортировать. Я даже начала напевать что-то себе под нос — кажется, «Спят усталые игрушки», детская колыбельная, которая почему-то всплыла в памяти.
И в этот момент я заметила артефакт.
Он стоял на краю моего стола, прикрытый стопкой бумаг. Небольшой, размером с кулак, предмет из тёмного металла, покрытый замысловатыми узорами. Сверху у него была круглая кнопка, а по бокам — несколько гнёзд, похожих на разъёмы.
Я взяла его в руки. Металл был тёплым, почти горячим, и когда мои пальцы коснулись узоров, они засветились тусклым красным.
— Ой, — сказала я.
Артефакт пискнул. Красный свет сменился зелёным, и из гнёзд вырвались тонкие нити, которые потянулись к моим пальцам, обвили их и… я нажала на кнопку.
Я не хотела её нажимать. Мои пальцы сами это сделали. Или артефакт заставил их. Или мне просто было интересно, что будет.
В общем, кнопка нажалась.
И мир вокруг меня взорвался звуком.
Голос — громкий, хриплый, с каким-то металлическим оттенком — заговорил прямо у меня в голове. Или из артефакта. Или отовсюду сразу.
— — связь! Наконец-то! Слушай, я уже думал, вы там все вымерли! Где вас носило целую декаду?! У меня тут товар залежался, болотная слизь первого сорта, свежая, прямо с утра собрал! Берёшь?
Я замерла, не в силах вымолвить ни слова.
— Алло? — голос стал тревожным. — Есть кто? Я слышу, что есть! Дыхание там, шуршание. Ты кто? Секретарша? Новая? Ну, давай, не тормози. Слизь нужна? Могу с доставкой, могу самовывозом. Цена договорная. Если берёшь оптом — скидка десять процентов.
— Я… — мой голос прозвучал пискляво и неуверенно. — Я не знаю…
