Мухоморы знают всё. Тихая охота на профессора

Герхард замер с полупревращённым мелом в руке.

Аудитория затаила дыхание.

Я вжала голову в плечи.

— Адептка Фэрстон, — голос Герхарда звучал ровно, но я кожей чувствовала исходящую от него опасность. — Потрудитесь объяснить вашим подопечным, что на лекциях принято молчать.

Я открыла рот, но Ворчун меня опередил:

— А чего сразу рыжая? Мы сами по себе. Она нас создала, но не контролирует. Мы свободные грибы!

— Свободные, — подтвердил Скрипуля. — Имеем право голоса.

— И мнения, — добавил Молчун.

Герхард медленно положил мел на стол. Полупревращённый ножик жалобно звякнул.

— Итак, — сказал он, глядя прямо на меня. — Продолжим.

Он вернулся к доске и начал писать формулу превращения.

— Основная сложность трансфигурации — удержание формы. Объект постоянно стремится вернуться в исходное состояние. Поэтому важно...

— Писать красиво, — встрял Ворчун. — А то у него почерк как у курицы лапой. Вон, закорючка какая-то, а не буква.

— Где? — заинтересовался Скрипуля, пытаясь разглядеть доску из горшка.

— Вон там, в углу. Это ж «а» или «о»? Не поймёшь.

— Действительно, коряво, — согласился Молчун. — Надо бы ему пропись купить. Для первоклассников.

Кто-то из студентов фыркнул. Фырканье быстро переросло в сдавленный смех.

Герхард продолжал писать, игнорируя комментарии. Но я видела, как напряглась его спина.

— А ничего он держится, — одобрил Ворчун. — Кремень. Не пробить.

— Пробить можно, — возразил Скрипуля. — Только долго. И громко.

— А мы никуда не спешим, — философски заметил Молчун. — Мы грибы. Наше дело расти и ворчать.

Я закрыла лицо рукой.

— Итак, — Герхард закончил писать и повернулся к аудитории. — Кто может привести пример успешной боевой трансфигурации из истории?

Лес рук. Все хотели блеснуть знаниями.

Герхард обвёл взглядом аудиторию и остановился на Льюисе.

— Адепт Лартерон. К доске.

Я внутренне возликовала. Сейчас Льюис опозорится — и поделом ему.

Льюис встал, поправил идеальный галстук и вышел к доске с видом человека, который сейчас всех уделает.

— Из истории, — начал он, — известен случай, когда маг Эльдор Третий превратил осадное орудие врага в гигантского паука и обратил его против армии противника.

Герхард кивнул.

— Верно. А какие сложности возникли у мага при этой трансфигурации?

Льюис задумался.

— Ну... Паук оказался слишком большим? Или, может быть, магии не хватило?

— Неправильно, — раздалось с моего горшка.

Все обернулись.

Ворчун смотрел на Льюиса с выражением глубочайшего презрения.

— Сложность была в том, что паук оказался плохо управляемым, потому что маг не учёл инстинкты членистоногого. Паук сначала напал на самого мага, и тому пришлось срочно превращать его обратно. А ты, умник, даже этого не знаешь. И кого ты нам привёл, начальник? — обратился он к Герхарду. — Это ж дурак дураком.

В аудитории повисла мёртвая тишина.

Льюис побагровел.

— Что вы сказали? — процедил он.

— Я сказал: дурак дураком, — повторил Ворчун с удовольствием. — Не слушаешь лекции, не читаешь учебники, а туда же — руку тянет. И галстук у тебя дурацкий. Слишком яркий.

— И причёска, — добавил Скрипуля. — Скользко блестит. Наверное, маслом мажет.

— А зубы? — подключился Молчун. — Белые, ровные. Небось, магией отбеливал. Неестественно.

Льюис побагровел ещё сильнее и стал похож на перезрелый помидор.

— Заткнитесь! — рявкнул он.

— Ой, какие мы грозные, — хмыкнул Ворчун. — А сам-то кто? Студент, который даже простейшей трансфигурации не знает. Иди садись, не позорься.

— Да я тебя! — Льюис шагнул к горшку.

— Адепт Лартерон, — голос Герхарда прозвучал как гром среди ясного неба. — На место.

Льюис замер.

— Но они...

— На место, я сказал.

Льюис, кипя от злости, вернулся за парту.

— Благодарю за дополнение, — сухо сказал Герхард, обращаясь к Ворчуну. — Но в следующий раз, пожалуйста, воздержитесь от комментариев во время ответов студентов.

— А если они неправильно отвечают? — возмутился Ворчун.

— Тогда их буду поправлять я.

— А ты медленно поправляешь, — заметил Скрипуля. — Мы быстрее.

— И точнее, — добавил Молчун.

Герхард закрыл глаза. На секунду. Когда он их открыл, в них читалась глубочайшая усталость.

— Продолжим, — сказал он. — Следующий вопрос. Практическая часть.

Он подошёл к столу, на котором лежали различные предметы — камни, деревяшки, металлические пластины.

— Сейчас каждый из вас попробует превратить вот этот камень... — он взял небольшой булыжник, — ...в метательный снаряд. По очереди.

Студенты зашевелились. Все хотели попробовать.

Первой вызвали Миру. Она подошла к столу, сосредоточилась, и камень слегка изменил форму. Стал чуть более округлым.

— Неплохо, — кивнул Герхард. — Но мало. Нужно больше концентрации.

— Ага, больше, — пробормотал Ворчун. — И магии. И мозгов. А так, да, неплохо для начала.

Мира покосилась на горшок, но промолчала.

Следующим вызвали еще одного парня с заднего ряда. Он так старался, что камень не просто изменил форму, а подпрыгнул на столе и упал на пол.

— Упс, — сказал Скрипуля. — Промахнулся. Но старался, молодец. Четвёрку можно поставить. За усердие.

Парень заулыбался.

— А ты чего лыбишься? — одёрнул его Молчун. — Камень на полу, а не в руке. Иди подними.

Дошла очередь до Льюиса.

Он вышел к столу с видом оскорблённого достоинства. Взял камень, сосредоточился...

Камень начал меняться. Вытягиваться, заостряться, и через минуту в руке у Льюиса лежал идеально заточенный наконечник копья.

— Ого, — выдохнул кто-то.

— Неплохо, — признал Герхард. — Очень неплохо.

— Ага, — подал голос Ворчун. — Только зачем ему наконечник копья, если он даже держать его не умеет? Смотрите, как в руке трясётся. Выронит сейчас.

И правда, Льюис слегка нервничал, и наконечник в его руке подрагивал.

— И цвет какой-то бледный, — добавил Скрипуля. — Неправильный. Надо было темнее делать. А то светится, как светлячок. В бою демаскирует.

— Зато острый, — вступился Молчун. — Порезаться можно.

Льюис швырнул наконечник на стол и вернулся на место, бормоча проклятия.

Я сидела и молилась, чтобы меня не вызвали.

Не помогло.

— Адептка Фэрстон, — позвал Герхард. — Ваша очередь.

Я встала, чувствуя себя приговорённой. Горшок с мухоморами пришлось поставить на пол, потому что с ним в руках использовать магию было неудобно.

— Давай, рыжая! — подбодрил Ворчун. — Покажи им!

— Мы в тебя верим! — добавил Скрипуля.

— Не опозорь нас, — закончил Молчун.

Я подошла к столу, взяла камень и сосредоточилась.

Трансфигурация никогда не была моей сильной стороной. Я больше по зельям. Но попытаться стоило.

Камень в моей руке начал нагреваться. Я представила, как он превращается в небольшой метательный диск — плоский, острый по краям.

— Давай-давай, — шептал Ворчун. — Концентрация. Ещё чуть-чуть.

Камень менялся. Медленно, но верно. Он расплющивался, края истончались...

— Получается! — воскликнул Скрипуля.

И в этот момент я отвлеклась.

Всего на секунду. На то, чтобы посмотреть на мухоморов.

И камень лопнул.

Прямо у меня в руке. Разлетелся на мелкие кусочки.

Я замерла с осколками в ладони.

— Ой, — сказал Ворчун.

— Неудачно, — прокомментировал Скрипуля.

— Бывает, — философски заметил Молчун. — В следующий раз получится.

Герхард смотрел на меня. В его взгляде читалось что-то среднее между «я так и знал» и «почему я не уволился ещё вчера».

— Адептка Фэрстон, — сказал он. — Вам нужно больше практики.

— Я знаю, — прошептала я.

— И меньше отвлекаться.

— Я знаю.

— И следить за своими подопечными.

Я кивнула, чувствуя, как горят щёки.

Вернувшись на место, я схватила горшок и прошипела в него:

— Вы специально?!

— Что? — удивился Ворчун. — Мы тебя подбадривали.

— Из-за вас я отвлеклась!

— А ты не отвлекайся, — наставительно сказал Скрипуля. — Мы всегда будем рядом. Привыкай.

— И не надейся, что мы замолчим, — добавил Молчун. — Мы грибы разговорчивые. Нам природа такая дана.

Я закрыла глаза и глубоко вздохнула.

Лекция тем временем продолжалась.

Герхард вызывал студентов одного за другим. Мухоморы комментировали каждого.

— Этот слишком медленно соображает. Тот вообще не понял, чего от него хотят. А эта девушка молодец, только неуверенная слишком. А вон тот парень... Ой, смотрите, у него камень в мышь превратился! Мышь! Вместо снаряда! Ха-ха-ха!

К концу лекции у всех болела голова. У меня — особенно.

Когда прозвенел звонок, я схватила горшок и рванула к выходу быстрее всех.

— Дарсия, подожди! — крикнула Мира, догоняя меня в коридоре.

— Не могу, — выдохнула я. — Если я сейчас не уйду, я их утоплю.

— Не надо нас топить! — возмутился Ворчун. — Мы плавать не умеем!

— И вообще, мы тебе ещё пригодимся, — добавил Скрипуля.

— Чем?! — взвыла я.

— Ну... — задумался Молчун. — Например, мы можем комментировать твоих врагов. Вон того Льюиса мы сегодня хорошо отделали, правда?

Я остановилась.

Они действительно отделали Льюиса. И это было приятно.

— И вообще, — продолжил Ворчун. — Мы же не просто так ворчим. Мы правду говорим. Иногда обидную, но полезную. Вот скажи, разве Льюис не заслужил?

Я задумалась.

— Заслужил, — признала я.

— А разве тебе не стало легче, когда мы его отчитали?

— Ну... Стало.

— Вот видишь! — обрадовался Скрипуля. — Мы полезные!

— Мы как совесть, только громче, — добавил Молчун.

Я посмотрела на них. Три ярко-красных мухомора в глиняном горшке. Три пары маленьких глазок смотрели на меня с надеждой.

— Ладно, — вздохнула я. — Живите пока.

— Ура! — заорали они хором. — Рыжая нас любит!

— Я не говорила, что люблю!

— Но подумала, — хитро прищурился Ворчун. — Мы всё слышим. Мы же грибы.

Я закатила глаза и пошла дальше.

Впереди был ещё целый день. И целая жизнь с тремя говорящими грибами.

— Слушай, Дарсия, — окликнула меня Мира. — А они у тебя всегда теперь будут?

— Похоже, что да, — мрачно ответила я.

— И на всех лекциях?

— На всех.

— И в столовой?

— И в столовой.

— И в библиотеке?

— Мира, ты добить меня хочешь?

— Нет, просто интересно. — Она помолчала. — Знаешь, а мне они нравятся. Они весёлые.

— Тебе легко говорить. Ты не их нянька.

— Зато они Льюиса заклевали. Я чуть не лопнула от смеха, когда они про галстук сказали.

Я невольно улыбнулась.

— Да, это было неплохо.

— Вот видишь! У них есть плюсы.

Мы вышли во внутренний дворик. Солнце светило, птички пели.

— Слушайте, — подал голос Молчун. — А солнце нам полезно? Мы вообще грибы, нам, кажется, тень нужна.

— Точно, — спохватился Ворчун. — Рыжая, убери нас в тень! А то засохнем!

— И поливать не забывай, — добавил Скрипуля. — Мы влагу любим.

— И разговаривать с нами, — закончил Молчун. — Грибам внимание нужно.

Я остановилась посреди двора с горшком в руках и поняла: моя жизнь теперь принадлежит не мне.

Она принадлежит трём мухоморам.

И одному суровому преподавателю, который в любой момент может припомнить мне всё.

Но, глядя на то, как довольно топорщатся шляпки моих подопечных, я вдруг поймала себя на мысли, что они правда забавные.

Немного.

Совсем чуть-чуть.

— Ладно, — сказала я, направляясь к тенистому уголку. — Будем искать компромисс. Вы не орете на каждой лекции, а я вас поливаю и кормлю.

— А погладить? — спросил Ворчун.

— Чего?!

— Погладить. Мы же грибы нежные. Нам ласка нужна.

— Я не буду гладить грибы!

— А зря, — вздохнул Скрипуля. — Мы приятные на ощупь. Гладенькие.

— И тёплые, — добавил Молчун. — От солнца нагрелись.

Я посмотрела на них.

Они смотрели на меня.

— Нет, — сказала я твёрдо.

— Ну и пожалуйста, — надулся Ворчун. — А ещё нянька называется.

— Я не нянька, я временный опекун.

— Одно и то же.

Я вздохнула и пошла искать тень.

Мира плелась рядом и тихо хихикала.

— Что смешного? — буркнула я.

— Ты, — честно сказала она. — С грибами. Это же классическая комедия. «Студентка и её говорящие мухоморы».

— Очень смешно.

— Ага. Я бы посмотрела.

— Ты и так смотришь. Бесплатно.

— И наслаждаюсь.

Я закатила глаза, но улыбнулась. В конце концов, могло быть хуже. Гораздо хуже. Например, эти грибы могли оказаться ядовитыми. Или молчаливыми. Или, что ещё страшнее — правильными и нудными. А эти хоть и ворчат, но иногда говорят дело. Иногда. Очень редко. Но бывает.

— Рыжая, — позвал Ворчун. — А ты нам сказки на ночь читать будешь?

— Нет.

— А петь?

— Нет.

— А рассказывать, как прошёл день?

— Нет!

— А зря, — вздохнул Скрипуля. — Грибам без общения скучно.

— Придётся поскучать, — отрезала я.

— А можно мы тогда будем комментировать твою личную жизнь? — с надеждой спросил Молчун.

— НЕТ!

— Ну хотя бы ухажёров, если появятся?

— У меня нет ухажёров.

— Пока нет, — многозначительно сказал Ворчун. — Но появятся. А мы поможем. Раскритикуем их в пух и прах, чтобы ты сразу видела, кто есть кто.

— Не надо меня сватать!

— А мы не сватать, мы помогать, — поправил Скрипуля. — Тонкая грань, но мы её чувствуем.

Я остановилась и посмотрела на них.

— Слушайте, вы. Если вы начнёте комментировать мою личную жизнь, я вас в компост закопаю. Понятно?

Грибы переглянулись.

— Понятно, — сказал Ворчун.

— Так точно, — добавил Скрипуля.

— Будем молчать как рыбы, — пообещал Молчун.

Я им не поверила. Ни на секунду. Но выбора у меня всё равно не было.

— Пошли, — вздохнула я. — В тень. А то засохнете, и кто тогда будет меня доводить?

— Вот именно! — обрадовались грибы. — Кто?

И мы пошли. Вместе.

Странная компания: студентка, её подруга и три говорящих мухомора в горшке.

Впереди был ещё целый день. И целая жизнь. И, кажется, она обещала быть очень весёлой.

Глава 6

Когда прозвенел звонок, я рванула к выходу быстрее, чем файербол, запущенный с близкого расстояния.

У меня был план. Гениальный план, достойный лучших умов Академии: схватить горшок, добежать до общежития, спрятаться под кроватью и не вылезать оттуда до самого выпуска.

Но судьба, как известно, любит посмеяться над гениальными планами.

Я не успела сделать и трёх шагов по коридору, как тяжёлая рука опустилась мне на плечо.

— Адептка Фэрстон. Задержитесь.

Я замерла.

Голос Герхарда Стронвэлда звучал ровно, без эмоций, но от этого почему-то было ещё страшнее. Когда на тебя орут — это понятно. Выплеснул эмоции и пошёл дальше. А когда говорят вот так, спокойно — это значит, что внутри у человека уже всё кипит, и он просто выбирает способ тебя уничтожить.

Я медленно, очень медленно повернулась.

Герхард стоял надо мной, как скала. Высокий, широкоплечий, с каменным лицом. И на этом каменном лице не читалось ровным счётом ничего.

— Следуйте за мной, — сказал он и, развернувшись, зашагал по коридору.

Я поплелась за ним.

Мухоморы в горшке оживились.

— О, куда это мы? — заинтересовался Ворчун. — На экзекуцию?

— Наверное, — предположил Скрипуля. — Будут наказывать нашу рыжую.

— За что? — удивился Молчун.

— За нас, — объяснил Ворчун. — Мы же её подставили. Если б не мы, она бы просто облила этого Льюиса и всё.

— А мы теперь есть, — философски заметил Молчун. — Значит, надо отвечать.

— Заткнитесь, — прошипела я. — Без вас тошно.

— А чего ты на нас шипишь? — обиделся Скрипуля. — Мы не виноватые. Мы вообще жертвы обстоятельств. Сидели себе в зелье, никого не трогали...

— В зелье вы не сидели, — перебила я. — Вы из зелья выросли. На преподавателе.

— Ну и что? Мы не просились.

— Вот с ним и будете разговаривать.

Мы подошли к кабинету Герхарда. Он открыл дверь и жестом пригласил меня войти.

В кабинете было мрачновато. Тяжёлая мебель, тёмные шторы, на стенах — какие-то схемы и карты. Пахло кожей и магией. И ещё, кажется, немного одиночеством.

— Садитесь, — сказал Герхард, указывая на стул.

Я села. Горшок с мухоморами поставила на пол рядом.

Герхард обошёл стол и сел напротив. Сложил руки перед собой. Посмотрел на меня.

Я сглотнула.

— Адептка Фэрстон, — начал он. — Вы понимаете, какую проблему вы мне создали?

— Да, — выдохнула я.

— Эти создания... — он кивнул на горшок, — ...сорвали мне две лекции. Студенты смеялись, а не слушали. Авторитет преподавателя подорван.

— Я понимаю.

— Вы понимаете, что за такие вещи отчисляют?

У меня внутри всё оборвалось.

— Отчисляют? — переспросила я шепотом.

— Могут. Если ректор узнает.

— А вы расскажете ректору?

Герхард помолчал. Потом медленно покачал головой.

— Не расскажу.

Я выдохнула. Но радоваться было рано.

— Однако, — продолжил он, — это не значит, что вы останетесь безнаказанной.

— Я готова! — выпалила я. — Всё что угодно! Дополнительные задания, отработки, уборка аудиторий...

— Уборка аудиторий, — повторил Герхард задумчиво. — Интересное предложение. Но у меня есть идея получше.

Он встал, обошёл стол и остановился прямо передо мной.

Я вжалась в стул.

Герхард наклонился и взял горшок с пола.

— Вот, — сказал он, ставя горшок на стол. — Эти... грибы... должны куда-то деваться.

— Они у меня, — напомнила я.

— У вас, — согласился Герхард. — Но носить их с собой весь день неудобно. Я предлагаю компромисс: пусть они живут здесь.

— Здесь? — не поняла я. — В вашем кабинете?

— Да. У меня тепло, светло, есть окно. А вы будете приходить и ухаживать за ними. Поливать, кормить, разговаривать.

— Разговаривать? — переспросила я.

— Они говорящие. Им нужно общение. Я вчера попробовал с ними поговорить — они меня чуть с ума не свели своим ворчанием. Пусть уж лучше с вами общаются.

Я посмотрела на мухоморы. Те с интересом прислушивались к разговору.

— Ну, — сказал Ворчун. — Нормальный вариант. Кабинет у него ничего. Тепло, сухо. И окно большое.

— И цветы на подоконнике есть, — добавил Скрипуля, выглядывая из горшка. — Мы с ними подружимся.

— А рыжая будет приходить, — подхватил Молчун. — Нам же внимание нужно.

— Подождите, — перебила я. — То есть вы хотите, чтобы я каждый день приходила к вам в кабинет?

Герхард посмотрел на меня.

— Вас что-то смущает?

— Нет! — слишком быстро ответила я. — То есть... просто... не слишком ли это? Может, проще отработки?

— А вы хотите отработки?

— Нет.

— Тогда принимайте условия.

Я вздохнула.

— Принимаю.

— Отлично. — Герхард кивнул и вдруг, к моему полному изумлению, аккуратно, почти нежно, взял горшок в руки.

— Что вы делаете? — спросила я.

— Пересаживаю их, — ответил он. — В нормальный горшок. Этот... — он покосился на глиняный горшок, который я принесла, — ...так себе. Тесновато им.

И тут произошло нечто невероятное.

Герхард Стронвэлд, самый суровый преподаватель боевой магии, о котором ходили легенды (говорили, он однажды голыми руками задушил дракона, хотя я лично в это не очень верила), начал пересаживать грибы.

Он подошёл к шкафу и достал оттуда другой горшок. Большой, красивый, с рисунком в виде магических рун.

— Откуда у вас это? — удивилась я.

— Неважно, — буркнул он.

Но мухоморы уже всё поняли.

— О, смотрите! — восхитился Ворчун. — С рунами! Это ж защитные, да? Чтобы мы не болели?

— Чтобы земля не плесневела, — поправил Герхард, насыпая на дно горшка камешки. — Дренаж.

— Он знает про дренаж! — ахнул Скрипуля. — Мужик-то с понятием!

— И земля специальная, — добавил Молчун, заглядывая в пакет, который Герхард тоже откуда-то достал. — Для комнатных растений! Для нас!

Я сидела с открытым ртом и смотрела, как преподаватель боевой магии колдует над грибами.

Он аккуратно, очень аккуратно, взял первого мухомора — Ворчуна — за ножку.

— Руки не из того места растут! — немедленно завопил тот. — Осторожнее! Оборвешь шляпку!

— Не оборву, — спокойно ответил Герхард.

— Да? А откуда ты знаешь? Ты вообще грибы когда-нибудь пересаживал?

— Первый раз.

— Ой, всё! — закатил глаза Ворчун. — Сейчас он меня угробит. Рыжая, скажи ему!

Я молчала, потому что не могла вымолвить ни слова. Слишком сюрреалистичной была картина.

Герхард между тем осторожно поместил Ворчуна в новый горшок, присыпал корни землёй и слегка прижал.

— Ну как? — спросил он.

— Нормально, — нехотя признал гриб. — Но могло быть и лучше.