Мухоморы знают всё. Тихая охота на профессора

— Господин профессор, — повторила я громче. — У вас на спине...

Он остановился. Медленно повернул голову.

— Что у меня на спине?

Я указала пальцем.

Он попытался посмотреть через плечо, но с его комплекцией это было сложно. Тогда он стянул мантию одним движением (я отвела глаза, потому что под мантией оказалась рубашка, и рубашка, судя по всему, тоже была с бицепсами) и посмотрел на спину.

Я тоже посмотрела.

И мы оба замерли.

Потому что на спине его мантии, там, куда попало зелье, теперь красовались три маленьких ярко-красных мухомора.

Они были крошечные, размером с ноготь, но очень отчетливые. И они шевелились.

— Это... — начал Герхард.

— Это мухоморы, — закончила я тупо.

— Я вижу, что мухоморы. Почему они на моей мантии?!

Я открыла рот. Закрыла.

— Я не знаю. Этого не должно было быть. Марта говорила, что зелье просто пахнет.

— Кто такая Марта?

— Студентка. С четвертого курса. Она специализируется на магии внешности.

Герхард посмотрел на меня таким взглядом, что я поняла: ещё немного, и он начнет сверкать молниями.

— Вы облили меня экспериментальным зельем неизвестной студентки?

— Я думала, оно безобидное! — почти выкрикнула я в свое оправдание.

— Вы думали!

Он снова натянул мантию. Мухоморы скрылись под тканью, но я готова была поклясться, что они там, на спине, и они растут.

— В кабинет, — рявкнул он. — Живо.

Я побежала.

В кабинете было темно, строго и пахло кожей и магией. Герхард снова снял мантию и теперь рассматривал мухоморов в свете магического светильника.

Грибы подросли. Теперь каждый был размером с фалангу пальца. И, кажется, у них появились лица.

— Они... Они на меня смотрят, — тихо сказал Герхард.

Я присмотрелась.

И правда. На каждом мухоморе проступали крошечные черты: глазки, маленькие рты. И выражение у всех троих было... Ну, как бы это сказать... Недовольное. Крайне недовольное.

— Это нормально? — спросил Герхард, не оборачиваясь.

— Я не знаю, — честно ответила я. — Впервые вижу говорящие грибы.

— Они еще и говорящие?!

— Ну... Пока молчат. Но лица есть.

Герхард медленно, очень медленно повернулся ко мне.

— Адептка Фэрстон. Сейчас вы мне расскажете всё. От начала до конца. Про Льюиса, про Марту, про зелье, про эти... эти... — он запнулся, подбирая слово.

— Мухоморы, — подсказала я.

— Я знаю, что мухоморы! — рявкнул он так, что светильник мигнул.

И в этот момент случилось это.

Тишину разрезал тонкий, скрипучий, крайне ехидный голосок:

— Ой, какие мы нервные! А мантия-то, мантия... Вся в пятнах. И кто так носит форму?

Мы с Герхардом замерли.

— Ты слышала? — спросил он шепотом.

— Да, — ответила я шепотом.

— Это не ты?

— Нет.

— Тогда кто?

Мы одновременно посмотрели на мантию.

Три мухомора, теперь уже размером с хороший палец, смотрели на нас тремя парами крошечных глазок. И у всех троих на морщинистых грибных лицах застыло выражение глубочайшего презрения.

— Чего вылупились? — спросил тот, что сидел выше всех. — Живых грибов не видели?

— Это... — выдохнул Герхард.

— Говорящие мухоморы, — закончила я обреченно.

— Долго вы будете тут стоять и любоваться? — подключился второй, с левой стороны. — Мне, между прочим, неуютно. Ткань какая-то колючая. И вообще, кто хозяин? Этот что ли, лоб? — гриб покосился на Герхарда. — Слушай, начальник, ты бы хоть представился, что ли. А то стоишь как истукан.

Герхард открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

— Я... Герхард Стронвэлд.

— Красивое имя, — прокомментировал третий мухомор, самый мелкий. — Для шкафа сойдёт. А это кто с тобой? — он кивнул на меня.

— Это... — Герхард запнулся.

— Это я, — вышла я вперед. — Дарсия. Та, которая вас... создала.

Три пары глаз уставились на меня.

— Эта? — недоверчиво протянул первый. — Эта пигалица нас сделала?

— А выглядит не очень, — добавил второй. — Худющая. И волосы как гнездо.

— Зато глаза красивые, — неожиданно вступился третий. — Рыжие. Под наш цвет.

— Цвет — это да, — согласился первый. — Цвет угадала. А всё остальное — мимо.

Я стояла и слушала, как три гриба обсуждают мою внешность, и чувствовала, что мой личный ад только начинается.

Герхард смотрел на меня. В его глазах читалось что-то среднее между ужасом, обреченностью и, мне показалось, или там мелькнуло что-то похожее на смех?

— Адептка Фэрстон, — сказал он голосом человека, который только что потерял всё, но держится молодцом. — Я еще не решил, что с вами сделаю. Но когда решу, вам это не понравится.

— Я понимаю, — прошептала я.

— Снимать нас надо, — подал голос мухомор. — Чего стоите? Снимайте давайте. Не век же нам на тряпке висеть.

— Снимать? — переспросил Герхард.

— Ну да. Мы же грибы. Нам грунт нужен. Горшок там. Водичка. А то зачахнем — и кто тогда будет вам правду в глаза говорить?

Герхард посмотрел на меня.

Я посмотрела на Герхарда.

Гриби смотрели на нас обоих с видом строгих родителей, которые только что застали детей за шалостью.

— Я сейчас... — начала я.

— Вы сейчас, — перебил Герхард, — будете молчать и делать, что я скажу. Потому что, если эти... эти... — он запнулся, подбирая слово.

— Грибы, — подсказал первый мухомор. — Мы грибы. Мухоморы, если по-научному. Можно просто «высшие». Мы не обидимся.

Герхард судорожно вздохнул.

— Если эти мухоморы не исчезнут, вы, адептка, будете отвечать лично передо мной. И перед ректором. И перед советом Академии.

— Я поняла, — сказала я тихо.

— Ничего ты не поняла, — фыркнул мухомор. — Ладно, давайте уже, снимайте нас. Аккуратно только! Не оборвите ножки!

И под этот ехидный комментарий я, затаив дыхание, наблюдала, как Герхард Стронвэлд, самый страшный преподаватель боевой магии, которого я когда-либо видела, аккуратно, с неожиданной нежностью, снимает со своей мантии три ярко-красных мухомора.

Грибы при этом комментировали каждое его движение:

— Левее взял, левее! Осторожнее, ручищами своими!

— Да не тяни ты! Отрывай аккуратно!

— Ой, всё, прощай, мантия, скучать будем. Хорошая была тряпочка.

Я стояла и думала: «Вот оно. Дно. Я достигла дна».

Я ошиблась.

Дно было впереди.

Потому что когда Герхард снял последний гриб и зажал их всех в огромной ладони (они там поместились все трое и даже не пискнули), он посмотрел на меня и сказал фразу, которая разделила мою жизнь на «до» и «после»:

— Адептка Фэрстон. Поскольку вы стали причиной появления этих созданий, вы и будете за ними ухаживать. Найдете горшок, землю, будете поливать и кормить. И следить, чтобы они не орали на каждой моей лекции. И так до тех пор, пока мы не придумаем, как от них избавиться. Вопросы?

— У меня есть вопрос, — подал голос мухомор. — А кормить чем будете? Мы, между прочим, грибы привередливые. Навоз не предлагать.

Герхард закрыл глаза.

Я подумала, что сейчас, наверное, самое время провалиться сквозь землю.

Земля не провалилась.

А мухоморы довольно заерзали в ладони у профессора.

— Ну, здравствуй, нянька, — сказал тот, что поменьше, обращаясь ко мне. — Долго ты нас ждать заставила.

И я поняла: моя спокойная жизнь закончилась.

Окончательно и бесповоротно.

Глава 3

Кабинет профессора Стронвэлда я теперь изучила досконально. Каждую трещинку в каменном полу, каждый корешок на полках, каждую пылинку на тяжелых дубовых шкафах. Потому что уже полчаса я ползала по этому кабинету в поисках того, что грибы гордо именовали «достойным обиталищем».

— Ну что там? — донеслось с профессорского стола.

Грибы сидели рядком на разложенной салфетке (профессор вытащил её из ящика с таким видом, будто совершал святотатство) и напоминали трёх ворчливых старушек на лавочке.

— Ищу, — процедила я сквозь зубы, заглядывая под стол.

Под столом было чисто. Даже пыли не было. Кто вообще этот профессор — маг боевой или домовой?

— Долго ищешь, — прокомментировал верхний мухомор, тот, что покрупнее. — Мы тут засохнуть можем.

— Грибы сушат специально, — огрызнулась я, вылезая из-под стола. — Будете сушёными — в суп пойдёте.

— Грубо, — обиделся второй. — Мы, между прочим, разумные. И вообще, между прочим, жертвы твоей безответственности.

— Я жертва, — поправил третий, самый мелкий и, как выяснилось, самый философский. — Я на этой мантии родился, можно сказать. И что? Не успел пожить — уже снимают, в ладонях тискают, в салфетку заворачивают. Никакого уважения.

Профессор Стронвэлд сидел в кресле, закрыв глаза ладонью, и делал глубокие вдохи. На его столе стояла наполовину пустая кружка с чем-то, подозрительно похожим на успокоительное зелье. Откуда он его взял? У него в ящике стола запас? Я решила не уточнять.

— Адептка Фэрстон, — подал он голос, не открывая глаз. — Скажите мне честно. Это зелье. Оно может быть заразным?

— В смысле? — не поняла я.

— В смысле, эти существа могут размножаться?

Мы с грибами одновременно уставились на него.

— Слышали? — возмутился Ворчун. — Он нас за тараканов считает!

— Мы не размножаемся, — важно заявил самый большой. — Мы высшие существа. У нас духовное развитие.

— У тебя духовное развитие, — хмыкнул второй. — А у меня, между прочим, споры чешутся. Дай сюда горшок, а?

— Нет у меня горшка! — рявкнула я, вскакивая с колен. — В этом кабинете вообще ничего нет, кроме книг, оружия и каких-то странных амулетов!

Я обвела рукой пространство. И правда: кабинет профессора Стронвэлда напоминал не столько рабочее место преподавателя, сколько склад трофеев бывалого воина. На стенах висели мечи — от изящных эльфийских рапир до тяжелых двуручников, способных разрубить дракона пополам. В углу стоял манекен в доспехах, причём доспехи выглядели так, будто в них реально сражались — со вмятинами и царапинами. На полках теснились книги с мрачными названиями вроде «Анатомия тёмных созданий» и «Сто способов убить василиска голыми руками».

Но горшка не было. Даже цветка ни одного. Подозреваю, что профессор просто засушивал бы любой цветок своим суровым взглядом.

— А шлем? — подал идею третий.

— Что — шлем?

— Ну, шлем. Вон тот, кругленький, сбоку. Чем не горшок? Металлический, красивый. Нам подойдёт.

Мы с профессором одновременно посмотрели на шлем. Это был старый боевой шлем, явно видавший виды — с глубокой вмятиной на макушке и следами от когтей на забрале.

— Это фамильная реликвия, — глухо сказал профессор.

— Тем более, — оживился первый. — Честь какая! В фамильном шлеме расти! Мы потом историческими грибами станем. Экспонатами.

— Ни за что, — отрезал профессор так, что грибы притихли.

Я вздохнула и продолжила обыск. Залезла в нижний ящик шкафа — там обнаружились стопки идеально выглаженных рубашек (кто гладит рубашки в таком количестве?) и коробка с запонками.

— Слушай, нянька, — окликнул вновь первый. — А может, ты магией попробуешь? Ну там, трансфигурацией. Преврати что-нибудь в горшок.

Я замерла. Идея была здравая. Даже очень.

— Профессор, — повернулась я к Стронвэлду. — Можно я что-нибудь трансфигурирую?

Он опустил руку от лица и посмотрел на меня усталыми глазами человека, который уже смирился с неизбежным.

— Что именно?

Я оглядела кабинет. Взгляд упал на стопку бумаг на краю стола.

— Вот это, например.

— Это мои лекции.

— А это? — я указала на пустую кружку.

— У неё ручка отломана. Будет неудобно.

— Грибам удобно! — встрял второй гриб. — Нам вообще всё равно, лишь бы грунт был!

— Тихо, — осадил его первый. — Дай человеку подумать. Она же старается, видно же.

Я почувствовала что-то странное. Кажется, грибы меня защищали? Или просто хотели побыстрее получить жильё?

— А если книгу? — спросила я, вытаскивая с полки первый попавшийся том. — «Боевые искусства древних». Толстая. Из неё хороший горшок получится.

— Это редкое издание! — профессор даже привстал.

— А грибы редкие, — парировала я. — Говорящие. Тоже, между прочим, уникальный экземпляр.

Грибы довольно зашевелились.

— Нравится нам эта девка, — заявил третий. — С характером.

— У неё язык острый, — согласился первый. — Но справедливый.

Профессор смотрел на меня так, будто я предложила сжечь Академию дотла. Потом тяжело вздохнул и махнул рукой.

— Может стоит поискать горшок в другом месте? — наконец взяв себя в руки, предложил он.

— Ага! Щаз-з-з! — протянул самый большой гриб. — Она еще часа на два запропастится. А нам что делать? Нет! Так не пойдет! А ну сажай нас обратно на мантию! Сажай, говорю!

— Сажай! Сажай! — заскандировали они в три голоса.

— Сплошное наказание. Черт с вами! — профессор встал с кресла и небрежно подхватил грибы.

— Аккуратнее! — возмутился второй из них.

— Не рассыпайтесь! — Стронвэлд усадил их на то же место на мантии, с которого и снял. — Идите, — сказал он.

Я не поверила своим ушам.

— Что?

— Идите, адептка. Мне нужно подумать.

— Вы меня отпускаете?

— А вы хотите остаться?

Я мотнула головой так, что чуть не свернула шею.

— Тогда идите. Но имейте в виду — это не закончилось. Я еще разберусь, что это было и кто такая Марта. И с вами мы еще встретимся.

Он сказал это таким тоном, что у меня мурашки побежали по спине. И это были не те приятные мурашки, от которых хочется улыбаться. Это были мурашки-предвестники-катастрофы.

— Я... хорошо... то есть да... я пойду...

Я попятилась. Споткнулась о котелок, который успела прихватить с собой из коридора. Подхватила его на лету (инстинкты, чтоб их) и, не оборачиваясь, рванула прочь по коридору.

За спиной я слышала только тишину. Он не пошел за мной. Не окликнул. Просто стоял и смотрел вслед.

Я добежала до поворота, влетела в Миру, которая всё это время подслушивала, прижавшись к стене, и мы обе кубарем покатились по полу.

— Ты жива?! — зашипела Мира, пытаясь выпутаться из моих рук и собственной мантии.

— Нет! — выдохнула я. — Я умерла. Я труп. Меня отчислят. Сошлют в драконьи горы. Сотрут память.

— Да ладно, — Мира приподнялась и осторожно выглянула за угол. — Смотри, он уходит.

Я тоже выглянула.

Герхард Стронвэлд действительно уходил. Он шагал по коридору своей тяжелой походкой, прямой, как палка, и за ним на полу оставалась мокрая дорожка.

Капли зелья падали с его мантии, которую он перекинул через руку, и оставляли темные следы на камне.

Это зрелище было таким сюрреалистичным, таким нелепым, что я вдруг истерически хихикнула.

— Тебе смешно? — удивилась Мира. — Ты только что облила нового преподавателя! Он теперь мокрый и вонючий! А ты смеешься!

— Я не смеюсь, — я зажала рот рукой. — Я в истерике.

— А выглядит одинаково.

Мы обе смотрели, как Герхард доходит до конца коридора, сворачивает и исчезает из виду. Мокрая дорожка осталась. И запах. Запах остался тоже.

— Слушай, — сказала Мира, принюхиваясь. — А от тебя тоже пахнет.

— Что?

Я понюхала свою мантию. И правда. Пахло. Тем самым, болотно-тухлым букетом.

— Это когда я за ним бежала, наверное, — пробормотала я. — Или когда котелок поднимала.

— Ты теперь тоже воняешь, — констатировала Мира с каким-то даже удовлетворением. — Мы обе воняем.

— Ты вообще мимо проходила! — возмутилась я. — Ты должна была на стреме стоять, а не вонять!

— Я на стреме и стояла, — обиделась Мира. — Между прочим, это я тебя предупредила, что шаги. А ты не проверила.

— Какая разница! — я вскочила на ноги. — Мне конец. Ты видела, как он на меня смотрел?

— Видела, — кивнула Мира, тоже поднимаясь. — Страшно.

— Он меня убьет.

— Не убьет. Он же преподаватель. Преподавателям нельзя убивать студентов. Это в уставе написано.

— Он найдет способ.

Мы обе замолчали, обдумывая мое безрадостное будущее.

— Слушай, — вдруг оживилась Мира. — А может, обойдется? Ну, подумаешь, мокрый. Подумаешь, воняет. Высохнет, проветрится. Может, он даже не запомнил твое лицо?

— Он назвал меня по имени. Да где тут лицо забыть?!

— Ой.

— Вот тебе и «ой».

Я подняла котелок и заглянула внутрь. На дне осталось немного зелья. Зеленоватая лужица мерцала в свете магических светильников.

— Надо Марте показать, — сказала я. — Пусть объяснит, что это вообще такое и как это смывать.

— А Марта не рассердится, что ты её экспериментальное зелье на преподавателя вылила?

— Марта — добрая душа. Она войдет в положение.

Мира посмотрела на меня с сомнением, но спорить не стала.

— Пошли, — сказала она. — Только давай через черный ход. А то от нас несет так, что даже призраки разбегутся.

Мы двинулись в сторону черной лестницы.

По дороге я всё время оглядывалась на мокрую дорожку, оставленную Герхардом. Она тянулась по всему коридору, исчезая за поворотом, и выглядела как след улитки-переростка.

Или как след моей погубленной карьеры.

— Дарсия, — позвала Мира, когда мы уже спускались по лестнице. — А что ты ему сказала? Ну, когда он спросил, зачем ты это сделала?

— Правду, — вздохнула я. — Про Льюиса и конспекты.

— И что он?

— Ничего. Смотрел так, будто я пустое место.

— Это плохо, — авторитетно заявила Мира. — Когда орут — это нормально. Значит, выплеснули эмоции и успокоились. А когда молчат — это они внутри план мести вынашивают.

— Спасибо, утешила.

— Я всегда пожалуйста.

Мы вышли во внутренний дворик. Солнце светило, птички пели, где-то смеялись студенты. Нормальная жизнь шла своим чередом. И только мы с Мирой, две вонючие заговорщицы, крались по тенистой стороне, мечтая только об одном: чтобы никто не подошел близко.

— Знаешь, — философски заметила Мира, когда мы обходили компанию первокурсников (те сморщили носы и оглянулись, но, слава богам, не узнали нас), — могло быть хуже.

— Куда уж хуже?

— Ну, мог бы оказаться ректор.

Я задумалась.

— А ведь правда. Ректор бы меня сразу отчислил.

— Или призрак какого-нибудь древнего мага.

— Или дракон. Драконы, говорят, обидчивые.

— Или твоя мама.

— Мира!

— Ладно-ладно, молчу.

Мы подошли к общежитию и на цыпочках прокрались внутрь. В холле сидела комендантша, старая грымла, которая чуяла нарушения за версту. Она подняла голову и принюхалась.

— Чем это пахнет? — подозрительно спросила она.

— Это мы! — выпалила Мира. — У нас лабораторная по зельеварению. Неудачная.

Комендантша поморщилась.

— Идите проветривайтесь. Чтобы к вечеру от вас нормально пахло.

— Обязательно, — пообещала я и втащила Миру на лестницу.

В комнате мы первым делом открыли окна. Потом я переоделась, замотала вонючую мантию в тряпку и засунула в магический карман под кровать. Потом мы обе умылись с мылом.

— Помогло? — спросила Мира, принюхиваясь к себе.

— Немного.

— А от тебя всё равно несет.

— И от тебя.

— Давай ещё мыла.

Мы намылились по второму кругу.

В дверь постучали.

— Кто там? — напряглась я.

— Марта. Вы меня искали?

Я распахнула дверь.

На пороге стояла Марта — высокая, худощавая, с копной кудрявых волос и вечно отсутствующим взглядом гения. Она была в лабораторном фартуке, перепачканном чем-то фиолетовым, и держала в руках пробирку с дымящейся жидкостью.

— Мне Мира передала, что срочное дело, — сказала она, входя. — Что случилось? Вы чего такие...

Она принюхалась и поперхнулась.

— Чем это от вас разит?

— Твоим зельем, — мрачно сказала я. — Тем самым, которое у тебя не получилось.

Марта уставилась на меня.

— Вы его сварили?

— Да.

— И на кого-то вылили?

Я замялась.

— На преподавателя.

Марта побледнела.

— На какого?

— На нового. Герхарда Стронвэлда. С боевого факультета.

Пробирка в руках Марты жалобно звякнула. Жидкость внутри перестала дымиться и как-то обреченно зашипела.

— Дарсия, — сказала Марта очень тихо. — Ты понимаешь, что ты наделала?

— Понимаю. Поэтому я здесь. Нужно противоядие.

Марта села на мою кровать. Сделала глубокий вдох. Выдох.

— Противоядия нет.

— Что значит «нет»?

— То значит. Это экспериментальное зелье. Я его варила для себя. Чтобы волосы пахли розами. Но что-то пошло не так.

— Что именно пошло не так?

Марта замялась.

— Я сразу не записала точный состав. И пропорции. А когда вспомнила, то уже половину забыла. И вообще, это было спонтанно. Я не думала, что кто-то будет это использовать.

Я закрыла глаза.

— То есть ты хочешь сказать, что я только что облила преподавателя зельем, состав которого ты не помнишь, и противоядия от него не существует?

— Ну да, — кивнула Марта. — Примерно так.

— Марта! — взвыли мы с Мирой хором.

— Я же не думала! — возмутилась она. — Я вообще не планировала, что это зелье куда-то попадет, кроме моих волос! И потом, если бы вы его не варили...

— Мы варили по твоему рецепту! — перебила я.

— По какому? Я его никому не давала.

Мы с Мирой переглянулись.

— Мне дала Лиззи, — медленно сказала я. — Сказала, что это твой рецепт. Что ты разрешила.

Марта нахмурилась.

— Лиззи? Которая с травологического?

— Да.

— Я ей ничего не давала. И вообще, мы с ней не общаемся после того случая с кактусами.

Я почувствовала, как внутри закипает новая волна злости.

— То есть меня кто-то подставил?

— Получается, что так, — кивнула Марта. — Тебе дали фальшивый рецепт.

— Льюис, — прошептала я. — Это Льюис.

— Почему Льюис? — не поняла Мира.

— Потому что Лиззи с ним дружит. Вернее, бегает за ним хвостиком. Он мог попросить её передать мне этот рецепт. Знал, что я захочу отомстить. И подстроил всё так, чтобы я вляпалась.

— А если бы ты не вляпалась? — спросила Мира.

— Он надеялся, что вляпаюсь. И я вляпалась.

Я села на кровать рядом с Мартой.

Картина вырисовывалась безрадостная. Льюис не просто испортил мои конспекты. Он спланировал всё так, чтобы я, пытаясь отомстить, сама себя наказала. И я попалась. Как последняя дура.

— Что теперь делать? — спросила Мира.

— Искать противоядие, — сказала я. — Марта, ты должна вспомнить состав.

— Я попробую, — пообещала она. — Но это может занять время.

— Сколько?

— Неделя. Две. Может, месяц.

— Месяц?!

— Ну, я же говорила — экспериментальное.

Я закрыла лицо руками.

За окном всё так же светило солнце. Птички пели. Где-то смеялись студенты.

А я сидела в комнате, пропахшей болотной вонью, и понимала, что моя жизнь только что превратилась в ад.

И виной всему был один человек.

Льюис Лартерон.