Успокоительный сбор. Мелиса для хитрого лиса

Диктофон.

Я открыла приложение, проверила уровень заряда (42%), и поднесла телефон ко рту.

— Восемнадцатое сентября, — зашептала я. — Я в доме у Влада. Это его резиденция за городом, точно адрес я ещё не знаю. Меня заставляют работать горничной в счёт долга. Сегодня меня переселили в комнату для прислуги, и я…

Дверь открылась без стука.

На пороге стоял Влад.

Я быстро спрятала телефон за спину, но он всё видел. Серые глаза сузились, лицо окаменело.

— Дай сюда, — сказал он спокойно, протянув руку.

— Это не твоё дело, — ответила я, хотя голос дрожал.

— Ты в моём доме, Мелиса. Здесь всё — моё дело. — Он сделал шаг в комнату, потом ещё один. — Дай телефон.

Я сжала его в кулаке.

— Я имею право записывать. Ты не можешь запретить мне.

— Могу, — сказал он и выхватил телефон у меня из рук с такой лёгкостью, будто я была ребёнком.

Он посмотрел на экран, увидел открытый диктофон, и нажал отмену.

— Никаких записей, — сказал он ледяным голосом. — Никаких звонков без моего ведома.

Он вышел из комнаты, и я пошла за ним, выкрикивая:

— Верни! Это моя собственность!

Он не обернулся. Спустился на второй этаж, зашёл в свою спальню — я на секунду увидела огромную кровать с балдахином, тёмные стены, запах его одеколона, смешанный с дымом. Влад положил телефон на тумбочку у изголовья, подключил к зарядному устройству.

— Когда захочешь позвонить — попроси меня, — сказал он. — Я дам телефон на пять минут.

— Это… это незаконно! — закричала я. — Ты не имеешь права!

— Закон, — он повернулся ко мне, и в его глазах не было ни капли эмоций, — это то, что могут доказать в суде. Ты сейчас можешь что-то доказать?

Я замерла. Он был прав. Я не могла. Даже если бы сбежала и написала заявление, что у меня отобрали телефон — кто поверит? Девушка, которая влезла в долги на два с половиной миллиона, живёт в доме у богатого мужчины, работает горничной? Скажут, что сама виновата.

Влад подошёл ко мне — близко, слишком близко. Я чувствовала его дыхание, пахнущее мятой, и под ним — табачную горечь.

— Ты подписала договор, Мелиса, — сказал он тихо. — Добровольно. Никто тебя не заставлял. Помнишь? У тебя был выбор.

— Между судом и работой на тебя, — прошептала я.

— Выбор, — повторил он. — И ты его сделала. Теперь не жалуйся.

Он отступил, открыл дверь спальни и жестом указал на выход.

— Ступай. Завтра вставать в семь.

Я вышла, чувствуя, как дрожат колени.

В своей комнате я села на кровать, обхватила колени руками и долго смотрела в маленькое окно, за которым уже сгущались сумерки. Звезд не было видно — облака, наверное, ещё не рассеялись.

Я осталась одна. Без телефона, без связи, без возможности позвонить маме или Ленке. В доме, который был похож на дорогую тюрьму. С экономкой, которая не улыбается, с охранником-молчуном и с хозяином, который называл меня именем травы и смотрел так, будто я уже была его собственностью.

«Никаких записей. Никаких звонков без моего ведома».

Я сжала кулаки и пообещала себе: я выберусь. Через месяц я выйду из этого дома свободной, и Влад пожалеет, что связался со мной.

А пока — надо спать.

Я легла, укрылась тонким одеялом и закрыла глаза. Сквозь дремоту я слышала, как на первом этаже захлопнулась входная дверь — кто-то пришёл. Голоса — Влада и кого-то ещё, мужского. Разговор был тихим, но я уловила слово «груз».

Потом хлопнула дверь, и голоса стихли.

Я уснула, свернувшись калачиком, и мне снились чёрные машины, дождь и чьи-то серые глаза.

Глава 4

Будильник прозвенел в шесть утра.

Я не ставила будильник — значит, это Влад или Марина зашли в мою комнату, пока я спала, и завели его. От мысли, что кто-то бесшумно проник в мою каморку ночью, по спине пробежал холодок. Я села на кровати, пытаясь сообразить, где нахожусь, и снова, как и вчера, реальность ударила под дых.

В комнате было темно. Окно под крышей выходило на север, и утренний свет едва пробивался сквозь затянутое паутиной стекло. Я нащупала выключатель — лампа под зелёным абажуром зажглась, отбрасывая на стены длинные тени. На тумбочке стояла кружка с чаем — горячим, как будто только что заваренным. Мелисса.

Я не знала, как это у них получалось. Может, в доме была система «умный дом», которая отслеживала, когда я просыпаюсь? Или Марина вставала в пять утра и заваривала чай всем по расписанию?

Я взяла кружку, сделала глоток. Тёплый, сладкий, с мёдом. Идеальный. Это было почти заботливо, если бы не обстоятельства.

Одежда — униформа, которую, оказывается, нужно было гладить каждый вечер — висела на плечиках у шкафа. Я оделась, заколола волосы в пучок, как требовала Марина («волосы не должны попадать в еду и чистящие средства»), и спустилась вниз.

На кухне уже горел свет, пахло кофе и выпечкой. Марина стояла у плиты, помешивая что-то в кастрюле. Увидев меня, она поджала губы — её стандартное приветствие — и кивнула на стул.

— Садитесь. Завтракать будете сейчас, потому что потом времени не будет.

Я села. Передо мной появилась тарелка овсяной каши с ягодами, стакан апельсинового сока и маленькая чашечка эспрессо. Всё это выглядело как в дорогом отеле — салфетки, правильные ложки, даже молочник с сливками.

— Вы так заботитесь о прислуге? — спросила я, надеясь на сарказм.

Марина посмотрела на меня без выражения.

— Вам нужно много работать. Если вы упадёте в обморок от голода, работа встанет. Это практично, а не заботливо.

— Понятно, — буркнула я и принялась за кашу.

Она была вкусной — нежной, ароматной, с мёдом и корицей. Я съела всё, выпила сок, но от эспрессо отказалась — не люблю горький кофе натощак.

Марина собрала посуду, сполоснула её и достала планшет.

— Сегодня у вас большой объём работы, — сказала она, листая экран. — Во-первых, три террасы. Западную, восточную и южную. Их нужно вымыть, протереть мебель, полить цветы. Во-вторых, серебро. В столовой стоят два сервиза — один повседневный, один парадный. Парадный нужно почистить специальной пастой. В-третьих, завтрак для Влада. Он встаёт в девять, завтракает ровно в девять пятнадцать. Вы будете готовить.

— Я? — мой голос сорвался на писк. — Я не умею готовить завтраки для… для него.

— Научитесь, — как эхо, повторила Марина. — Я покажу. Слушайте внимательно, потому что дальше вы будете готовить самостоятельно.

Я слушала.

Меню было простым на первый взгляд: яйца пашот (два), тосты с авокадо (два), свежевыжатый апельсиновый сок (один стакан). Но простота была обманчивой.

— Яйца пашот, — вещала Марина, стоя у плиты, — варятся в кипящей воде с уксусом. Температура воды — ровно девяносто градусов, не больше. Яйца должны быть свежайшими, комнатной температуры. Разбиваете в чашку, делаете воронку в воде, аккуратно выливаете. Ровно три минуты. Вынимаете шумовкой, обсушиваете на бумажном полотенце. Белок должен полностью обволакивать желток, желток — жидким внутри.

Она говорила, а у меня в голове уже путались цифры и термины.

— Тосты с авокадо, — продолжала Марина. — Хлеб — зерновой, нарезанный ровными ломтями толщиной в сантиметр. Подсушить в тостере или на сухой сковороде, но не до черноты, а до лёгкой золотистости. Авокадо должно быть спелым, но не переспелым. Размять вилкой, добавить сок лимона, соль, перец, каплю оливкового масла. Намазать на тосты, сверху — кунжут или семена чиа. Подавать тёплым.

— Сок выжимаете из апельсинов сами, — добавила она. — Пакетированный не подходит. Два апельсина на стакан.

Я кивала, но чувствовала, что половину забуду в тот же момент.

— А почему я должна это делать? — спросила я. — У нас есть вы, есть профессиональные повара на заказ…

— Влад ест только то, что приготовлено в этом доме, — ответила Марина. — И он не доверяет поварам. Раньше я готовила. Теперь — вы. Это входит в ваши обязанности.

— Я не умею делать яйца пашот, — честно призналась я. — Я даже яичницу иногда поджигаю.

— Научитесь, — в третий раз повторила Марина, и я поняла, что это слово — её мантра. — Пойдёмте, я покажу террасы.

Мы вышли через французские двери в сад. Утро было прохладным, с лёгким туманом, но обещало солнечный день. Роса блестела на траве, пахло поздними цветами и влажной землёй.

Террас было три. Не маленькие балкончики, а настоящие каменные площадки с кованой мебелью, кашпо с цветами и видами на разные части сада.

Западная терраса была самой маленькой — уютный уголок с плетёным креслом и столиком. Марина показала мне, как мыть каменный пол (специальным раствором, не оставляющим разводов), как протирать мебель (влажной тряпкой, затем сухой) и как поливать цветы (не заливая корни).

Восточная терраса была больше — с обеденным столом на шесть персон, зонтом от солнца и барбекю. Здесь нужно было мыть не только пол и мебель, но и мангал — хотя им, кажется, не пользовались уже давно, просто пылился.

Южная терраса оказалась самой большой — с шезлонгами, лежаками, джакузи (джакузи!) и видом на лес. Влад явно любил принимать солнечные ванны.

— Здесь мыть особенно тщательно, — сказала Марина. — Влад часто сидит на южной террасе по вечерам. Лучше дважды пройтись шваброй, чем услышать от него претензию.

Я взяла ведро, швабру, тряпки и перчатки. Вода была холодной, но перчатки спасали. Я ползала на четвереньках, оттирая каждую плитку, каждую щель между камнями. К восьми утра у меня болели колени, спина, шея и руки. Но террасы сияли.

— Хорошо, — сказала Марина, осмотрев мою работу. — Теперь серебро.

Мы прошли в малую столовую — ту самую, где вчера Влад завтракал. Там, в дубовом буфете с застеклёнными дверцами, стояли два сервиза.

Повседневный — массивное серебро с гладкой поверхностью, уже довольно потускневшее. Парадный — изящный, с гравировкой, с черненными узорами, похожий на музейный экспонат.

— Паста в красной коробке, — напомнила Марина, протягивая мне баночку. — Наносите на мягкую замшевую салфетку, круговыми движениями полируете до блеска. Не трите слишком сильно — сотрёте гравировку. На каждую вилку — не меньше минуты.

Я села за стол и принялась за работу.

Серебро было холодным, паста пахла химией и чем-то старым, музейным. Я терла вилку за вилкой, ложку за ложкой, нож за ножом. На шестой вилке у меня онемела рука. На двенадцатой — заболел большой палец. На двадцатой — я поняла, что это не уборка, а пытка.

— Десять минут на передышку, — сказала Марина, взглянув на часы. — Затем завтрак.

Я выпила стакан воды, размяла пальцы и пошла на кухню.

Приготовление завтрака началось в восемь сорок пять.

— У нас тридцать минут, — сказала Марина, и в её голосе впервые прозвучало что-то похожее на напряжение. — Влад не терпит опозданий. Если завтрак не будет подан в девять пятнадцать, он уйдёт в кабинет без еды, и тогда весь день будет ходить злой.