Успокоительный сбор. Мелиса для хитрого лиса

Он был чудовищем. Холодным, расчётливым, бессовестным чудовищем.

Но он был прав. У меня не было шансов.

Я посмотрела в окно, на тёмные стены складов. Мне хотелось плакать, но слёзы не шли. Внутри всё сжалось в тугой комок, и этот комок был болен.

— Зачем тебе горничная? — спросила я, потому что это было единственное, что не укладывалось в голове. — Ты явно можешь позволить себе профессиональную прислугу. Зачем тебе я — дилетантка, которая даже чайник толком не чистит?

Влад помолчал. В тишине дождя его молчание казалось долгим.

— Это моё дело, — сказал он наконец. — У меня есть причины, которые тебя не касаются. Твоя задача — согласиться или отказаться.

— А если я соглашусь, а потом сбегу?

— Не советую, — его голос стал ледяным. — Я найду тебя за два дня. И тогда условия будут другими. Ты не захочешь их услышать.

Он говорил это так спокойно, так буднично, что я поверила.

— Месяц, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем я себя чувствовала. — Только месяц. И ты не имеешь права… прикасаться ко мне. Или требовать что-то, кроме работы по дому. Договорились?

Влад снова улыбнулся — той своей полуулыбкой.

— Договорились. Я не насильник, Алиса. И не маньяк. Мне нужна горничная, а не игрушка.

— И ещё, — добавила я, чувствуя, что набираюсь наглости. — Я хочу, чтобы это было зафиксировано в письменном виде.

— Расписка? — удивился он.

— Договор. Настоящий, с подписями. Чтобы потом ты не сказал, что я тебе должна три года.

Влад усмехнулся — громко, открыто.

— Ты удивительная, — сказал он. — Стоишь, промокшая, трясёшься от страха, у тебя нет ни копейки за душой, а ты торгуешься о договоре. Мне это нравится.

Он включил зажигание, сдал назад и развернулся.

— Поехали ко мне. Договор я напечатаю, всё по закону. Даже юриста позову для солидности.

— А как же мои вещи? — спросила я.

— Завтра съездим к тебе домой. Соберёшь самое необходимое. Сегодня переночуешь в том, что есть.

— Но у меня смена завтра! — вспомнила я. — Работа, Саныч…

— Санычу я позвоню и скажу, что ты увольняешься, — сказал Влад.

— Что?! — я повернулась к нему. — Ты не можешь решать за меня!

— Могу, — сказал он. — Ты теперь работаешь на меня. Твой рабочий день — 24/7. Оплата — списание долга. Совмещать с другой работой не получится.

Это был последний гвоздь.

Я потеряла работу. Ту, которую ненавидела, но которая давала мне кусок хлеба.

Влад выехал из переулка, и машина покатила по ночному городу. Дождь стихал, превращаясь в мелкую морось. Влажный асфальт блестел под колёсами, отражая красные шлейфы стоп-сигналов.

— Не переживай, — сказал Влад, заметив моё отчаяние. — Через месяц ты получишь свободу и сможешь найти новую работу. Даже лучше, чем в этом вашем «Уюте». Я дам рекомендательное письмо.

Я горько усмехнулась.

— Рекомендательное письмо от криминального авторитета? Спасибо, не надо.

Он не обиделся. Только спросил:

— С чего ты взяла, что я криминальный?

— У тебя взгляд такой, — сказала я. — И машина. И то, как ты говоришь о деньгах. Нормальные люди не предлагают девушкам отрабатывать долг в качестве горничных.

— Нормальные люди не врезаются в чужие машины, — парировал он.

Я замолчала. Он был прав. Спорить было бесполезно.

Мы ехали около получаса. Город кончился, начались пригороды — частные дома с высокими заборами, камеры на столбах, тишина. Влад свернул на узкую асфальтированную дорогу, обсаженную старыми липами, и через минуту мы оказались перед высокими воротами из кованого железа.

Ворота открылись автоматически, без сигнала — просто распахнулись, пропуская нас.

— Добро пожаловать домой, — сказал Влад.

Я вдохнула поглубже и подумала: «Месяц. Всего месяц. Я выдержу».

Но где-то в глубине души шевельнулся червячок сомнения: а выдержишь ли?

Я запретила себе думать об этом и вышла из машины.

Дом был огромным. Трёхэтажный особняк из светлого кирпича, с колоннами у входа и большими арочными окнами. Даже в темноте он выглядел внушительно — как крепость, из которой не сбежать.

Влад открыл входную дверь ключом-картой и жестом пригласил меня внутрь.

Прихожая была размером с мою комнату. Мраморный пол, огромное зеркало в резной раме, вешалка, на которой уже висело несколько пальто — тёмных, дорогих, мужских. Женской одежды не было. Ни одного намёка на то, что здесь живёт женщина.

— Раздевайся, — сказал Влад.

Я замерла.

— Что?

— Раздевайся, — повторил он, стаскивая пальто. — Ты мокрая до нитки, простудишься. Я дам тебе халат, пока твоя одежда не высохнет.

Он повесил пальто на вешалку, снял ботинки (надел домашние кожаные тапочки, стоящие у порога), и пошёл вглубь дома, бросив через плечо:

— Следуй за мной.

Я разулась — мои кеды хлюпнули, оставив мокрые следы на мраморе. Повезло, что пол тёмный. Стянула куртку, повесила её на свободный крючок. Футболка и джинсы были мокрыми насквозь, и я чувствовала себя голой.

— Иди, — крикнул Влад откуда-то из коридора. — Не стой.

Я пошла. Коридор был длинным, с дверями по обе стороны, картинами на стенах (настоящими, не репродукциями) и паркетным полом, скрипящим под ногами. Мы поднялись на второй этаж, и Влад открыл одну из дверей.

— Твоя комната, — сказал он.

Я заглянула внутрь и потеряла дар речи.

Комната была раза в три больше моей. Кровать с высоким матрасом и белоснежным бельём, письменный стол, кресло, большой платяной шкаф, и отдельная дверь — наверное, в ванную. На подоконнике стояла ваза с живыми цветами — белыми розами, от которых пахло сладко и немного грустно.

— Здесь есть халат в шкафу, — сказал Влад. — Полотенца — в ванной. Можешь принять душ. Стиральную машину найдешь внизу, в подсобке. Постираешь свои вещи.

Он стоял в дверях, скрестив руки, и смотрел, как я оглядываюсь.

— Ты серьёзно? — спросила я. — Ты поселяешь меня в такой комнате?

— А ты хотела в подвал? — усмехнулся он. — Я же сказал: ты будешь гостьей. Горничная, но гостья.

— Это очень странно, — сказала я.

— Это практично, — ответил он. — Тебе нужно хорошо спать и есть, чтобы работать.

— У меня нет пижамы, — вспомнила я.

— В шкафу есть чистая футболка и спортивные штаны. Не мои, — добавил он, заметив мой взгляд. — Остались от предыдущей… гостьи.

— От предыдущей горничной? — спросила я.

Влад не ответил. Он развернулся и ушёл, бросив напоследок:

— Завтрак в восемь. Не опаздывай.

Дверь закрылась. Я осталась одна.

Я подошла к шкафу, открыла его, и действительно нашла футболку (серую, хлопковую, размера S) и штаны (чёрные, на резинке, удобные). Они пахли кондиционером — лавандой, а не тем агрессивным запахом из прачечной самообслуживания.

Я прошла в ванную. Там было белое мраморное покрытие, огромная душевая кабина с гидромассажем, полотенца — пушистые, тёплые, явно сушённые на полотенцесушителе.

Я сняла мокрую одежду, повесила её сушиться на специальную стойку, и встала под душ.

Горячая вода обожгла кожу, и только тогда я позволила себе заплакать.

Слёзы смешивались с водой, текли по щекам, капали с подбородка. Я плакала от страха, от унижения, от несправедливости — и от странного, необъяснимого чувства, которое зародилось в груди. Я была в доме чужого мужчины, который держал меня в заложниках, но при этом дал мне тёплую комнату, горячий душ и чистую одежду.

Был ли он монстром? Или просто человеком с очень странными представлениями о справедливости?

Я не знала.

Выключив воду, я вытерлась пушистым полотенцем, надела чужую футболку и штаны, и вышла в комнату.

На тумбочке у кровати стояла кружка с чаем.

Я подошла, понюхала. Мелисса.

Откуда он знает, что я пью мелиссу?

Ответ пришёл сам собой: он рылся в моих вещах. Видел пакетики в сумке. Заметил.

Влад был до жути внимателен.

Я взяла кружку, села на кровать и сделала глоток.

Чай был горячим, сладким — с мёдом, который я тоже любила. Идеальная температура, идеальная крепость.

Это было так странно, так неправильно — чувствовать заботу от человека, который только что разрушил мою жизнь.

Я допила чай, поставила кружку на тумбочку и забралась под одеяло. Бельё пахло свежестью и чем-то древесным — дорогим кондиционером, наверное.

Потолок был высоким, с лепниной, и я смотрела на него, не в силах уснуть.

В голове крутились мысли: что будет завтра? Как я буду убирать этот огромный дом? Что за люди здесь бывают? И главное — почему Влад так настаивал на том, чтобы я жила у него? Неужели он не мог просто взять деньги в кредит или договориться о рассрочке?

Что-то здесь было не так.

Но я слишком устала, чтобы думать.

Глаза закрылись сами собой, и я провалилась в сон без сновидений.

Глава 3

Я проснулась от непривычной тишины.

Дома, в нашей двушке на пятом этаже, всегда было шумно — сосед сверху сверлил перфоратором по выходным, на лестничной клетке орали дети, мама смотрела телевизор на полную громкость, потому что у неё к пятидесяти годам начало сдавать ухо. А здесь тишина стояла такая, что закладывало уши.

Сначала я не поняла, где нахожусь. Белый потолок с лепниной, тяжёлые шторы на окнах, предрассветный свет, пробивающийся сквозь щель. Запах — незнакомый, древесный, чистый. Потом память вернулась ударом под дых.

Вчера. Авария. Дождь. Влад. Долг. Дом.

Я села на кровати, натянув одеяло до подбородка. Чужая футболка сбилась, штанины задрались, волосы высохли в какое-то немыслимое косматое облако. Рядом на тумбочке стояла пустая кружка из-под мелиссы — я вчера выпила чай, но уже не помнила вкуса.

Сколько времени? Часов на тумбочке не было, телефон я не нашла — кажется, он остался в сумке, а сумка… где сумка?

Я встала, нащупала ногами огромные пушистые тапки, которые кто-то предусмотрительно поставил у кровати. Тоже мои? Нет, не мои — слишком дорогие, на кожаной подошве, с мехом внутри. Влад явно готовился к моему появлению заранее.

Это было жутковато.

Я вышла в коридор. Особняк спал — или не спал, а просто существовал в режиме ожидания. Тусклый свет бра на стенах, длинные тени, картины в золочёных рамах — портреты каких-то людей, которых я не знала, возможно, предков Влада. Или просто очередное вложение денег, чтобы стены не казались голыми.

Вчера, когда Влад вёл меня в комнату, я была настолько вымотана, что не запомнила дорогу. Теперь пришлось ориентироваться на глаз. Первая дверь налево — закрыто, вторая — тоже, третья оказалась туалетом. Спустилась по лестнице на первый этаж, нащупывая перила — мраморные, холодные, как лёд.

Внизу было светлее. Большие окна выходили в сад, за ними серело утро, на ветках деревьев висели капли вчерашнего дождя. Я пошла на запах кофе — он вёл меня, как Ариадну за нитью.

На кухне горел свет.

Не та кухня, к которой я привыкла. Не тесный закуток в хрущёвке с облупившимся фартуком и вечно забитой мойкой. А огромное помещение, совмещённое со столовой: остров из чёрного гранита посередине, ряд навесных шкафов, плита на шесть конфорок, два холодильника (два!), и витражное окно во всю стену, выходящее на террасу.

За островом стояла женщина.

На вид — за пятьдесят, но ухоженная, сухая, поджарая. Короткая стрижка седых волос, строгий тёмный костюм, белый фартук поверх. Губы сжаты в тонкую линию, глаза — тёмные, цепкие, как у охотничьей собаки. Она наливала кофе из кофемашины в белую фарфоровую чашку и делала это с такой сосредоточенностью, будто от этого зависела судьба мира.

— Вы, должно быть, Алиса, — сказала она, даже не повернув головы.

Голос — сухой, без интонаций, как зачитывание инструкции.

— Да, — ответила я. — А вы?

— Марина, экономка. — Она повернулась, и я увидела её лицо — всё в мелких морщинах, поджатые губы, взгляд оценивающий, недобрый. — Влад предупредил о вашем приезде. Пойдёмте, я покажу ваше место.

Она прошла мимо меня, даже не предложив кофе, не дождавшись ответа. Я поплелась за ней.

— Ваше рабочее место, — сказала Марина, открывая дверь в подсобку рядом с кухней.

Там было тесно. Полки с чистящими средствами, ведро, швабра, перчатки, тряпки — всё новое, аккуратное, разложенное по ящикам с бирками. На двери висело расписание — по дням, по часам, какие комнаты убирать, когда мыть полы, когда менять постельное бельё.

— Уборка первого этажа — с восьми до одиннадцати, — сказала Марина. — Обед — с одиннадцати до половины двенадцатого. С половины двенадцатого до двух — второй этаж. С двух до трёх — ваше свободное время. С трёх до шести — подготовка ужина, сервировка стола, помощь мне. Далее — свободное время до девяти вечера, затем проверка уборки и отбой.

Она говорила быстро, как автомат.

— Постельное бельё меняется раз в три дня. В стирке используйте только кондиционеры, которые стоят на третьей полке. Пылесосите ковры только вдоль ворса, не поперёк. Хрусталь протирать сухой замшей, не мочить. Серебро чистить специальной пастой, она в красной коробке.

— Я… — начала я, но Марина меня перебила.

— Вопросы потом. Сначала работа. Сейчас вы примете душ, переоденетесь в униформу. В шкафу ваши вещи — я подготовила.

— Мои вещи? — удивилась я. — Я вчера приехала без чемодана.

— Влад привёз их сегодня утром, — ответила Марина. — Из вашей квартиры. Сказал, что вы будете жить здесь какое-то время.

Сегодня утром? Пока я спала, Влад съездил ко мне домой, собрал мои вещи и привёз сюда? Но как он вошёл? У него не было ключей.

— Он взломал дверь? — спросила я.

Марина посмотрела на меня с лёгким презрением.

— У вашей матери есть запасной ключ под ковриком, — сказала она. — Влад внимателен.

Это слово — «внимателен» — уже начинало меня бесить.

Я вернулась в свою комнату. На кровати лежал аккуратно сложенный комплект униформы: чёрное платье до колена, белый фартук, кружевная наколка для волос. Всё новое, с запахом магазина, с этикетками.

Я оделась, чувствуя себя героиней дешёвого сериала. Платье село идеально, будто шили на меня. Это тоже было частью его «внимательности» — он запомнил мой размер, когда я стояла перед ним мокрая и трясущаяся.

От этой мысли по коже пробежали мурашки.

Я спустилась вниз ровно к восьми. Марина уже ждала у подсобки, сжимая в руке планшет.

— Начнём с гостиной, — сказала она и повела меня.

Особняк был огромным. Гостиная — с высокими потолками, камином, двумя кожаными диванами и стеклянным журнальным столиком, на котором в вазе стояли свежие орхидеи. Пол — паркет, тёмный, блестящий, без единой царапины. Я прошлась по нему, и мои шаги прозвучали как выстрелы в тишине.

— Пыль протирать каждый день, — инструктировала Марина. — Сначала влажной тряпкой, потом сухой. Использовать только микрофибру. Раствор для полировки мебели — в бутылке с синим колпачком, не перепутайте с зелёным — зелёный для кухни.

Я кивнула, хотя голова уже шла кругом.

— Ковры пылесосить специальной насадкой для длинного ворса. Не нажимайте сильно, иначе повредите.

Ковры были ручной работы, я в этом не сомневалась. Наверное, стоили как моя квартира.

Мы обошли первый этаж: гостиная, библиотека (огромная, с настоящими книгами, а не декоративными корешками), малая столовая, большая столовая, кабинет Влада (закрыт на ключ), холл, прихожая, кухня.

— В кабинет не входить без приглашения, — строго сказала Марина, когда мы остановились у тяжёлой дубовой двери. — Никогда. Даже если будете пылесосить коридор. Запомните это, девочка.

Я запомнила.

На втором этаже были спальни. Я насчитала четыре, плюс комната Влада — самая большая, в конце коридора, с отдельной дверью на балкон. Марина показала мне, как убираться в ней: с какой стороны заправлять постель, как расставлять подушки, как протирать зеркала.

— Его вещей не касаться, — предупредила она. — Только заправлять кровать, пылесосить, протирать пыль. Никаких личных вещей не трогать.

— Я и не собиралась, — буркнула я.

— Хорошо, — кивнула Марина и пошла дальше.

Третий этаж оказался странным — там были гостевая комната (никогда не используется), комната для прислуги (моя), и ещё одна дверь, запертая на электронный замок.

— А это что? — спросила я.

— Не вашего ума дела, — отрезала Марина.

Она была настоящей стражницей. Сухая, поджатая, с губами, которые, кажется, никогда не улыбались. Я решила, что лучше с ней не ссориться.

Мы вернулись на первый этаж. Марина показала мне, где хранится инвентарь, как пользоваться мощным пылесосом (не чета моему старому «Самсонгу»), и как мыть окна без разводов.

В половине одиннадцатого, когда моя спина уже ныла, а руки были красными от воды и моющих средств, я услышала звук подъезжающей машины.

— Влад вернулся, — сказала Марина. — Приготовьте обед. Он не завтракал.

Я похолодела.

— Я не умею готовить для… для таких, как он.

— Научитесь, — бросила Марина и ушла.

Я стояла посреди кухни, сжимая в руках поварёшку, и чувствовала себя полной идиоткой.

Влад вошёл через минуту. В джинсах и чёрной футболке, без пальто, с влажными волосами — видимо, вышел из машины под дождь. Он мелькнул в коридоре, не глядя на меня, и скрылся в кабинете.

Через десять минут дверь кабинета открылась, и он позвал:

— Мелиса, кофе.

Я замерла.

— Мелиса — это я? — переспросила я громко, чтобы он услышал.

— А кто ещё? — донеслось из кабинета.

— Меня зовут Алиса.

— Здесь тебя будут звать Мелисой, — сказал он.

Я налила кофе в белую чашку (Марина показала, какую именно — с тонким ободком, его любимую), поставила на блюдце и понесла в кабинет.

Влад сидел за столом в кожаном кресле, листая что-то на ноутбуке. Даже в футболке он выглядел внушительно — широкие плечи, сильные руки, спокойная уверенность хищника.

Я поставила чашку на стол. Он не поднял глаз.

— Я не Мелиса, — сказала я. — Я Алиса.

— Знаю, — ответил он. — Но я перепутал имя специально. Будешь Мелисой, цветочек сорняк.

— Мелисса — это трава.

— Да, — кивнул он, наконец поднимая на меня глаза. — Которая растёт где попало, её трудно вывести, и она пахнет сильнее, чем её место в саду. Подходящее имя.

Я стиснула зубы.

— Ты мог бы называть меня по имени.

— Мог бы, — согласился он и сделал глоток кофе. — Но не буду. Ступай, Мелиса. Через час обед.

— Я не умею готовить.

— Научишься, — сказал он ту же фразу, что и Марина, и снова уткнулся в экран.

Я вышла из кабинета, кипя от злости.

Обед я всё-таки приготовила. С помощью Марины, которая, несмотря на свою внешнюю холодность, оказалась не лишена педагогического таланта.

— Режьте мельче, — командовала она, глядя, как я шинкую лук. — Не кусками, а кубиками. Он не любит, когда лук хрустит.

— А кто он вообще такой? — спросила я, ловя момент. — Почему у него такой дом, охрана, экономка?

Марина посмотрела на меня долгим взглядом.

— Вы здесь не для того, чтобы задавать вопросы, Мелиса. Вы здесь, чтобы работать.

Она тоже называла меня Мелисой. Похоже, Влад приказал всем.

Я приготовила куриный суп (Марина контролировала каждый мой шаг) и запечённую рыбу с овощами. Для себя и Марины — отдельно, потому что Влад обедал один.

Подавать ему я понесла сама. Вошла в столовую (большую, с длинным дубовым столом и канделябрами), поставила тарелку на салфетку.

— Сядь, — сказал он, не глядя на меня.

— Что?

— Сядь. Напротив. У тебя перерыв?

— Да, — осторожно ответила я. — Полчаса.

— Ешь со мной. Твой обед ещё на кухне?

— Да, но…

— Принеси и ешь здесь.

Я послушалась, потому что спорить с ним было бесполезно.

Мы ели в тишине. Я — за своим углом длинного стола, он — напротив. В этой огромной столовой, где могло поместиться человек двадцать, мы выглядели как две песчинки.

Он жевал медленно, аккуратно, без единого звука. Я старалась не чавкать и не стучать вилкой, но у меня это получалось плохо.

— Вкусно, — сказал он неожиданно. — Марина хорошо тебя научила.

— Это она готовила, — призналась я.

— Нет, — покачал головой Влад. — Она стояла рядом и командовала. Но готовила ты. Это видно. У Марины суп получается более густым, а этот — жидковат. Но для первого раза хорошо.

Он сделал мне комплимент и тут же его обесценил. Я не знала, как на это реагировать.

После обеда я убирала со стола, мыла посуду и протирала хрусталь в баре на первом этаже. В четыре часа, когда я уже шаталась от усталости, Марина сказала:

— Идите, отдохните час. Потом будет ужин.

Я поднялась в свою комнату, рухнула на кровать и уставилась в потолок.

Комната для прислуги была тесной. Не то чтобы каморка, но по сравнению с той спальней, где я провела ночь — небо и земля. Одно окно под крышей — маленькое, затянутое пыльной сеткой. Узкая кровать с прогибшимся матрасом, старый платяной шкаф (скрипучий), тумбочка с лампой под зелёным абажуром. И никаких тебе роз, никаких свежих полотенец, никакого чая с мелиссой.

— Твоё новое гнёздышко, Мелиса, — вспомнила я слова Влада.

Он специально показал мне сначала роскошную комнату, дал отдохнуть в комфорте, а потом переселил в эту каморку. Чтобы я знала, что гостья я только до тех пор, пока он этого хочет. А на самом деле я прислуга.

Умный ход. И жестокий.

Я закрыла глаза и попыталась не думать о том, что впереди ещё двадцать девять дней.

Отдых мой длился недолго. В четверть пятого я услышала шаги на лестнице — тяжёлые, ритмичные, мужские.

Стук в дверь.

— Войдите, — сказала я, садясь на кровати.

Дверь открылась, и на пороге появился огромный мужчина. Не просто высокий — огромный, как шкаф. Квадратная челюсть, бритую голову, широкая шея, плечи, которые едва пролезали в дверной проём. Он был в чёрной тактической футболке и чёрных же брюках, на поясе — кобура, в которой угадывался пистолет.

— Глеб, — представился он глухим басом. — Охрана.

— Алиса, — ответила я. — Горничная.

Глеб кивнул, и в этом кивке не было ни злости, ни дружелюбия — просто факт. Он осмотрел комнату, как будто проверял, нет ли скрытых угроз, задержался взглядом на окне, потом снова посмотрел на меня.

— Если нужна будет помощь — говори, — сказал он. — Я на первом этаже, в комнате охраны.

— От кого меня охраняют? — спросила я.

Он молчал три секунды.

— От дураков, — ответил он и ушёл.

Глеб был немногословен, но в его присутствии чувствовалась какая-то странная надёжность. Как у здоровой собаки — не лает, но зубов не разжимает.

Ужин прошёл легче. Я уже запомнила, где что лежит, не перепутала специи и даже не разбила ни одной тарелки.

Влад поужинал в одиночестве (мне было велено есть на кухне с Мариной), потом ушёл в кабинет. Я мыла посуду, когда в кармане униформы завибрировал телефон — мой собственный, который я нашла утром в тумбочке.

— Время, — сказала Марина, заметив мой взгляд. — Идите, отдохните.

Она была не такой страшной, как казалась сначала. Просто — вышколенная, профессиональная. В ней чувствовалась та же сталь, что и во Владе, но более старая, обтертая.

Я поднялась в свою комнату и достала телефон — старенький «Самсунг», потрёпанный, с трещиной на стекле. Сеть ловила слабо, но это неважно — я хотела не звонить, а записать.