Невеста не из того теста

— Это они! — прошептала она, и в её голосе звучала смесь надежды и страха. — Граф де Сайфорд! И… его родители.

Мачеха засуетилась, поправляя складки платья и приглаживая волосы.

— Быстро! Приведите себя в порядок! Арэн, твой жилет!

Отец нервно поднялся с кресла, его лицо было напряжённым. Я же осталась сидеть на своём месте, сжимая в руках забытое шитьё. Что бы это ни было, хорошего ждать не приходилось. Визит всей семьи де Сайфорд в такой день не сулил ничего обыденного. Или же они наконец решили назначить дату нашей с графом свадьбы?

В доме воцарилась напряжённая тишина, нарушаемая лишь тяжёлыми, мерными шагами в прихожей. Наконец, дверь в гостиную распахнулась, и в комнату вошли сначала граф Вильям и графиня Изабелла.

Их лица были красноречивее любых слов. Граф Вильям выглядел на десять лет старше; его обычно добродушные черты были искажены суровой, почти гневной складкой у рта. Взгляд был устремлён куда-то в пол, будто ему было стыдно смотреть нам в глаза. Графиня Изабелла шла, гордо выпрямив спину, но её лицо было бледным, как мрамор, а губы сжаты в тонкую, неодобрительную линию. От них обоих веяло холодом, словно они принесли с собой зимнюю стужу. Они явно были не в восторге от предстоящего разговора.

А затем появился он.

Рихард де Сайфорд вошёл следом за родителями, и контраст был разительным. Если его родители были серы, как грозовая туча, то он сиял. Буквально. В его осанке, в развороте плеч, во взмахе руки, когда он снимал перчатку, читалась непоколебимая уверенность и… торжество. Его глаза, обычно холодные, горели каким-то внутренним огнём, сфокусированным и интенсивным. Он выглядел так, будто нашёл ответ на величайшую загадку вселенной.

— Мистер Гейтервус, миссис Гейтервус, — начал граф Вильям, и его голос звучал глухо, без привычной теплоты. — Простите за внезапный визит. Нам необходимо обсудить… важное дело.

— Конечно, граф, конечно! — залепетала Клариса, жестом приглашая их сесть. — Мы всегда рады гостям!

Все устроились. Я сидела в стороне, стараясь быть как можно меньше. Рихард занял место напротив Марисы, и его взгляд практически не отрывался от неё. В нём было что-то новое — не просто интерес, а собственничество. Мариса под этим взглядом расцветала, кокетливо опуская глазки, но в её позе читалась нервозность.

Неловкая пауза затягивалась. Наконец, Рихард прервал молчание. Он не стал обращаться к отцу, а говорил прямо, обращаясь ко всем, но глядя на Марису.

— Я не стану тратить ваше время на пустые церемонии, — заявил он, и его бархатный бас заполнил комнату, не оставляя места для возражений. — Прошедшая неделя дала мне время для глубоких размышлений. Время, чтобы прислушаться к своей природе, к голосу крови.

Он сделал паузу, давая своим словам проникнуть в сознание слушателей.

— Как вам известно, в нашей семье течёт кровь драконов. А драконы… драконы созданы для великих свершений и великих союзов. Мы рождены, чтобы находить своих истинных пар. Ту, что предназначена судьбой. — Сердце моё упало и замерло где-то в районе пяток. Я инстинктивно поняла, к чему он клонит. — Я долго искал, — продолжал Рихард, и его взгляд наконец оторвался от Марисы и скользнул по мне. В нём не было ни злобы, ни сожаления, лишь лёгкое, снисходительное недоумение, как будто он видел перед собой не человека, а некую абстрактную помеху. — И я ошибался. Я позволил себя убедить в том, что долг и традиция должны стоять выше зова крови. Но теперь я вижу ясно. Очень ясно. — Он повернулся к моему отцу, и его тон стал формальным, но неумолимым. — Мистер Гейтервус, я вынужден отозвать своё согласие на брак с вашей старшей дочерью, Ясминой. Прошу простить меня за причинённые неудобства.

В комнате повисла гробовая тишина. Я чувствовала, как кровь отливает от моего лица, оставляя кожу ледяной. Такого публичного унижения я не ожидала даже в самых страшных кошмарах. Отец побледнел, его руки сжали подлокотники кресла.

— Но… граф… — попытался что-то сказать он, но Рихард поднял руку, останавливая его.

— Это решение окончательное и обсуждению не подлежит, — произнёс он с железной твёрдостью. — Однако у меня есть иное предложение. Одно, что соответствует велению моей сущности и, я уверен, будет благом для обеих наших семей. — Он снова посмотрел на Марису, и его лицо озарила та самая улыбка, которой я ждала и на которую так и не смогла рассчитывать. Улыбка облегчения, признания и… страсти. — Ваша младшая дочь, Мариса, — провозгласил он, и его голос зазвучал почти торжественно, — является моей истинной парой. Я чувствую это каждой клеткой своего тела. Её магическая энергия резонирует с моей. Её душа откликается на зов моей души. Я прошу её руки. Разумеется, я дождусь ее восемнадцатилетния. Тем более, что до него осталось всего три месяца.

Эффект был подобен взрыву. Мариса издала восторженный визг и всплеснула руками, её лицо пылало румянцем счастья. Клариса засияла таким триумфом, будто выиграла королевство, стараясь при этом выглядеть скромно и умиротворённо. Отец сидел, опустив голову, его плечи сгорбились под тяжестью стыда и беспомощности. Он украдкой бросил на меня полный жалости взгляд.

А я… я просто сидела. Я чувствовала, как комната начинает плыть перед глазами. Его слова о том, что моя сестра его «истинная пара», резали слух, звучали фальшиво и театрально. Но он произносил их с такой искренней, неподдельной убеждённостью, что в них невозможно было усомниться. Так мог говорить только человек, абсолютно уверенный в своей правоте.

Графиня Изабелла тихо вздохнула и отвернулась, глядя в окно. Граф Вильям мрачно смотрел в пол, его молчание было красноречивее любых слов — он не одобрял, но был бессилен перед волей сына и таинственной силой «истинной пары».

— Рихард, мой мальчик… — снова попытался вставить слово отец, но Клариса быстро подхватила, обращаясь к Рихарду с подобострастной улыбкой.

— О, граф! Конечно! Это такая честь для нашей семьи! Для нашей Марисочки! — она говорила тихо, почти благоговейно, стараясь не выдать своего торжества. — Мы всегда видели в вас достойнейшего человека. И если судьба указала именно на нашу Марису… кто мы такие, чтобы спорить с судьбой?

Рихард кивнул, его внимание было всецело поглощено Марисой.

— Мисс Мариса? Вы согласны оказать мне эту величайшую честь? Согласны ли вы стать моей женой?

— О да, граф! Да! — прощебетала она, и слёзы искренней, как казалось со стороны, радости выступили на её глазах. — Это величайшее счастье для меня!

В этот момент я не выдержала. Я встала. Мои ноги дрожали, но я заставила их держать меня.

— Прошу прощения, — прошептала я, и мой голос прозвучал хрипло и чуждо. — Я… я неважно себя чувствую.

Я не смотрела ни на кого. Ни на притворно-сочувствующую мачеху, ни на счастливую сестру, ни на сияющего жениха, ни на своего несчастного, униженного родителя. Я просто развернулась и вышла из гостиной.

За спиной я услышала голос Рихарда, обращённый к Марисе, мягкий и полный понимания:

— Дайте ей время. Это должно быть ударом для её гордости. Но судьба редко спрашивает наше мнение.

Эти слова добили меня. Я почти бегом бросилась по коридору, вверх по лестнице, в свою комнату. Захлопнув дверь, я прислонилась к ней спиной, и только тогда позволила слёзам хлынуть потоком.

Это был конец. Полный, окончательный, бесповоротный. Он не просто отверг меня. Он публично заявил, что я ошибка, недоразумение, а она — его судьба. И самое ужасное, что все вокруг, даже его собственные родители, похоже, верили в это.

Вдруг знакомый шорох заставил меня вздрогнуть. Из-под кровати показалась полосатая морда.

— Ну, — произнёс Мартин, и в его голосе не было ни насмешки, ни привычного балагурства. Он выглядел необычайно серьёзным. — Вот это представление. Цирк с конями, да и только.

Я не могла ничего сказать. Я просто смотрела на него, и слёзы катились по моим щекам.

— «Истинная пара», — фыркнул он с откровенным скепсисом. — Очень уж удобно эта «пара» нашлась. Слишком уж громко они про свою судьбу кричат. Настоящая магия тихая. А эта… — он повёл носом, принюхиваясь, — эта пахнет театром абсурда.

— Но все… все поверили, — выдавила я.

— Все видят то, что хотят видеть, — поправил меня енот. Его глазки сузились до хитрых щёлочек. — Твоя мачеха хочет выдать дочку за графа. Твой отец хочет избежать скандала. А дракон… дракон хочет верить, что нашёл свою единственную. Его обвели вокруг пальца, как последнего простака. И сделано это чисто. Очень чисто.

Он помолчал, обдумывая что-то.

— Ладно. Значит, так. Раз они играют в такие игры, нам придётся стать немножко… шпионами. Мне нужно время. Нужно проследить, понаблюдать. Узнать, откуда ветер дует. А тебе… — он ткнул лапкой в мою сторону, — тебе нужно держаться. Не дать им себя сломать. Ты сильнее, чем думаешь.

— Я не чувствую себя сильной, — прошептала я.

— Пока не чувствуешь, — согласился Мартин. — Но это поправимо. Сначала мы найдём правду. А потом… потом мы найдём и твою силу. Обещаю.

С этими словами он юркнул в открытое окно, оставив меня наедине с новой, странной надеждой. Он не обещал мгновенной мести или чуда. Он обещал правду. И в данный момент это было ценнее всего.

***

Следующие дни в доме превратились в ад. Если раньше Клариса и Мариса просто меня игнорировали или отпускали колкости, то теперь их торжество стало оголённым и агрессивным. Они не упускали ни единой возможности ткнуть меня носом в моё поражение.

Каждый обед, каждая случайная встреча в коридоре сопровождалась ядовитыми замечаниями.

— Ах, Ясмина, милая, не грусти, — говорила мачеха, поправляя на Марисе новую брошь, которую подарил ей Рихард. — Не каждой ведь так везёт, как нашей Марисочке. Некоторым суждено довольствоваться малым.

— Да, маменька, — подхватывала сестрица, сладко улыбаясь. — Я так счастлива, что граф разглядел во мне свою истинную пару. Жаль, что некоторые не смогли его удержать. Должно быть, им не хватило… магии.

Они говорили это при отце, при слугах. Отец лишь молча кушал, уставившись в тарелку, его плечи всё больше сгибались под тяжестью вины и беспомощности. Я пыталась молчать, глотать обиду, но терпение моё было не безгранично.

Взрыв произошёл вечером, когда Мариса, проходя мимо, «случайно» уронила мою любимую чашку — последнюю память о матери. Фарфор разбился с жалким, звонким треском.

— Ой, прости! — фальшиво воскликнула она, даже не наклонившись, чтобы поднять осколки. — Я так засмотрелась на своё кольцо! — Она протянула руку, демонстрируя массивный перстень с сапфиром — символ помолвки.

Что-то во мне оборвалось.

— Сделала ты это нарочно! — выкрикнула я, вскакивая с места. Мои руки дрожали. — Ты всегда всё портишь! Ты забрала у меня всё!

— Ясмина! — строго окликнула меня отец, но было поздно.

— Что я у тебя забрала? — надула губки Мариса. — Графа? Так он никогда твоим и не был. Он был моим по праву судьбы!

— Какая там судьба! — зарыдала я, не в силах сдержаться. — Ты и твоя мать что-то подстроили! Я в этом уверена!

В дверном проёме, словно из-под земли, выросла Клариса.

— Опять ты со своими дикими фантазиями и обвинениями! — её голос был ледяным. — Вместо того чтобы радоваться за сестру, ты плодишь грязные сплетни! Твоя зависть отвратительна, Ясмина!

— Это не зависть! Это правда!

— Довольно! — неожиданно громко сказал отец. Он встал, и его лицо было усталым и решительным одновременно. — Я не могу больше этого выносить. Бесконечные ссоры, скандалы… Этот дом превратился в поле битвы.

Он посмотрел на меня, и в его глазах я прочитала не гнев, а отчаяние.

— Ясмина, ты сама не даёшь себе шанса. Твоя озлобленность съедает тебя изнутри. Так больше продолжаться не может.

Моё сердце упало. Я поняла, к чему он клонит.

— Арэн, дорогой, — сладким голосом вступила мачеха, — я как раз хотела с тобой посоветоваться. Мне кажется, Ясмине нужна перемена обстановки. Чтобы забыть всё это… недоразумение. Я писала своей кузине, она как раз курирует Академию Айстервид. Они берут… сложных студентов. Для коррекции поведения и магической реабилитации. Это могло бы пойти ей на пользу.

Академия Айстервид. Я слышала о ней. Туда отправляли неуправляемых аристократических отпрысков, бездарных магов и тех, от кого хотели избавиться под благовидным предлогом. «Магическая свалка» — звали её за глаза.

Отец помрачнел ещё больше. Он долго смотрел на меня, а потом на Кларису. Я видела, как он борется сам с собой. Но он был сломлен.

— Возможно… ты права, — тихо произнёс он. — Может быть, там… ей помогут. Согласна, Ясмина?

Что я могла ответить? Протестовать? Умолять? После всего, что случилось, это выглядело бы ещё более жалко. Они все — отец, мачеха, сестра — смотрели на меня как на проблему, которую наконец-то решили устранить.

Я выпрямилась, с трудом сгоняя слёзы. Горечь подступала к горлу, такая едкая, что хотелось кричать.

— Да, — прошептала я. — Я согласна.

Отъезд назначили на послезавтра. Сборы были недолгими — у меня было не так много вещей, которые я считала своими. Я сложила несколько платьев, книги и миниатюрный портрет матери. Вечером накануне отъезда ко мне тихо постучали.

— Войдите, — сказала я, думая, что это отец.

В комнату робко вошла Лиссия. В её руках был небольшой, но плотный свёрток.

— Мисс Ясмина, — прошептала она, оглядываясь через плечо. — Я… я не могу позволить вам уехать с пустыми руками.

Она развернула свёрток. Там лежали тёплые шерстяные носки, несколько золотых монет — целое состояние для служанки, — пакетик с сушёными фруктами и маленькая, потрёпанная книжица.

— Это… это мои сбережения, — смущённо сказала она, видя моё удивление. — Возьмите, вдруг пригодятся. А книга… это старый травник моей бабки. Может, в академии пригодится. Там не только о травах, там и простые заклинания есть, бытовые. От простуды, чтобы вещи не терялись…

Я смотрела на неё, и ком подкатил к горлу. Эта женщина, у которой и так ничего не было, отдавала мне последнее.

— Лиссия, я не могу…

— Можете, мисс! — она настойчиво сунула свёрток мне в руки. — Вы всегда были ко мне добры. И я… я вижу, что тут творится несправедливость. Будьте осторожны. И… и возвращайтесь.

Она обняла меня быстро, по-матерински, и выскользнула из комнаты, оставив меня с тёплым свёртком и первыми за долгое время искренними слезами благодарности.

Утром у крыльца стоял скромный экипаж. Клариса и Мариса не сочли нужным выйти проводить меня. Отец стоял на крыльце, его лицо было серым.

— Ясмина, доченька… — он взял мои руки в свои. — Это… это к лучшему. Поверь. Успокойся там, окрепни. А здесь… всё уладится.

Отец не смотрел мне в глаза. Он не мог. Я видела, что он стыдится, что ему жаль, но он был слишком слаб, чтобы что-то изменить.

— Прощай, папа, — тихо сказала я, не в силах сказать больше.

Я забралась в карету. Кучер щёлкнул вожжами, и лошади тронулись с места. Я не выглядывала в окно, не махала рукой. Лишь сидела, сжавшись в комок, и смотрела на свои колени.

Горечь заполняла меня всю, вытесняя все остальные чувства. Они избавились от меня. Вытолкнули, как ненужный хлам. Отец предал. Мачеха и сестра победили. А Рихард… он даже не узнает, что меня отправили в ссылку. Он будет жить в своём счастливом мире с своей «истинной парой».

Карета выехала за ворота поместья. Я закрыла глаза, желая одного — забыться. Забыть всё: боль, унижение, предательство. Пусть в Академии Айстервид будет плохо. Пусть будет невыносимо. Лишь бы это было не здесь.

В кармане моей дорожной сумки что-то зашевелилось. Я вздрогнула и сунула руку внутрь. Мои пальцы наткнулись на что-то тёплое и мохнатое.

Из кармана выглянула знакомая полосатая морда с хитрющими глазками-бусинками.

— Ну что, прокатишь? — бодро спросил Мартин, вылезая и усаживаясь на сиденье напротив. — А то тут без меня, я смотрю, совсем скучно стало.

Я уставилась на него, не веря своим глазам.

— Ты… как ты…?

— А я, между прочим, мастер незаметного проникновения, — самодовольно заявил он, принимаясь вылизывать лапку. — А ты, наверное, думала, что я бросил тебя тут одну? И не подумал. Наше расследование только начинается. Академия Айстервид… — он многозначительно хмыкнул. — Интересное местечко. Там, говорят, собираются самые разные… интересные личности. И информации там можно найти кучу. Так что расслабься. Поездка будет веселее, чем ты думаешь. — Он посмотрел на моё заплаканное лицо, и его взгляд смягчился. — И перестань реветь. Это не конец. Это, если хочешь знать, самое начало. Настоящее начало. Пока они тут играют в свои глупые игры, мы с тобой найдём против них управу. Обещаю.

Я смотрела на этого наглого, невероятного енота, и какая-то часть ледяного кома внутри меня начала таять. Я не была одна. В этом чудовищном мире у меня был свой, очень странный, но верный союзник.

Я откинулась на спинку сиденья и впервые за долгие дни по-настоящему выдохнула. Впереди была неизвестность. Но теперь она не казалась такой уж страшной.

Глава 4

Ясмина Гейтервус

Академия Айстервид возникла на горизонте внезапно, как мрачная греда. Не изящные шпили и витражи, которые я подсознательно ожидала увидеть, а массивные, покрытые серым мхом стены, узкие, похожие на бойницы окна и тяжёлые железные ворота. От неё веяло не знанием, а забвением. Идеальное место для того, чтобы спрятать неудобную дочь.

Экипаж остановился у ворот. Мартин нехотя влез обратно в сумку, чтобы не привлекать лишнего внимания. Кучер, не говоря ни слова, просто кивнул в сторону выхода. Я взяла свою скромную дорожную сумку и вышла. Воздух здесь был холоднее и влажнее, чем дома, и пах хвоей, сырым камнем и чем-то ещё, едва уловимой примесью озона, что выдавало место сильной магии.

Я стояла в нерешительности, глядя на запертые ворота, не зная, что делать дальше. Вдруг они с грохотом распахнулись изнутри, и оттуда стремительно вылетел парень. Он был немногим старше меня, с тёмными взъерошенными волосами и смуглым лицом, искажённым злостью. Он что-то яростно бубнил себе под нос и шёл так быстро, что не смотрел под ноги.

Мы столкнулись плечом к плечу. Я едва удержала равновесие, а он отшатнулся и обрушил на меня весь свой гнев.

— Эй, смотри куда прёшь, растяпа! — рыкнул он, его глаза, цвета тёмного мёда, метали молнии.

— Это ты на меня налетел! — возмутилась я, сама удивляясь своей резкости. Горечь и усталость от дороги давали о себе знать.

— Я? Да ты заняла весь проход! — он презрительно окинул меня взглядом с ног до головы, задержавшись на моём скромном, уже немного потрёпанном платье. — Новенькая? Понятно. Будешь тут по коридорам шляться, хотя бы людям под ноги не путалась!

Его тон, полный раздражения и превосходства, добил меня. После всего, что случилось, эта мелочная грубость стала последней каплей.

— Может, тебе просто стоит быть повнимательнее, а не нестись сломя голову, как разъярённый бык! — парировала я, сверкнув глазами.

Казалось, парня взорвало от такого сопротивления. Он сделал шаг вперёд, его рука непроизвольно сжалась в кулак.

— А ну, повтори, дура неуклюжая!

Я отступила на шаг, но было поздно. В этот момент молния мелькнула не в его глазах, а у моих ног. Из сумки с тихим свирепым шипением выскочил Мартин. Он не стал разбираться, а просто вцепился своими острыми зубками в голую лодыжку парня.

— А-а-а! Чёрт! Что это?! — заорал тот, дёрнув ногой и с трудом стряхнув с себя енота.

Мартин грациозно приземлился на землю, ощетинился и зашипел, как крошечный разъярённый медведь. Парень схватился за ногу, на которой проступали капельки крови.

— Твоя тварь?! — он с ненавистью посмотрел на меня. — Ты за это ответишь, новенькая! Запомни моё лицо! Каэлан Локвуд! Я с тобой ещё разберусь!

Он бросил на нас последний яростный взгляд, развернулся и, прихрамывая, скрылся за поворотом дороги, ведущей, видимо, к какому-то из внешних зданий академии.

Я стояла, тяжело дыша, сердце колотилось как бешеное. Отличное начало. Не прошло и пяти минут, как я у ворот, а уже успела нажить себе врага.

— Ну и характер у этого человечишки, — фыркнул Мартин, усаживаясь и принимаясь вылизывать лапку. — Прямо как у моего хозяина в плохом настроении. Пришлось применить меры воспитания.

— Ты мог бы и предупредить! — прошептала я, но в душе была ему благодарна.

В этот момент из ворот вышел человек. Высокий, худощавый мужчина в строгих одеждах преподавателя, с седыми висками и внимательным, усталым взглядом. Он посмотрел на меня, потом в сторону, где скрылся Каэлан, и поднял одну бровь.

— Надеюсь, это не станет вашей визитной карточкой в Айстервиде, мисс Гейтервус, — произнёс он ровным, лишённым эмоций голосом. — Конфликты в академии не приветствуются.

Я замерла. Мартин! Где Мартин?! Я метнула взгляд по сторонам, но енота нигде не было видно. Потом я услышала лёгкий шорох и почувствовала, как моя дорожная сумка на плече странно дёрнулась и стала чуть тяжелее. Гениально. Он спрятался внутрь.

— Простите, это… это было недоразумение, — пробормотала я, чувствуя, как краснею.

— В Айстервиде многие вещи кажутся недоразумением, пока не станут привычной реальностью, — философски заметил мужчина. — Я — магистр Элвин, куратор первого курса. Меня попросили встретить вас. Пожалуйста, пройдёмте.

Он повернулся и пошёл внутрь, не проверяя, следую ли я. Я поспешила за ним, крепче прижимая к боку сумку, из которой доносилось довольное, почти неслышное похрюкивание.

Мы прошли через мрачный внутренний двор и поднялись по бесконечной винтовой лестнице в одну из башен. Воздух пах старыми книгами, пылью и травяными настоями. Магистр Элвин шёл молча, и я не решалась нарушить тишину.

Наконец он остановился у неприметной двери с номером «17» и отворил её ключом.

— Ваша комната. В Айстервиде мы не балуем студентов роскошью. Вас поселят с соседкой. Надеюсь, вы найдёте общий язык. Расписание занятий будет вывешено завтра утром в холле. Ужин в столовой через час. Не опаздывайте.

Он кивнул и удалился, его шаги бесшумно затихли в каменном коридоре.

Я вошла в комнату. Она была крошечной: две узкие кровати, два письменных стола, один шкаф. Окно с видом на мрачный внутренний двор. На одной из кроватей лежал открытый чемодан, а у окна, спиной ко мне, стояла девушка с короткими медно-рыжими волосами. Она что-то сосредоточенно разглядывала в ладони — маленький, светящийся голубым шарик энергии.

Услышав скрип двери, она обернулась. Её глаза, зелёные, как лесная трава, широко раскрылись от удивления. В этот момент шарик энергии в её руке дёрнулся, вырвался и, пролетев над моей головой, с глухим стуком врезался в дверь, оставив на дереве небольшой обугленный след.

— Ой! — воскликнула девушка. — Прости! Я не хотела! Ты, наверное, моя новая соседка?

Я смотрела то на неё, то на дымящееся пятно на двери, и чувствовала, как по спине бегут мурашки. Похоже, моя жизнь в Айстервиде обещала быть… интересной. Очень интересной.

***

Холодный, сырой воздух аудитории магии воды пропитал стены до такой степени, что с них, казалось, вот-вот потекут ручьи. Помещение представляло собой просторный каменный зал с углублением в центре, где журчала и переливалась в чаше вода, готовая откликнуться на зов студентов. Я стояла у своего рабочего места, стараясь быть как можно незаметнее, но чувствовала на себе взгляды.

Группа была небольшой, человек пятнадцать. Большинство смотрели на меня с безразличным любопытством, но одна девушка — высокая, с чёрными, уложенными в сложную причёску волосами и холодными голубыми глазами — рассматривала меня так, будто я была насекомым, случайно залетевшее не в ту аудиторию. Её имя, как я успела узнать, было Леона Вандергрифт, и её род славился могущественными гидромантами. Но, судя по тому, что эта девушка была здесь, ее способности были весьма заурядны.

Магистр Элвин, казалось, не замечал напряжённой атмосферы.